"Мастер убийств" - читать интересную книгу автора (Сильва Дэниел)

Глава 20

Париж

Шамрон вызвал Габриеля на срочную встречу в сад Тюильри. Габриель обнаружил его на лавочке рядом с посыпанной гравием дорожкой. Вокруг лавочки, где сидел Шамрон, собрались голуби, склевывавшие оставшиеся от трапез туристов крошки. Горло шефа службы было обмотано серым шелковым шарфом, концы которого скрывались за лацканами его длинного черного пальто, так что лысая голова, казалось, покоилась на постаменте из тусклого черного мрамора. Шамрон поднялся с места, снял с правой руки черную кожаную перчатку, после чего резко выбросил ладонь вперед, как если бы наносил удар штык-ножом. Габриелю его ладонь показалась непривычно теплой и влажной. Пожав Габриелю руку, Шамрон подышал в перчатку и поторопился ее надеть. Он был непривычен к холоду, и парижская зима его угнетала.

Поздоровавшись, они быстро пошли по тропинке. По нападавшим с деревьев листьям они вышли из сада и зашагали по обсаженной деревьями дорожке, выводившей к Елисейским Полям.

— Сегодня утром мы получили сообщение от одного из наших друзей из голландской спецслужбы, — сказал Шамрон. — Он утверждает, что Дэвида Моргентау и его жену убил Тарик.

— Откуда такая уверенность?

— Он-то как раз ни в чем не уверен, зато я в этом не сомневаюсь. Амстердамская полиция обнаружила в барже на Амстеле тело девушки, умершей вследствие передозировки героина. Там же, на барже, был обнаружен и труп ее брата.

— Тоже передозировка?

— Нет, его убили одним-единственным выстрелом в голову. Пуля вошла ему в глаз.

— Что вообще произошло на этой барже?

— Если верить соседям убитой, пару недель назад у нее поселилась женщина с ярко выраженной арабской внешностью. Два дня назад она съехала, а ее место занял мужчина — некий француз по имени Поль.

— Значит, Тарик заранее послал в Амстердам своего агента, чтобы тот провел разведку на местности, а заодно подыскал ему квартиру и девушку для прикрытия...

— А когда она стала ему не нужна, он влил в нее столько героина, что его хватило бы, чтобы убить верблюда. Полицейские говорили, что эта девица неоднократно задерживалась за наркотики и проституцию. Очевидно, Тарик полагал, что все будет выглядеть, как случайная передозировка.

— Но какое отношение имел ко всему этому ее брат? Его-то за что убили?

— Баржа зарегистрирована на его имя. Полицейские говорят, что он работал в Роттердаме. Возможно, он появился на барже как раз в тот момент, когда Тарик убивал его сестру.

— В этом есть смысл.

— Кстати сказать, имеются косвенные улики, подтверждающие эту версию. Живущая по соседству парочка слышала выстрел. Если бы Тарик планировал убить брата, он бы сделал все по-тихому. Похоже, визит брата застал его врасплох.

— Скажи, сравнительный анализ пуль, выпущенных в брата девушки и в чету Моргентау, проводился?

— Проводился. Пули выпущены из одного и того же оружия.

Им навстречу попалась молодая шведская пара, позировавшая перед объективом уличного фотографа. Габриель и Шамрон словно по команде повернулись и зашагали в противоположную сторону.

— Еще какие-нибудь новости есть? — спросил Габриель.

— Я хочу, чтобы в Лондоне ты был предельно осторожен. На прошлой неделе меня навестил один парень из Лэнгли. Из разговора с ним я понял, что американцы из своих источников знают, кто убил нашего посла в Париже. Они намереваются поймать Тарика и отвезти в Штаты, чтобы там предать суду.

— Меньше всего мне бы хотелось, чтобы нас уличило во лжи ЦРУ.

— Если бы только во лжи... Человек из Лэнгли также дал мне понять, что в случае, если мы будем действовать на территории западных стран без его благословения, последствия могут быть самые серьезные.

— Как ты думаешь, американцы что-нибудь о нас знают?

— Сомневаюсь. Но полностью я бы такую возможность не отметал.

— Не думал я, что возвращение на службу может быть чревато для меня длительным заключением в одной из британских тюрем.

