"Мэгги Дэвис. Аметистовый венец " - читать интересную книгу автора

Пьер Абеляр очень быстро обрел вновь всю поразительную мощь своего
интеллекта и не преминул бросить вызов властям. Прежде всего он заявил, что
изучение историко-теологических трудов святого Бида утвердило его в мысли,
что монастырь назван не в честь Сен-Дени, а в честь совсем другого
человека - Дионисия, члена ареопага. Более того, он выступил с гневным
разоблачением нечистой, распутной жизни, которую, как он утверждает, ведут
аббат и монахи.
- Возможно, так оно и есть, - пожав плечами, признала аббатиса Алис. -
В сугубо мужском обществе случается всякое, и монастыри в этом отношении не
исключение. Однако монахов явно привлекала красота Абеляра, ничуть не
поблекшая в его падении. Особенно привлекала она аббата. Все это было пять
лет назад. После того как состоялось церковное разбирательство, его
обвинения по поводу распутной жизни, которую якобы ведут монахи,
естественно, не подтвердились, и он снова вернулся к преподавательской
деятельности.
Его бывшие парижские студенты с нетерпением ожидали возвращения своего
кумира; в надежде на то, что он опять откроет свою школу, приехали и многие
молодые люди из провинции. Один из влиятельных богатых покровителей Абеляра
подарил ему участок земли на востоке, около Бургундии, вместе с ним туда
поехали сотни его прежних учеников. Они разбили лагерь прямо в открытом поле
и организовали школу риторики.
- Ты хочешь знать, что происходило тем временем с Элоизой?
Аббатиса отвернулась:
- Прежде чем принять обет и отправиться в аржантейский монастырь, она
захотела в последний раз увидеть своего ребенка. Прощаясь с ним, она горько
плакала.
Сейчас Элоиза стала уже приорессой аржантейского монастыря, но так и не
примирилась со своей судьбой. По-прежнему она любит Пьера Абеляра.
Констанс села на кровати. В коридоре слышался какой-то шум. Сердце ее
забилось, она внимательно прислушалась. И поняла, что это звуки шагов
пожилых монахинь, которые, как объяснила ей аббатиса, идут на молитву. Было
три часа ночи.
Она с состраданием подумала о женщинах, которые глухой ночью молятся в
ледяной часовне. И, конечно, об Элоизе. И вдруг не удержалась, заплакала.
Сперва беззвучно, затем ком в горле стал разрастаться, сердце словно
стиснуло стальным обручем, и вдруг она разрыдалась громко, взахлеб, словно
дитя.
Сидя на кровати во тьме, закрыв лицо руками, Констанс долго лила слезы.
Она оплакивала несчастную судьбу Элоизы и ее ребенка, беды, павшие на голову
Абеляра. Горько сожалела о безумном Сенреде, скитающемся по стране,
изливающем свое горе и гнев, вызванные потерей горячо любимого бога,
сожалела о ребенке Сенреда, которого, возможно, носит под сердцем.
Впечатление было такое, будто нахлынувшая из Парижа волна каких-то неведомых
чувств затопила их всех.
Вновь она легла уже совершенно опустошенная, слезы ее иссякли. И вдруг
она почувствовала, что-то случилось. Выпрямившись в постели, она отбросила
одеяло и увидела на своей рубашке алое пятно. Стало быть, месячные начались.

Утром глаза у нее были опухшие, вид такой, будто она провела бессонную
ночь. Как обычно в такие периоды, Констанс чувствовала себя совершенно