"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

железных дорог, электроэнергии и даже бытовых услуг - парикмахеры взвинтили
цены на стрижку и вместо, к примеру, пятидесяти человек по пятнадцать
рублей обслуживали пятнадцать по пятьдесят. Сразу выросло количество
нестриженых и небритых, и, по данным врачей, подпрыгнул процент
педикулезников и чесоточных. Лишь хлеб, молоко и масло удавалось держать на
стабильном уровне цен с помощью государственных рычагов, но и на них уже
покушались ретивые рыночники. Еще нужно было в срочном порядке обуздать
рифмующуюся троицу ФДС - Фокина (министр энергетики и топлива), Дрокина
(министр путей сообщения) и Сорокина (культура и спорт). Последний, к слову
сказать, монополизировал распределение госбюджетных средств: деньги
раздавались под шизофренические проекты всенощных фейерверков (пойди,
посчитай, сколько там их улетело, ракет этих, сколько петард бабхнуло),
мрачных народных гуляний с водкой и драками и концертов "Рок против
наркотиков", после которых наркомафия с удовлетворением подсчитывала
прибыль, вырученную от продажи зрителям пакетиков с героином и "травкой".
Государство как корпорация или, скорее, как единая семья - таков был
основополагающий принцип Митина. А в семье все имели равные права, членам
семьи нужны были: безопасность, еда, одежда, работа - и доступный отдых, с
книжкой ли в руке, у телеэкрана или в партере театра и филармонии. Глава
Государства выступал в таком случае как отец, к которому все имели равный
доступ и никто не пользовался особой любовью и расположением. Из Пыхты
такого отца не получилось, он чересчур был занят собственной семьей, был
мелок, заботлив к внукам в ущерб всей стране - оттого мельчили и все
остальные, нагружая карманы шальными деньгами. После нас хоть потоп, нет
гнуснее поговорки...
Возврат же к коммунистическим идеалам был невозможен, как бы кто не
хотел этого. Общество слишком далеко зашло в поисках чаемой свободы,
обратно дороги не было. "Кто вообще не тоскует о советском прошлом - у того
нет сердца, кто хочет возврата к нему - у того нет головы", - сказал Митин
на одной из пресс-конференций. Особого оживления в зале эта фраза не
вызвала: многие как раз хотели вообще забыть все, другие - жаждали
разворота на 180 градусов, передела, перекроя, революции...
- Андрей Константинович, десять, - сообщил секретарь Леша Проклов,
свой человек. - Министры уже здесь.
- Запускай, - дал "добро" Митин.
Рукопожатия, протокольные улыбки.
Корреспонденты, толпясь, щелкали камерами. Потом расступились,
пропуская оператора Гостелевещания. Снято. Проклов аккуратно, широко
расставив руки, оттеснил в приемную репортеров и так же аккуратно, без
стука, закрыл двустворчатую дверь.
По Чурану доложил Буров: коротко и с цифрами. Столько-то взято в плен,
столько-то уничтожено. Потери минимальные. Кольцо сжалось, сроки
утверждены. Все.
То же самое повторил, но чуть более высокопарно, эмвэдэшник Башмаков.
Рутина.
Митин хотел было предложить министрам обсудить вопросы внеплановые и
более отдаленные, скажем, развитие фундаментальной науки или построение
отношений с немусульманской Азией - Китаем, Вьетнамом, Японией, но
неожиданно слово попросил Михно.
Министр-спасатель был изначально "митинским" человеком, ибо служил