"Александр Иванович Герцен. Сорока-воровка (Повесть)" - читать интересную книгу автора





распорядка ни в избе, где отец-глава, ни в целом селе, где глава общины -
отец, Вы привыкли к строгим очертаниям прав, к рамам для лиц, сословий, к
взаимному обузданыо и недоверью,- все это необходимо на Западе: там все
основано на вражде, там вея задача государственная, как сказал ваш же поэт,
в ловкой борьбе:
Здесь натиск пламенный, а там отпор суровый, Пружины смелые
гражданственности новой.
- Этой дорогой я не думаю, чтоб мы скоро добрались до решения
вопроса, отчего у нас редки актрисы, - сказал начавший разговор. - Если для
полноты ответа вы хотите chemin faisant [попутно (фр.)] разрешить все
исторические и политические вопросы, то надобно будет посвятить на это лет
сорок жизни, да и то еще успех сомнителен. Вы, любезный славянин, сколько я
понимаю, хотите сказать, что у еас оттого нет актрис, что женщина
существует ее как лицо, а как член семейства, которым она поглощается: гут
много истинного. Однако вы полагаете, что семейство - в маленьких
деревеньках; ну, в ведь актрисы берутся не из этих же деревенек, к которым
нет проезда.
- Здесь позвольте мне отвечать вам, - заметил европеец (так мы будем
называть нестриженого), - у нас вообще и по шоссе, и по проселочным дорогам
женщина не получила того развязного нрава участия во всем, как, например,
во Франции; встречаются исключения, но всегда неразрывные с каким-то
фанфаронством, - лучшее доказательство, что это исключение. Женщина,
которая бы вздумала у нас вести себя наравне с образованным мужчиной, не
свободно бы пользовалась своими правами, а хотела бы выказать свое
освобождение.
- Конечно, такая женщина была бы урод; и по счастию, - возразил
славянин, - не у нас надобно искать la femme emancipee [эмансипированную
женщину (фр.)], да и вообще надобно ли ее где-нибудь искать - я не знаю.
Вот что касается до человеческих прав, то обратите несколько внимания на
то, что у нас женщина пользовалась ими с самой глубокой древности больше,
нежели в Европе, ее именье не сливалось с именьем мужа, она имеет голос на
выборах, право владения крестьянами.
- Конечно, из прав, которыми пользуются у нас дамы, ее все
принадлежат европейской женщине. Но, извините, здесь речь вовсе не о
писанных, правах, а именно о правах неписанных, об общественном мнении. Что
сказали бы мы сами, если бы в нашу беседу, очень тихую и пе имеющую в себе
ничего оскорбительного, вдруг явилась одна из знакомых дам? Я уверен, что и
нам и ей было бы не по себе; мы совсем иначе настраиваем себя, если
предвидим дамское общество: в этом недостаток уважения к женщине.
- Как вы начитались Жоржа Санда. Мужчина вовсе не должен быть с
женщинами нараспашку; и зачем женщина пойдет делить его беседу? Мне ужасно
нравятся мужские собрания, в которые не мешаются дамы, - в этом есть что-то
строгое, неизнеженное.
- И чрезвычайно гуманное относительно женщин, которые покинуты дома.
Вы, я думаю, пошли бы в запорожские казаки, если б попрежде родились,
- Ваша мысль до того иностранная, что вы и слова русского не
прибрали, чтоб ее выразить. Как будто мало женщине дела в скромном кругу
домашней жизни; я не говорю уж о матери, которой обязанности и тан святы и
так сложны.
- Ох, этот скромный круг! Император Август, который разделял ваши