"Карманные линкоры фюрера. Корсары Третьего Рейха" - читать интересную книгу автора (Кофман Владимир Леонидович)

ВЕРСАЛЬСКИЙ БАРЬЕР


Первая мировая война закончилась полным разгромом германского флота. Самые современные его корабли были затоплены экипажами в Скапа-Флоу, все относительно боеспособные единицы из числа оставшихся — розданы противникам и в большинстве своем отправлены на слом. Фактическое состояние дел победившие союзники закрепили юридически. По условиям мирного договора, предъявленного победителями 7 мая 1919 года и подписанного Германией двумя месяцами позже, 28 июня 1919 года в Версале, ей разрешалось иметь только 6 старых броненосцев, 3 типа «Дойчланд» ("Шлезиен", «Шлезвиг-Гольштейн», "Ганновер") и 3 типа «Брауншвейг» ("Брауншвейг", «Эльзас» и "Гессен"). Остальные боевые корабли подлежали разборке на металл или переделке в торговые суда. Правда, еще 3 старых додредноута — «Церинген», "Лотринген" и «Пронесен» — оставались в качестве учебных и кораблей-целей на условиях разоружения. Далее, запрещалось иметь на кораблях орудия свыше 11 дюймов (280 мм); 12-дюймовки дозволялись только для береговой обороны. К тому же численность личного состава флота лимитировалась 15-ю тыс. человек, что едва ли позволяло подготовить достаточное количество квалифицированных специалистов для развертывания во время войны.

Мало отличавшиеся по техническим данным броненосцы могли составить единственную, но однородную эскадру. По задумкам членов Антанты мощь ее казалась достаточной для соблюдения баланса на Балтике; в частности, немцы вполне могли противостоять флоту Советской России, находившемуся в столь же неприглядном состоянии после гражданской войны и разрухи. С другой стороны, броненосцы Веймарской республики являлись совершенно несерьезным противником для любой морской державы из числа победителей.

Версальский договор не только фиксировал послевоенное состояние флота, но и предусматривал очень жесткие меры на будущее. В классе «линкоров» немцам разрешалось иметь в строю не более 6 судов, причем новые единицы не должны были превышать по водоизмещению 10 000 «длинных» тонн (1016 кг). При этом замена одного корабля другим разрешалась не ранее истечения 20-летнего срока службы первого, считая с момента спуска.

Ограничения Версальского договора казались союзникам безусловно достаточными. Однако они не заметили, что оставляют в, казалось бы, сверхнадежном «заборе», огородившем немецкий флот, несколько брешей. Во-первых, чрезмерная осторожность привела к тому, что в списках остались только очень старые суда додредноутского типа, спущенные на воду в 1902–1906 годах. Это означало, что уже с 1922 года Германия могла начать замену кораблей, а в 1926 году полностью обновить состав своего "линейного флота". Если бы победители рискнули оставить в составе послевоенных германских ВМС более новые единицы из числа уцелевших — например, ранние дредноуты, — то сроки перевооружения отодвинулись бы на начало 1930-х годов. Такие корабли все равно не стали бы серьезными соперниками для находившихся в строю, а тем более для строящихся сверхдредноутов, но они могли бы поглотить значительные средства совсем небогатой в те времена Веймарской республики на модернизацию. Однако желание победителей (прежде всего — Франции, имевшей не очень сильный флот, да еще и традиционного соперника на Средиземном море в лице Италии) полностью низвести бывшего врага пересилило столь тонкие рассуждения. Морские эксперты Антанты считали, что в любом случае будет легко парировать постройку новых германских судов созданием аналогичных своих. Ввиду кажущейся теоретической и практической невозможности создать в пределах 10 000 т. водоизмещения одновременно защищенный, скоростной и хорошо вооруженный корабль, предельный калибр пушек будущих «германцев» не ограничивался.

Указанные соображения можно было бы признать вполне разумными, однако всего через пару лет мировое военное кораблестроение свернуло с вольной дороги и попало в рамки договорных ограничений. Вашингтонский договор 1922 года практически заморозил постройку новых линейных кораблей, каждый из которых приобрел особую ценность, а следующий по мощи класс крейсеров был ограничен не только водоизмещением (по интересному совпадению, теми же 10 000 «длинными» или английскими тоннами, что и Германия по Версалю!), но и максимальным калибром орудий (203 мм). В результате побежденные получили редкую возможность создавать свои боевые единицы в условиях менее жестких ограничений, чем сами победители. Более того, если бы немцам удалось создать проект, угрожающий существующему равновесию сил, бывшим союзникам пришлось бы тратить драгоценный линкорный тоннаж на то, чтобы парировать такой выпад.

