"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

жесть, взгромоздился с обратной стороны освещенного окна.
За окном Марина, ставшая странно красивой, примеряла у зеркала длинное
темно-зеленое бархатное платье (отродясь не носила таких!), девочки водили
по комнате каких-то уж очень больших кукол с широко открытыми голубыми
глазами, а Сережа собирал из металлических деталей конструктора, пуговиц и
мармелада (лимонные дольки!) устройство для регулировки восхода и заката.
Он был увлечен работой, у него получалось, он даже чуть высунул язык,
предвкушая результат. Но вдруг мальчик обратил внимание на окно, заметил
Шахова и нормальным, обыденным тоном (как это всегда было наяву) сказал:
- Мама, папа пришел.
Марина подошла к окну; подбежали и девочки с куклами. Марина стала
открывать шпингалет, но он, видимо, был густо покрыт краской после
последнего ремонта и не поддавался. Шахов стал громко говорить, что сейчас,
мол, он слетает за товарищем, оставшимся на скале - это совсем недалеко,
это быстро, ведь не пешком же по водам, а с помощью крыльев - но Марина не
слышала его и, смеясь, продолжала тянуть проклятый шпингалет. Подошел,
наконец, Сережа (закончил работу) и со всего размаха ударил по стеклу
тяжелым безымянным инстурментом.
Шахов проснулся.
Первые мгновения его больше всего волновала судьба товарища,
оставшегося на скале в безвременном ожидании, но тут же Шахов успокоился:
он бы и сам сидел бы на такой скале вечно, наблюдая волны, брызги,
бескрайнее море и размышляя о жизни, не имеющей ни конца, ни начала. Только
вот хорошо было бы взять с собой и всех остальных: Марину, Сережу, Аню и
Лялю с куклами.
Открыв глаза, Шахов обнаружил себя в лагерном бараке, на нижней шконке
с приваренными под матрасом стальными полосами. От полос этих исходил
непобедимый холод, бороться с ним было невозможно, ибо, если одеяло большей
частью подворрачивалось вниз, то сверху спящего продувал вечный барачный
сквозняк; накрывшись же сверху, Шахов физически чувствовал железо внизу -
стужа, как нож, входила в тело, замораживая организм целиком и по
отдельности - почки, легкие, ребра и все остальное.
Виктор Шахов в другое время не очень и огорчился бы перипетиям
собственной судьбы: он, как пионер, всегда был готов пострадать за
убеждения. Однако, возраст уже не тот, да и обыкновенная каторжная работа в
обыкновенной зоне строгого режима разительно отличалась от чуть завышенной
паечки и относительного комфорта брежневских политлагерей, в которых Шахову
пришлось "отмотать" один небольшой срок. В те времена можно было встретить
"лже-политических" - уголовников, севших за "политику" прямо с лесоповала,
специально раскрутившихся за "анекдот" или матершину в адрес власти, чтобы
избежать тяжкого общего труда. Они и в политзонах были как бы на особом
счету - перековывались и резво занимали самые выгодные "должностя".
А вот бывшему политическому в уголовной зоне устроиться было сложно,
приходилось напрягать все оставшиеся силы - как душевные, так и физические,
не говоря уже об умственных. Виктор "пахал" в деревообработке, сколачивал
ящики под яблоки, вино и прочие продукты. Норму выполнял, но все же
чувствовал: если бы не близкий конец срока - плюнул бы на все, побежал бы
или.... Что - "или", Шахов и сам не знал, хотя и думал об этом (о чем?) все
время перед отбоем.
- Шах! - крикнули ему из противоположного конца барака. - Великий