"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

мыло, зубная паста, зубные щетки - красная и белая, щетки для обуви и
одежды, губная помада, лак для ногтей, чай с лимоном, четыре утренних
сигареты: ее - с ментолом и мои - без, шипение утюга, запах выглаженных
рубашек, крем для обуви, красный трамвай, головная боль, тепло ладоней,
теплая влага ее губ, мое "Ты как себя чувствуешь?" и ее "Все в порядке,
спасибо", небо - тяжелое, беременное близким снегом, - все это превращается
в секунды, которые, словно песчинки, можно взять в руки, почувствовать их
собственной кожею. Она замолкает, закончив рассказ; мы покидаем набережную и
поднимаемся к рынку, где нас ждут румяные яблоки, обернутые папиросной
бумагой, гроздья бананов вперемешку с мохнатыми, словно ощипанные тельца
воробьев, плодами киви и солнечно-оранжевыми апельсинами в картонных
коробках... Но - самое главное: в самом конце рынка нас ждут пахнущие
кровью, грубо вырубленные из коровьих, свиных и бараньих трупов сизые куски
мяса, холодные, как лица людей, торгующих ими. Она ведет меня мимо мясных
прилавков; видно, что она торопится, она почти бежит туда, где на
пропитанных слизью досках и алюминиевых поддонах лежит рыба тела - шевелят
створками жабр еще живые карпы, скалят зубастые пасти щуки и судаки, томно
закатывают глаза покорные толстолобы, и, словно брошенная россыпью прямо на
асфальт горсть монет, блестит, переливается серебром плотва. Мы проходим в
самый дальний край ряда, где омерзительной внешности старуха в окружении
котов и кошек всех мастей ловкими крысиными движениями избавляет рыбу от
чешуи, внутренностей и голов. Крупную рыбу старуха ошкуривает, снимая чешую
вместе с кожей, мелкую же чистит острым кривым ножом. В тот момент, когда
она одним ударом ножа отхватывает голову очередному бьющемуся в предсмертной
судороге карпу, та, которая несколько минут назад рассказала мне о Снежных
Псах, а теперь - движимая неведомым мне порывом - берет эту еще живую голову
в свои руки и смотрит ей прямо в глаза. И в тот же миг небо будто лопается -
начинает идти снег.
Стоя в облаке белой пыли, я вдруг чувствую во рту острый, невыносимо
пряный вкус перца. Я сплевываю под ноги и вижу, что слюна у меня - черная,
как перечный настой.
И тут я понимаю: что-то идет не так.
"Который час?" - спрашиваю я. "Тридцать шесть минут второго", -
отзывается она, морщась, и я вижу, что она сплевывает на снег такую же, как
и у меня, черную слюну. "А число? Какое сегодня число?" - "Двадцать шестое
ноября" - видно, что ее рот переполнен пряной пузырчатой массой, черные
струйки текут по подбородку. Небо вдруг резко темнеет. Я поднимаю голову, но
вместо лица, которое описывала она, рассказывая мне о Снежных Псах, я вижу
направленный на меня удивленный, внимательный взгляд. Это лицо мне знакомо:
Антоний ван Левенгук, приложив глаз к своему микроскопу, впервые видит
копошащиеся в капле раствора черного индийского перца миллионы крошечных
зверьков, а она, я - все мы задыхаемся в облаке снега, и снег сегодня - не
такой, как обычно. Он - мелкий, твердый, прозрачный, словно песок в песочных
часах. Я успокаиваюсь, я больше не похож на пассажира, опаздывающего к
отправлению поезда, а она стоит рядом и молчит, улыбается и молчит.
(C)Сергей Кошкин, 2005

Сергей Кошкин

Письмо