Германские военно-морские круги не могли не попытаться использовать открывшийся шанс. Мысли о замене броненосцев-додредноутов появились уже в самом начале 1920-х годов, когда ни финансы, ни экономика еще не позволяли приступить к практической реализации задуманного. Экономика дошла до минимальной точки падения, в стране царили голод и инфляция. Особенно пострадали военные отрасли. Так, удалось сохранить в минимально дееспособном состоянии единственную государственную верфь в Вильгельмсхафене. (Заводы в Киле были разделены и потеряли часть оборудования.) Но и в таких условиях не прекращались работы по возрождению флота, пусть пока только на бумаге.

Для выбора типа нового корабля предстояло прежде всего определиться с возможными противниками. Послевоенная Германия недостатка в них не имела. С востока с ней граничила вновь воссозданная Польша, причем Данцигский коридор отсекал Восточную Пруссию, являясь постоянным «нарывом», который в любой момент мог прорваться военным столкновением. С запада лежала Франция — традиционный враг, оккупировавший левый берег Рейна. В число потенциальных неприятелей попадала и Советская Россия, и Бельгия, и даже северные соседи — Швеция и Дания. Все эти страны (кроме Франции) имели флоты ограниченной боевой мощи, состоявшие из более или менее устаревших кораблей с орудиями, не превышающими по калибру 11–12 дюймов. Что касается Франции, то немецкие морские теоретики считали, что она не рискнет посылать на Балтику свои дредноуты (которых после гибели «Франс» в 1922 году оставалось в строю только 6), ограничившись более старыми «переходными» броненосцами типа «Дантон». Поэтому наиболее резонным для Германии с этой точки зрения выглядел сильно вооруженный малый броненосец с орудиями максимального калибра.

Конструкторы приступили к работе еще в 1921 году, создав несколько чисто компоновочных вариантов. В 1923 году был проработан предварительный проект II/10 на максимально возможное водоизмещение 10 000 т и скорость 22 узла. Главное вооружение состояло из четырех 380-мм пушек. Вертикальное бронирование для корабля такого размера выглядело вполне внушительно: пояс в пределах цитадели имел толщину 200 мм. Правда, на прочие статьи нагрузки оставалось совсем немного. Бронирование палубы (30 мм) не соответствовало послевоенным стандартам, а средняя и зенитная артиллерия оказались сведенными до минимума (по 4 орудия). Тем не менее, подобный броненосец имел шанс на какое-то время стать "хозяином Балтики", поскольку заметно превышал по силам любой корабль Скандинавских стран и стал бы опасным противником для французских «дантонов». При полной замене 6 додредноутов на новый тип Германия могла претендовать на определенное восстановление своей роли в качестве европейской морской державы. Однако именно в этой формулировке и таится причина отказа от броненосца-монитора. Наличие полубака не компенсировало малую мореходность короткого и широкого корабля с низким бортом, который мог эффективно использоваться только вблизи берегов. Низкий борт диктовался огромным весом пары двухорудийных 15-дюймовых башен, их просто нельзя было приподнять выше без угрозы для остойчивости. Тем не менее, работы над броненосцем-монитором продолжались. Конструкторы перепробовали большое число вариантов вооружения, защиты и скорости, но из данной схемы (в итоге «раздвоившейся» на варианты «А» и "В") реально ничего выжать не удавалось. По официальной версии представителей флота не удовлетворяла защита, однако главной причиной стало нежелание ограничивать свои возможности рамками береговой обороны. Всего через 5 лет после крушения военные круги подумывали о грядущем восстановлении роли страны как мировой державы.

