"Николай Иванович Дубов. На краю земли (повесть) " - читать интересную книгу автора

Узина кончилась, и мы смогли выбраться повыше. Тыжа текла здесь почти
прямо, а Батырган изгибался вроде подковы.
Идти над берегом, по мягкой траве, было легче, чем у самой реки, по
камням, но стало очень жарко и душно. Подкова Батыргана не пропускала ветра,
даже от воды не веяло прохладой. А наверху был ветер. Из-за бома
стремительно выплывали и взмывали вверх сверкающие облака. Они не шли
чередой, а громоздились одно на другое, будто в небе вырастали гигантские
меловые столбы.
Рубашка у меня стала мокрая, дядя Миша непрерывно вытирал пот с лица. В
знойном мареве дрожали верхушки бомов, раскаленный воздух неподвижно застыл
над подковой, а в вышине продолжалось бесшумное строительство ослепительных
городов и башен. Маковки их сверкали, как снег, а низ начал темнеть,
затягиваясь сизой падымью.

Возле новой узины бомы опять сходились навстречу друг другу, и
стиснутая ими Тыжа шумела еще сильнее.
Мы спустились к реке. Однако и у реки духота не уменьшилась. Здесь,
пожалуй, стало еще хуже: горячим был не только воздух - жаром несло и от
нагретой солнцем скалы. Пот заливал глаза, и это очень мешало, так как Тыжа
начала делать такие повороты и петли, что мне то и дело приходилось засекать
новые азимуты. Я уже не успевал записывать и считать, и мы с Катеринкой
разделили работу: я записывал и отмечал азимуты, а она считала шаги. Так
дело пошло без задержек, и мы двигались быстрее, чем раньше. Геннадий с
дядей Мишей часто останавливались, чтобы рассмотреть скалу, отбить кусок
камня или раздробить гальку, и потом снова догоняли нас.
Труба становилась уже, Тыжа шумела все сильнее и вдруг потемнела.
Потемнело и все вокруг. Облака закрыли солнце, и лишь кое-где остались
просветы голубого неба. Раньше все облака были белыми, а теперь ослепительно
сверкали только самые верхушки, а внизу клубились, вспухали темные,
свинцовые тучи, отливавшие в глубине почти черной синевой.
- Гроза будет! - испуганно сказала Катеринка.
- Не будет... А если будет, так ничего особенного. Подумаешь, гроза!
Я старался говорить бодро и весело, но это мне не очень удавалось.
Грозы я не боялся дома, а здесь, в горах...
Захар Васильевич, видавший всякие виды, когда заходила речь о грозе,
только качал головой: "Гроза в горах - не приведи бог! Намаешься..."
- Давайте поживее, ребята! - сказал дядя Миша. - А то надоело в этой
трубе идти...
Мы пошли быстрее, и дядя Миша, стараясь, чтобы мы не заметили,
озабоченно поглядывал то на небо, то на скалы. Они были по-прежнему высоки и
стали еще круче. При мысли о том, что здесь нас застанет гроза и мы не
успеем выбраться до того, как дождевые воды хлынут в Тыжу, сердце у меня
сжималось.
Зашлепали дождевые капли. Дядя Миша подхватил Катеринку и посадил
поверх вьюка.
- Бегом! - крикнул он, и мы побежали.
Капли перестали падать, но с каждой минутой становилось все темнее.
Шипела и клокотала Тыжа, на потемневшей воде резко выделялись клочья и
гривки пены, по-прежнему тянулись крутые стены с обеих сторон.
И вдруг щеки расступились - дальше Тыжа текла между не очень крутыми