"Алексей Калугин. Резервация ("Резервация" #1) " - читать интересную книгу автора

сектору Ломоносова.
С сознанием Стинова происходило нечто странное. Оно словно бы
раздвоилась. То же самое случилось и во время бегства из сгоревшего сектора,
когда привычный пласт сознания, советами которого Стинов привык
руководствоваться в повседневной жизни, удивительным образом сместился в
сторону, открыв потаенные глубины, в которые прежде ему не доводилось
заглядывать. То, что находилось там, в глубине, не была чем-то чуждым, но
казалось незнакомой, неведомой. Именно эта часть его личности, о
существовании которой Стинов прежде даже не подозревал, подсказала ему путь
к спасению. В тот раз Стинов приписал это необычное ощущение воздействию
галлюциногена. Но сейчас снова повторялось, а он уже более суток не принимал
эфимера.
Та часть сознания, что заставляла во всем подчиняться комендантам,
лелея надежду на то, что все еще, быть может, как-нибудь да обойдется,
оказалась оттиснутой в сторону. Избавившись от парализующего страха, мозг
Стинова снова работал четко, как хорошо отлаженный автомат, в точности
фиксируя все, что происходило вокруг.
Он отмечал темные боковые проходы, в которых не горела ни одна
осветительная панель, и приоткрытые двери домов, вычисляя путь возможного
бегства, хотя еще и не знал, возникнет ли необходимость им воспользоваться.
Увидев, как один из комендантов кинул в рот пастилку и принялся ее жевать,
Стинов для чего-то стал изображать из себя человека, находящегося под
сильным воздействием эфимера. Он бестолково крутил головой по сторонам и
глупо таращил глаза на серые стены домов и вывески в витринах. Спектакль
удался ему на славу. Коменданты, и прежде не принимавшие его за достойного
противника, теперь и вовсе расслабились. Охранники, шедшие прежде с двух
сторон от арестованного, оба теперь оказались по левую руку от него и о
чем-то негромко переговаривались между собой. Третьего, который шел позади,
Стинов не видел. Но, наверное, он, как и эти двое, устал крутить дубинку в
руках и повесил ее на пояс. Теперь, если бы у Стинова возникло желание
бежать, шансы на успех были бы неплохими. Но, даже если побег удасться, что
делать потом?
У Стинова не было ни друзей, ни близких родственников, - ни одного
человека, который согласился бы спрятать его. Поэтому он покорно следовал за
комендантами, в надежде узнать, в чем конкретно хотят его обвинить.
Они миновали здание Архивного отдела, в котором работал Стинов, прошли
мимо пассажирского лифта и свернули налево. Проход вывел их к зданию главной
комендатуры сектора. Стинова провели по узкому, ярко освещенному коридору,
стены которого были выкрашены в грязно-серый цвет и, ничего не объясняя,
втолкнули в комнату.
В комнате с большим голографическим окном, пейзаж за которым имитировал
морской берег, находились двое. За столом, откинувшись всем своим грузным
телом на спинку кресла и сложив руки на распирающем форменный френч животе,
сидел старший комендант сектора. Стинов не раз видел его круглое,
одутловатое лицо в выпусках новостей. В человеке, стоявшем у него за спиной,
Стинов узнал инструктора, обучавшего стрельбе людей в секторе Ломоносова.
Сейчас он был одет не в спортивный костюм, а в зеленый френч коменданта, но
глаза его закрывали те же темные очки с зеркальными стеклами в тонкой
металлической оправе.
Стинов с удивлением отметил, что не чувствует страха, хотя испугаться,