Альтернативой сильно вооруженному и медленному броненосцу стал 10000-тонный крейсер. Немецким конструкторам принадлежит пальма первенства в разработке вполне приемлемого проекта «вашингтонского» крейсера, эскизные чертежи которого появились в начале 1923 года. Ввиду недостатка времени и средств инженеры сильно не мудрствовали, просто увеличив в размерах последний вариант своего легкого крейсера и разместив на нем 4 двухорудийные башни (проект 1/10). Получился увеличенный «Эмден», практически неотличимый по внешнему виду от первого проекта этого корабля, но с заменой 150-мм орудий на 210-мм. Силовая установка состояла из двух турбин общей мощностью 80 000 л.с., что позволило бы достичь 32-узловой скорости. Вновь моряки остались недовольными защитой, состоявшей из 80-мм пояса и 30-мм палубы со скосами к нижней кромке бортовой брони, хотя, как показала история, эти данные выглядели просто замечательно на фоне «жестянок» — 8-дюймовых крейсеров первого поколения всех основных морских держав — Англии, Франции, США и Италии. Более того, когда Германия вновь вернулась к вопросу о тяжелом крейсере, итогом многолетних усилий стал "Адмирал Хиппер", имевший формально те же основные характеристики, в частности, бронирование. Конечно же, оборудование корабля конца 30-х годов сильно отличалось от возможного оснащения «версальского» крейсера, однако мало сомнений в том, что немцам удалось бы на практике создать весьма удачный вариант и в конце предыдущего десятилетия. Но отказ от него также вполне объясним: даже хороший 8-дюймовый крейсер становился всего лишь одним из многих единиц этого класса в мире и не мог существенно угрожать морскому могуществу бывших противников. С другой стороны, такой океанский корабль казался малополезным для обороны собственных берегов, поскольку вести бой с любым линкором, даже из числа додредноутов, он не мог. Усилия проектантов зашли в тупик, и интенсивность работ в последующие два года резко упала. Требовалось свежее решение, становившееся все более ясным по мере появления сведений о первых «вашингтонских» крейсерах. Новый толчок разработки получили в конце 1924 года, когда к руководству флотом пришел адмирал Ценкер, бывший командир «Фон-дер-Танна» в Ютландском бою. Пересмотр ранних вариантов привел к выводу, что следует избрать калибр, промежуточный между 150-мм и 380-мм, и подобрать скорость и защиту таким образом, чтобы будущий «броненосец» мог легко уходить от 20 — 23-узловых линейных кораблей и столь же легко брать верх в поединке с 8-дюймовым крейсером, а при необходимости — вступать в бой и с более существенным противником — например, с тем же «Дантоном». Так родилась идея "карманного линкора", по сути своей такого же «договорного» корабля, как «вашингтонские» крейсера. Оставалось только грамотно реализовать ее.

Дело осложнялось тем, что проблема заключалась не просто в выборе калибра, а еще и в практической возможности изготовления орудий. Главный и единственный производитель тяжелой артиллерии флота Крупп потерял большую часть своих заводов, находившихся в Рурской области, оккупированной французскими войсками по условиям того же Версальского мирного договора, и мог гарантировать поставку не более чем одного ствола калибром 280–305 мм в год. Суровая реальность заставила конструкторов двумя годами раньше использовать в своих проектах уже имевшиеся в наличии 210-мм и 380-мм пушки. Все это грозило стать наиболее существенным препятствием на пути воплощения в металле идеи «карманника», однако немцы еще до Гитлера продемонстрировали отличное политическое чутье, включив головную единицу в бюджет 1926 года — невзирая на то, что вопрос об артиллерии главного калибра оставался открытым как по выбору калибра, так и по производственным вопросам. Действительно, уже в июле 1925 года Франция вывела войска из Рурской области, а вопрос о согласии бывших союзников по Антанте на 11- или 12-дюймовый калибр для германских кораблей более не возникал.

Однако на пути реализации проекта оставались препятствия финансового и «идеологического» характера. 1926 год пришлось пропустить: вместо «броненосца» был заказан легкий крейсер «Кельн» и 3 эсминца. Вместе с тем прошедшие в том же году общефлотские маневры позволили наконец определиться с главной артиллерией. Высшие офицеры, ранее настаивавшие на 305-мм калибре, как минимально приемлемом, убедились, что скорость корабля и удобства управления огнем являются более важными тактическими параметрами. Все возражения против 280-мм пушек были сняты, и дальнейшее проектирование велось уже только на основе 6 орудий этого калибра. Между тем необходимость срочной замены старых броненосцев стала просто совершенно необходимой даже вне зависимости от притязаний. В 1927 году на содержание единиц флота пришлось выделить 6 миллионов марок, из которых четверть приходилась на 2 броненосных «старика» — «Гессен» и «Эльзас».

Настоящим "крестным отцом" "карманных линкоров" стал именно Ценкер.

