"Александр Яшин. Вместе с Пришвиным" - читать интересную книгу автора

На Михаиле Михайловиче просторный полотняный костюм. Почему-то хотелось
думать, что полотно это из нашего вологодского льна и выткано на нашей
Красавинской фабрике близ Великого Устюга. Злата Константиновна сейчас
вспоминает, что, может, всего-то раза два-три видела Михаила Михайловича в
этом полотняном костюме, но после, в чем бы он ни появлялся, ей все
представлялось, что неизменно на нем широкий, подбитый ветерком светло-серый
пиджак и такие же серые брюки. Да и поныне она ни в чем ином не может себе
представить Михаила Михайловича. Пришвину полотняный костюм шел, как шла
длинная вельветовая рубаха к облику Льва Толстого.
Палка у Михаила Михайловича - складной стульчик. Воткнет он палку в
землю - ручка раскроется, и он сидит на этой ручке, как на стуле, отдыхает.
Кажется, точно такая же палка была и у старого Льва Николаевича. И к тому же
оба они были такие русские.
С годами палка не всегда выручала Пришвина. Он не мог ходить с нами за
реку по узкому шаткому мостику-лаве в дальние села, на заречные сенокосы.
Но, возвращаясь, мы рассказывали ему о местах, где были, и оказывалось, что
он все эти места знал, все помнил и понимал нас с полуслова. И получалось
так, будто он был вместе с нами повсюду.
- Там обрыв крутой и две колодинки через ручеек, у одной сучок
застарелый смолевой,- подсказывал он и спрашивал: - Не сгнили ли колодинки?
Или еще:
- Крапива там справа. По-прежнему растет или нет? Вы не обожглись? - и
смотрел на босые ноги Златы Константиновны.
По тому, какие цветы мы приносили с собой, Михаил Михайлович узнавал,
где мы были.
- С того лужка никто без цветов не возвращается! - радовался он.- А
если для цветов не время - несут сосновые ветки либо дудки. Богатые места,
веселые...
В хвойном лесу на высокой гриве Михаил Михайлович больше молчал. А
может, это мне сейчас так кажется?
Лесом ходили мы чаще по дорогам, а не по тропинкам. По тропинке идти -
надо в затылок друг другу и то и дело кланяться, пролезать под деревьями,
отгибать тяжело опустившиеся ветви - и света не увидишь. А по дороге можно
двигаться всем троим рядом.
Все-таки Михаил Михайлович в лесу был менее разговорчив, чем на реке,
на открытых местах. Он внимательно провожал глазами каждую птицу,
перелетавшую через дорогу, была ли то ворона, или сойка, или синичка:
Казалось, он истосковался по ним.
Однажды Злата Константиновна подарила Михаилу Михайловичу двух птиц.
Случилось это так. Впереди нас на деревья уселись ворона и сорока.
Сорока-непоседа перепрыгивала с ветки на ветку, а ворона как опустилась на
сучок, так ни разу и не передвинулась на нем, только сучок от ее грузной
посадки раскачался, и ворона показывалась то в тени, то на солнце да изредка
для равновесия чуть взмахивала хвостом: вверх-вниз, вверх-вниз. Пока ворона
раскачивалась на одном и том же суку из света в тень, из света в тень,
сорока на своем дереве пять или шесть ветвей переменила.
Злата Константиновна пригляделась к ним и сказала:
- Михаил Михайлович, примите от меня в подарок этих птиц, они не
простые.
Пришвин поддержал игру, принял подарок и начал внимательно