"Сигизмунд Кржижановский. Спиноза и паук" - читать интересную книгу автора

Сигизмунд КРЖИЖАНОВСКИЙ

СПИНОЗА И ПАУК



Биограф Бенедикта Спинозы Колерус (XVII век) сообщает о философе: <Он
любил, в часы отдыха от научной работы, наблюдать, бросив муху в сеть к
пауку, жившему в углу его комнаты, движения жертвы и хищника. Иногда,
говорят, он при этом смеялся>.

* * * * *

Старый мохнатолапый крестовик, почуяв на себе зрачки философа,
чуть-чуть, что бывало с ним чрезвычайно редко, заволновался. Понятно: момент
был слишком значителен. Вероятно, вследствие этого чисто артистического
волнения мастера, две-три нити оборвались и спутались, но, в общем, дело
было сделано, как всегда: быстро и чисто.
Восемь тонких внутрь вогнутых лапок паука, ступая по туго натянутому
плетению паутины, методически, с полной последовательностью, точно
перенумерованные в нотной тетрадке с экзерсисами пальцы пианиста, обмотали
истерически дёргающееся тело мухи в серебристо-серый ворсинчатый саван.
Треугольная головогрудь мастера, с колючими глазками у краев, отыскав на
вибрирующем чёрном брюшке мухи нужное место, сомкнула внутри брюшка
остро-изогнутые челюсти.
Муха дёрнулась было крылышками. Ещё раз. И всё.
Тогда-то паук и поднял колючий гранёный глаз кверху: тогда-то глаза
паука и зрачки метафизика встретились. На мгновение. А затем: и
паук-крестовик, и метафизик, расцепив взгляды, разошлись.
Метафизик подошёл к столу у окна; протянул правую руку - щёлкнула
бронзовая крышка чернильницы, зашептались друг с дружкой страницы рукописи.
А паук, потерев слегка закровавившиеся передние лапки о пару средних,
вполз по влажному бархатистому изумруду плесени в щель, темневшую меж стеной
и неплотно к ней примкнутыми трактатами Картезия, Гэреборда и Клаубергуса.
Пройдя по сомкнувшим свои лезвия листам к одному из книжных вгибов, паук
вобрал в себя, сколько мог глубже, все восемь лапок и замер.
Метафизик же у окна писал: <...естественное право простирается во всей
природе и в каждой отдельной особи так же далеко, как и сила. Следовательно,
всё, что человек осуществляет в силу своих естественных законов, он делает с
абсолютным естественным правом, и его право на Природу измеряется степенью
его силы> [1].
Страницы, падая одна на другую, прикасались буквами к буквам и
вследствие этого понимали друг друга. Скрипело перо. И лишь один раз
метафизик, оторвав глаза от строк, глянул на паутинные нити в тёмном углу
комнаты и улыбнулся.
А паук? Прижавшись брюшком к пыльному Клаубергусу, он погрузился в
чистое недумание. Философу было чему поучиться у паука, но чему мог
научиться паук у философа. Тот, у нервущихся чёрных строк, знал меньше, чем
ему было нужно знать. И писал, и писал. Этот же, у нервущихся серых нитей,
знал ровно столько, сколько ему должно было знать: он был досоздан до конца,