7 марта 1927 года на стол руководителя ВМФ легли три окончательных варианта будущего "станового хребта" флота Веймарской республики, все водоизмещением 10 000 т. Вариант «А» представлял собой броненосец-монитор с четырьмя 380-мм орудиями, 250-мм главным поясом и 18 узлами скорости. Вариант «В» являл его разновидность: при несколько более высоком борте калибр артиллерии снижался до 305 мм при том же числе орудий, а в паре «защита-скорость» имелся выбор между 250-мм поясом и 18 узлами и весьма оригинальным сочетанием 200-мм брони и 21 узлов хода. Наконец, вариант «С» представлял собой исходный вариант "карманного линкора" с шестью 280-мм орудиями главного калибра, 100-мм броней пояса и 26 — 27-узловой скоростью. В выборе участвовали 4 адмирала. Помимо самого Ценкера это были три высших офицера: вице-адмиралы Моммзен (командующий действующим флотом), Бауэр и Редер (командующие силами Северного и Балтийских морей соответственно). Любопытно, что единственным сторонником броненосца-монитора выступил именно будущий командующий "большим флотом" Редер. Остальные три участника совещания высказались за "крейсерский вариант «С». Сам Ценкер не колебался и уверенно подписал выбор — свой и большинства. Теперь конструкторы могли приступить уже к предметной проработке.

Разработанный в 1926 году проект 1/М/26, ставший тем самым вариантом «С», имел все основные признаки будущего "карманного линкора" — две трехорудийные башни в оконечностях и высокую скорость. Более того, он по ряду аспектов выглядел предпочтительнее появившегося впоследствии реального корабля. В частности, толщина пояса составляла 100 мм, а в качестве второго калибра предполагалось иметь восемь 120-мм (затем 127-мм) универсальных орудий, из которых на каждый борт могли стрелять 6. Очертания корпуса выглядели более «крейсерскими»: полубак в носу имел характерный для современных судов подъем, а форштевень — значительный наклон. Передняя башня была заметно сдвинута в корму, а задняя размещалась на верхней палубе (полубак кончался перед ее барбетом).

Однако столь красивые на бумаге суда редко удается полностью осуществить в металле. Вскоре выяснилось, что проект "не влезает" в 10 000 т и необходимо чем-то жертвовать. Вместе с тем поступили первые (как обычно — противоречивые) требования от ВМФ. В результате многочисленных переработок, выполненных в следующие полтора года под руководством инженера доктора Пауля Прессе, очертания корпуса заметно изменились: он стал более «приземистым», лишился эффектного и весьма практичного с точки зрения мореходности носа, зато кормовая башня поднялась на палубу выше. Проработка расположения дизелей привела к тому, что передняя башня заметно сдвинулась в нос, увеличивая длину цитадели. Весьма существенные изменения претерпело вспомогательное вооружение. Флотские круги настояли на включении в его состав 150-мм противокорабельных орудий и 88-мм зенитных пушек вместо куда более логичного и перспективного единого универсального калибра. Столь консервативное решение стало одной из характерных (и несомненно отрицательных) черт всех последующих немецких линейных кораблей, но особенно зримо его недостатки просматривались в ограниченных по размерам "карманных линкорах". Средняя часть корпуса оказалась буквально загроможденной вооружением, защита которого ограничивалась легкими щитами. Флот настоял также на торпедных аппаратах: при такой компоновке их удалось разместить только на верхней палубе позади задней башни. Пострадало и бронирование: толщина главного пояса уменьшилась со 100 мм до 60 мм; правда, радикально изменилась сама схема защиты, подробнее описанная ниже.

Большой промежуток времени, прошедшего между составлением предварительного эскиза 1/М/26 и принятием окончательного проекта, вызван не только причинами инженерного характера. Финансирование нового строительства флота хотя и шло бурными темпами (рост с 30 млн. марок в 1924 году до примерно 70 млн. в 1927-м), но все еще оставалось недостаточным для полной реализации всей кораблестроительной программы. Особенно сильно протестовали коммунисты, выдвинувшие лозунг: "Еда для детей, а не броненосный крейсер!" (Изначально будущий «Дойчланд» предназначался именно для «замены» линейных крейсеров и получил именно такое обозначение. Однако для более строгого следования условиям Версальского договора по настоянию Ценкера было запрещено употреблять термины "линейный корабль" или «крейсер». Так "карманные линкоры" официально стали «броненосцами». И лишь в декабре 1939 года их переклассифицировали в тяжелые крейсера.)

Окончательно постройку корабля удалось профинансировать только к 1929 году. Заказ на "броненосец А" был выдан фирме "Дойче Верке" в Киле 17 августа 1928 года, а его официальная закладка состоялась в следующем году 9 февраля под заводским номером 219. Постройка этого во многом пионерского корабля, которой руководил директор отдела кораблестроения Лофлунд и его помощники Мальзиус и Зенст, протекала в среднем темпе, что во многом обуславливалось проблемами, связанными с недостатком кадров и оборудования. За спуском корпуса на воду 19 мая 1931 года последовала достройка на плаву, затянувшаяся еще на 2 года. Корабль, получивший громкое имя «Дойчланд», был принят комиссией 1 апреля 1933 года, но еще изрядное время проходил испытания с последующими доделками.

Между тем потенциальные противники Германии просто не могли остаться равнодушными к его созданию. Специалисты прекрасно понимали, что «щель» между требованиями Версальского и Вашингтонского договоров позволила создать принципиально новый класс крупных боевых кораблей. О «Дойчланде» много писали в военно-морской литературе начала 1930-х годов. Так, в "Советской военной энциклопедии", из которой в связи с последующими репрессиями среди авторов и редакторов вышло всего 2 тома, да и те по возможности уничтожались, германскому кораблю посвящалась специальная статья — «А», или "Броненосец А". Внимательно изучали анти-версальское решение и в Швеции, где рассматривались возможные варианты "асимметричного ответа". Однако наиболее сильной и предметной оказалась реакция Франции, где в спешном порядке готовился ответный проект — 17 000-тонный "линейный крейсер" с вооружением из шести 305-мм орудий в трех башнях и броней 150 мм. Давний противник стремился упредить возможную опасность: чертежи "броненосца А" только проходили стадию приемки, когда французы уже подумывали о размещении заказа на первый такой корабль, который планировалось ввести в строй в 1931 году, то есть одновременно с предполагаемой готовностью первого немецкого корабля! Помимо того, что "ответный ход" во многом смахивал на блеф, вновь политические обстоятельства оказались на стороне Германии. В соответствии с протоколом Лондонской морской конференции 1930 года мораторий на постройку новых линкоров был продлен на 5 лет, а общий тоннаж «вашингтонских» крейсеров резко ограничен. Хотя Франция и Италия отказались подписать соглашения (главным предлогом оставалась именно постройка карманных линкоров" Германией), им пришлось считаться с мнением более сильных держав. В итоге французский ответ вылился в создание «Дюнкерка» и «Страсбурга», безусловно превосходивших «Дойчланд» по всем параметрам, однако значительно более дорогих и к тому же ориентированных на других противников.

Веймарская республика не дрогнула и и продолжала постройку второго "броненосца В", мотивируя свое решение тем, что даже при полном осуществлении программы немецкий флот не сможет угрожать своим соседям. Значение программы уже заметно вышло из области чисто военной и перешло в область политики. Отказ от "карманных линкоров" немцы были готовы дать только в ответ на исключение из составов флотов всех стран подводных лодок и уничтожение бомбардировочной авиации. Несомненна лукавость столь нереального предложения, однако провокация сыграла свою роль. Немцы записали себе в актив еще одно политическое очко, а постройка серии продолжалась.


Вторая единица, будущий "Адмирал Шеер", была заказана в начале 1931 года. Закладка на государственной военно-морской верфи в Вильгельмсхафене состоялась 25 июня того же года. Стапельные работы заняли практически столько же времени, как и в случае головного корабля, но достройка на плаву происходила значительно быстрее.

Далее в осуществлении программы строительства «броненосцев» наступила некоторая пауза. Хотя предварительными планами закладка следующей единицы предусматривалась на начало 1932 года, заказ на "корабль С" не был выдан до августа. Руководство флотом не могло не отреагировать на скорое появление на сцене «Дюнкерка». Рассматривалось несколько вариантов изменения проекта, позволявших хотя бы отчасти парировать угрозу со стороны абсолютно превосходящего противника. Самым очевидным решением являлось увеличение скорости до 30–31 узла, что в теории позволяло если и не уйти от противника, то хотя бы и не сближаться с ним. Однако в рамках версальских ограничений реализовать идею казалось возможным только за счет вооружения, которое уменьшалось до восьми или девяти 210-мм орудий. Тем самым замыкался порочный круг с возвратом к некогда полностью отвергнутому проекту Т/10. Напротив, усиление вооружения приводило к тому или иному варианту броненосца-монитора. В итоге было принято вполне мудрое решение — не менять общую кораблестроительную стратегию и строить третий корабль по тому же основному проекту с внесением изменений, родившихся в ходе создания предшествующих единиц.

18 августа 1932 года был наконец выдан заказ, а 1 октября "броненосец С" заложили на госверфи в Вильгельмсхафене на стапеле, освободившемся после спуска «Шеера». Последний "карманный линкор" получил следующий за своим систершипом построечный номер 124. 6 января 1936 года "Адмирал граф Шпее" вошел в состав флота Германии.