"Валерий Фрид. 58 с Половиной или записки лагерного придурка" - читать интересную книгу автора

- Возьми, возьми.
Дали подписать бумажку - про восьмую статью - и отпустили".
Это было простое дело, вряд ли следствие длилось долго: вско-
ре Радека от нас забрали, дали на бедность, думаю, лет восемь и
отправили жопой клюкву давить.
А вот Вельяминов сидел под следствием долго - и не в первый
раз, если мне не изменяет память. Это был в высшей степени достой-
ный человек, выдержанный, терпеливый. Ему приходилось туго: не от
кого было ждать передачи, и он уже доходил. Замечено: на тюремной
пайке без передач можно было благополучно просуществовать месяца
два-три. Дальше начинались дистрофия, пеллагра, голодные психозы.
У Вельяминова уже не было ягодиц, кожа шелушилась и отставала
белыми клочьями - но с психикой все было в порядке. Те, кто полу-
чал передачи, не то, чтобы делились с сокамерниками, но обязатель-
но угощали каждого - чем-нибудь.. Вельяминов отказывался от угоще-
ния; а если давал уговорить себя, сдержанно благодарил и принимал-
ся есть - неторопливо, даже изящно.
От него, между прочим, я впервые услышал, что сфабрикованные
чекистами дела случались задолго до знаменитого процесса "Промпар-
тии": оказывается, еще в двадцатые годы на Лубянке вызревало "дело


- 42 -


военных" - о мифическом заговоре бывших царских офицеров во главе
с Брусиловым. Царский генерал, автор вошедшего во все учебники
"брусиловского прорыва", он поступил на службу советской власти и
преподавал в военной академии, не подозревая о той роли, которую
ему готовят неблагодарные новые хозяева. Но старику повезло: он
умер, и "дело" как-то само собой заглохло. Ликвидировать неблаго-
надежных военспецов пришлось по-одиночке, как Вельяминова. Впро-
чем, не совсем по-одиночке - вместе с ним арестовали сына Петю,
тогда совсем мальчишку. Это Петр Вельяминов, замечательный актер,
которого теперь все знают. От отца он унаследовал интеллигентность
и обаяние - и ведь сумел не растерять их в скитаниях по лагерям и
тюрьмам. С отцом я познакомился в 44-м году, а с сыном - в Доме
Кино, сорок лет спустя (куда до нас Дюма-отцу с его 20 и 10 лет
спустя!).
Надо сказать, что от каждого из сокамерников я узнавал
что-нибудь новое и любопытное. Так, Сережа объяснил мне, что нога
у меня не "танцевальная": у балетного танцовщика второй и третий
пальцы должны быть длиннее большого. А у меня, как на грех, высту-
пал вперед большой. О балетной карьере, правда, я не мечтал - но
все равно, интересно было послушать. Даже Радек успел сообщить нам
рецепт каких-то особых шанежек, которые пекут у него на родине -
кажется, на Алтае: на горячую, прямо с огня, шаньгу выливают сырое
яйцо. Голодных людей кулинарные рецепты особенно интересуют; я
слышал, что и в окопах, как в тюремных камерах, разговоры о еде -
любимое времяпрепровождение. До сих пор жалею, что так и не попро-