"Евгений Грейт. Галлюциногенные мифы: Греческий том " - читать интересную книгу автора

светящихся огоньков, не адских, а уютных, будто только что из теплого
камина, разожженного в домике с креслом, с креслом покрытым шкурой необычно
мягкого животного, умершего только от сильнейшего чувства любви, когда за
окном разгорается буйствующая зимняя вьюга. Бармен выронил стакан, крик его,
ухватившегося за брусок мыла как за распятие, сочетавший в себе слова
"изыди", "тварь" и "нечистоплотная", не был замечен Иваном Соломоновичем.
Ноги педофила получили свою волю и не помедлили с ее использованием:
Искариотов переместился к подиуму, на коем востанцевало странное своей
божественностью существо. Громадный телячий череп венчала пара рогов, один
из них пронзал зеленую кепку; ребра, казалось, вот-вот зацепятся за
эрегированный шест и прорвут тонкую кожицу; только руки да ступни могли
соревноваться у этого тельца размерами с головищей. И все это было самым
прекрасным, из всего того, что мог увидеть, услышать, почувствовать и
представить своему внутреннему взору Иван Соломонович.
- Ты Боннакон? - такой была единственная капля членораздельной речи,
вылетевшей из уст Искариотова в этот миг.
- Нет, я Минотавр, - голос существа, женственный, слегка надрывающийся,
ослабленный, но в то же время и сильный, громом пронзил разум педофила.
- Очень приятно познакомиться, а я - Искариотов Иван Соломонович,
большой фаллософ и негодяй!
- Я все знаю, я есмь все сущее, а раз так, то было бы глупо, если бы я
не знал самого себя.
Искариотов внезапно понял, что все это уже с ним происходило: он слышал
этот божественный голос в самом себе всю свою жизнь, каждый, даже самый
маленький и незначительный миг проходил вместе с этим странным существом, с
этим Минотавром, всегда они были едины; молекулы Ивана Соломоновича
вытанцовывали тот же самый пляс, который ведал миру о страданиях и лишениях
юного тельца, о его минутах счастья в свежих полях с травкой, прижившей в
себя капельки росы, о любви, и о зле, о еженедельных визитах Султана в
стадо, о том, как Султан однажды нашел Минотавра и после этого приказал
связать существо и принести в султановы покои, о том, как глаза Султана
пожирали плоть Минотавра, там, в другой жизни, ставшей другой после побега
из нее - но педофил доселе не замечал этого танца в себе. Настолько слепым
он был. Фаллософ согнулся, тело его задрожало, колени перестали удерживать
на себе груду жира, мяса и прочих неожиданностей эволюции бытия, и из глаз
посыпалась мокрая дробь. Почему!? Как!? За что!? Где причины и в чем должен
был выражаться результат его слепоты?.. Ответов не следовало, не
подразумевались они в вопросах, так же, как и в ответах не подразумевались
вопросы, они просто бытовали, независимо друг от друга, из чего выходило,
что нельзя найти одно через другое. Чтобы найти нечто, нужно просто найти
это, без всяких дедукций и алгебраических уравнений.
- Не нужно слез. Ничего не нужно... Послушай, братия, мы расстаемся, но
встретимся вновь... Обязательно... До этого же помни, что мы с тобой едины,
я всегда буду в тебе, весь твой путь, а после... Я не знаю, что будет после,
но прекрасным будет это! - эту речь Минотавр произносил уже вися в лапах
скользкого, чистого, мыльного ублюдка. Ублюдок этот звался, вероятно,
Мыльдодыром, из пасти его то и дело выпрыгивали розоватые, переливающиеся на
свету пузыри, глаза засели по бокам высокого лба, и недвижимо вылупились,
как у рыбы. За Мыльдодыром, подпрыгивая на месте и подвизгивая, занимал
пристанище бармен: