"Диана Дуэйн. Связанные узами" - читать интересную книгу автора

горит изнутри, призываю стать Их свидетелями; съев его, я вберу его в свою
сущность и сама стану сущностью его, в древнем круге, начертанном богами, и
мы оба навсегда станем бессмертными...
Все трое взяли по ломтю хлеба и начали его есть. Харран успокоил себя
тем, что меда в нем не больше нормы. Больше того, тесто подошло великолепно.
В полном молчании, наступившем после того, как они доели хлеб, Харран вдруг
заметил, что стало тихо...
- И также прими ты вино моего возраста, горевшее под солнцем в
виноградной лозе, как горела кровь в моих жилах от света жизни во все дни
моего существования в этом мире, и обратись ты к вину добродетели, как мысли
и кровь смертных обращаются к божественному. Теперь я пью его и делаю его
своей частью, и становлюсь сама частью его, и оба мы становимся
бессмертными...
Харран выпил восхитительное вино и успокоился, ощутив, как оно
бархатным пламенем скользнуло по горлу. Заклятие начало действовать, и вино
стало не просто вином, но свидетельством того, что он и женщины не просто
смертные. В противоположном углу Сивени сморщилась, глотнув вина всего лишь
девятимесячной выдержки; Харрану пришлось приложить все силы, чтобы не
улыбнуться и не пролить свое вино. Тишина стала гнетущей. В углах
просторного помещения тускло светились застывшие глаза, чувствуя
усиливающееся заклятие. У Харрана заколотилось сердце. У них получится. Эти
светлые поля, которые он видел мельком, это бесконечное спокойствие,
вечность - любить, работать, быть больше, чем смертным, принадлежать себе,
им, наконец...
- ...И предложив эти дары, выполнив этот ритуал, - сказала Сивени, и ее
голос прозвучал ужасающе отчетливо, хотя она ни на йоту не повысила его, - в
качестве последнего знака своих намерений я предлагаю свою кровь,
происходящую от богов древнейших времен и наконец возвращающуюся к ним туда,
где обитает божественность, не ведая времени и утрат, и где можно ее
обрести...
Они шагнули вперед, все трое. Ночь затаила дыхание, когда Мрига подняла
чашу, наполовину наполненную смесью вин их возрастов. От пояса она отцепила
нож, который давала клиентам на то время, пока точила их ножи. В пламени
заклятия он засверкал, словно живое существо, пульсировал, словно сердце.
Сивени протянула руку.
- ...Чтобы мы выпили его согласно вечному закону, каким его сделала я,
и чтобы мы вернулись к себе. Пусть эти дары откроют перед нами врата... -
она даже не вздрогнула, когда нож вспорол ей запястье, и в вино потекла
кровь. - ...Пусть Ночь и День оставят нас, пусть время умрет для нас, пусть
все осуществится!
Она передала чашу Харрану. Тот выпил, пытаясь не обращать внимания на
вкус и замечая, что скорее вкус не обращал внимания на него; жидкость в чаше
была наполнена такой силой, что в ней утонули все чувства. Харран закачался,
пытаясь найти свет или равновесие, но не находя ни того ни другого. Он
чувствовал себя прозрачным, словно стекло. Он слепо потянулся вперед,
почувствовал, что Мрига приняла из его рук чашу. Он ощутил, как девушка
тонет, так же явственно, как чувствовал, что тонет сам. Затем чашу взяла
Сивени и осушила ее; великая всепоглощающая отчетливость, хлынувшая в ее
сознание, ослепила их, и Харран едва не рухнул на колени. Он думал, что
видел небеса. Теперь он понял, насколько ошибался. Кто-то схватил его: