"Юрий Яковлевич Яковлев. Страсти по четырем девочкам (Мистерия) " - читать интересную книгу автора

И вот тогда в нашей мистерии появилась Сасаки Садако.


Мой Театр! Кто я в нем? Автор? Режиссер? Художник? Артист? Или все в
одном лице? Автор напишет пьесу - и свободен! Режиссер поставит спектакль
и уйдет за кулисы. Художник размалюет свои огромные холсты и примется за
новые. Актер наденет маску и на несколько часов станет действующим лицом.
Только на несколько часов!
А я? Я вечно пишу свою пьесу, вечно рисую к ней декорации, ставлю
спектакль и никогда не ухожу со сцены своего театра. И не уйду до тех пор,
пока со скрежетом и скрипом не опустится железный занавес... Раз и
навсегда.
Но железный занавес не опущен - жизнь продолжается, в Театре идет
спектакль. На сцене - Сасаки Садако, девочка, которую догнала война и
приговорила к смерти. Ведь война всегда приговаривает к смерти. Война -
сама есть смерть. Сасаки вступает на сцену медленно и бесшумно. Она в
белом платье. В белых носочках. В руке веточка цветущей сакуры. Колокол
звучит в такт ее шагам все тише - Бом! Бом! Бом! И замирает. И Тень -
вечная Тень - исчезает, так и не дождавшись своего хозяина.
- Кто вы? - спрашивает Сасаки. - Вы похожи на войну.
- Мы?! - в один голос восклицают Пьеро и Арлекин и тут только
обнаруживают, что на их лицах вместо театральных масок - противогазные,
резиновые маски.
- Не обращай внимания! - говорит Арлекин. - Войны давно нет. Все в
порядке.
- Война есть, - отвечает девочка, - во мне всегда есть война. Она в
моей крови. Радиация.
- Хочешь, мы дадим тебе нашу кровь, - предлагает Пьеро. - Сколько
хочешь! Нам не жалко!
- Не поможет мне ваша кровь. Вам лучше держаться подальше.
- Мы не боимся! - за двоих отвечает Арлекин.
Ах, мои милые спутники, они ничего не боятся - не научились бояться.
У них нет опыта страха. Они могут бояться всяких пустяков, а серьезного не
боятся. Я когда-то сам был на войне бесстрашным, но только первые дни, до
первой крови.
Сасаки устало опускается на циновку и забывается. Вернее, она из
одного мира переходит в другой. В этом ее другом мире все неодушевленное
оживает и обретает дар речи. Маленькое изображение Будды смотрит на
девочку узкими глазами и говорит:

Я поджал свои ноги из бронзы.
Я сижу пред тобой в позе бонзы.

И девочка отзывается, отвечает ему:

Ты такой добродушный и круглый,
Стань на время, пожалуйста, куклой.
Мне ведь не с кем играть - только с Буддою,
Я тебя в одеяло закутаю.