"Эбрахим Голестан. Падение" - читать интересную книгу автора

теперь было белым, все пахло цветами, а кошка больше не выла. Ветер
развеивал осыпавшиеся на землю лепестки, на дереве больше не было ни цветов,
ни листьев, остались одни голые ветки, а кошка лежала на ветках, и теперь от
нее пахло. Это было зловоние кошачьей смерти...
______________
* Обычно кладовая для хранения продуктов устраивалась в нише,
сделанной в стене, на уровне верхнего этажа.

Он открыл глаза. Прошлое исчезло, и теперь было только настоящее. Он
увидел кошку, лежащую под клеткой. Выпил воды, и вместо боли и бреда пришла
легкость и расслабленность покоя. Хотелось есть. Видения успокоили его, не
потому, что были плодом его желания - он и не думал об этом, - но потому,
что в них были благоухание, белизна, детство, и все было усыпано белыми
цветами, и ветер развеивал лепестки. Перебитый позвоночник и смерть тоже
были там, но главное наслаждение было в детской страдальческой мордочке
кошки. Желание завладело им. Он поднялся и хотел одеться. Но, уже начав
натягивать рукав, остановился, сунул руку в карман и обнаружил, что там
ничего нет. Спутавшийся клубок времени неожиданно упал и покатился,
раскручиваясь, и привел во вчерашний день - и он вспомнил... Одна там
спросила: "Деньги получила?" А он тогда понял только, что его выволакивают
за дверь, что лицо его погружается в воду, когда его окунают головой в
бассейн - его макали и вытаскивали, макали и вытаскивали; и сейчас во рту
снова был запах затхлой воды, он снова услышал этот запах - и все понял.
Теперь в его сознании оставалось только одно - легкое, как пар, оно
поднималось над зловонием и становилось благоуханным и белым. Он был очень
голоден, но не хотел, настолько не хотел, что и не мог, выйти из дома, чтобы
насытиться. Он хотел остаться дома с самим собой.
Перед его глазами стояло лицо - неясное, незнакомое, оно было
абсолютным воплощением наслаждения. Он был весь в поту, слабость мучила его.
Теперь он должен смириться с тем, что у него ничего не получается. Даже с
самим собой, с этим смутным неясным призраком.
Душевные муки вызывали острый голод, они все сильнее терзали его, и он
уже не мог успокоиться, все перемешалось в нем. Он вскочил и забегал по
комнате, слабея, тяжело дыша, весь в поту, но ничего не нашел, кроме своего
узника. Он кружил по клетке, и от ужаса перед его короткими приглушенными
стонами в этом давящем своей пустотой, исполненном смятения пространстве,
стонами, отзвуком которых были его собственные шаги, это кружение и мука
стали непереносимыми - и неожиданно он рухнул и сам завопил, ибо в одной
руке у него оказалось тело голубя, вытащенное из клетки, а в другой -
голова, которую он сам только что оторвал. Оторвал, чтобы вырвать, истребить
источник стонов, истребить воплощение собственного желания. Он отшвырнул то,
что было у него в руках, и громко зарыдал. Он видел, как кровь течет по
тельцу голубя и капает на палас, и с плачем к нему приходило успокоение -
спокойствие водоема, из которого уходят последние капли воды. Повисшая капля
крови голубя свернулась.
Он услышал, что в дверь стучат и зовут его, спрашивают, что случилось и
отчего он кричит, а он не открывал дверь, и не вставал, и ничего не отвечал.
Не мог - и поэтому не хотел - ответить. Была ночь. Из темноты ночи
приближались зеленые глаза кошки, кошка подходила все ближе и ходила рядом с
ним, все так же неотрывно глядя на него, потом, тихо и мягко ступая,