— Пока будешь соблюдать дисциплину, тебе ничто не грозит.

— Мне бы твою уверенность.

— Ты нашел ее? — спросил Шамрон, меняя тему разговора.

Габриель кивнул.

— Ну и как? Она согласилась тебе помогать?

— Мне потребовалось кое-какое время, чтобы ее уговорить, но она согласилась.

— Никак не пойму, почему мои детки никогда не выражают восторга, когда я предлагаю им вернуться под родной кров. Неужели я был таким уж плохим отцом?

— Просто ты чрезмерно требователен.

Габриель остановился у кафе на Елисейских Полях. За столиком около витрины сидела Жаклин. Она читала журнал, а ее лицо скрывали большие солнечные очки. Мельком глянув на Габриеля с Шароном, она вновь сосредоточила внимание на журнале.

— Приятно сознавать, что вы оба снова работаете на меня, — сказал Шамрон. — Но прошу, не разбивай ее сердце. Она такая славная девочка...

— Я знаю.

— Тебе придется найти для нее какую-нибудь работу в Лондоне — для прикрытия. Я лично знаю одного парня, который подыскивает себе секретаршу.

— Все уже на мази. Считай, что в этом вопросе я тебя опередил.

Шамрон кивнул, ухмыльнулся и пошел прочь. Растворившись в сновавшей на Елисейских Полях толпе, он через секунду пропал из виду.

Джулиан Ишервуд шел по мокрой брусчатке тупичка Мейсонс-Ярд. Было три тридцать пополудни, и он возвращался после ленча к себе в галерею. Надо сказать, за ленчем он основательно выпил, но не осознавал, насколько пьян, пока не ступил за порог ресторана Грина и не глотнул влажного холодного воздуха. Кислород расшевелил его мозг, который послал организму тревожный сигнал о том, что Ишервуд опять влил в него слишком много алкоголя. Партнером Ишервуда за ленчем был все тот же пресловутый Оливер Димблби, поэтому за столом не мог не всплыть вопрос о продаже Оливеру принадлежавшей Ишервуду художественной галереи «Ишервуд файн артс». На этот раз Ишервуд сумел сохранить относительное хладнокровие и обсудить проблему до определенной степени рационально — хотя и не без посредства двух бутылок превосходного «Сансьерри». Когда решается вопрос об отчуждении бизнеса — дела всей жизни человека, рассуждал Ишервуд, ему позволительно приглушить душевную боль добрым французским вином.

Когда сильнейший порыв влажного холодного ветра с Дьюк-стрит настиг Ишервуда и начал швырять в него листья и прочую мокрую дрянь с улицы, он поднял воротник чуть ли не до ушей и, прикрывая лицо руками, перешел на рысь. Внезапно налетевший шквал столь же внезапно успокоился, Ишервуд остановился и перевел дух.

— Чертов климат! — пробурчал он. — Положительно, настоящая Сибирь. В следующее мгновение он подумал, что было бы неплохо заглянуть в паб на первом этаже и принять внутрь что-нибудь горячительное, но после некоторого размышления отказался от этой мысли. Он достаточно выпил сегодня.

Открыв дверь в цокольном этаже своим ключом, он стал медленно подниматься по лестнице, размышляя о том, что с ковровой дорожкой необходимо срочно что-то делать: или починить и отдать в чистку — или выбросить. На лестничной площадке находилась дверь, которая вела в маленькое туристическое агентство. Стены вокруг были оклеены рекламными плакатами, изображавшими полуобнаженных красоток, нежившихся на пляже в лучах тропического солнца.

«Может, и мне куда-нибудь уехать, — подумал Ишервуд, разглядывая загорелую амазонку, лежавшую кверху задницей на безупречно белом песке. — Пока еще остались хоть какие-то силы и не окончательно состарился. Что, если плюнуть на все и податься в теплые края, где можно отдохнуть от Лондона и зализать свои раны?»

С этими не лишенными приятности мыслями он отпер дверь галереи и вошел в помещение. Повесив пальто на вешалку в предбаннике, он прошел к себе в офис и включил свет.

— Привет, Джулиан.

Ишервуд резко повернулся на голос и оказался нос к носу с Габриелем Аллоном.

— Это ты? Но как, черт возьми, ты сюда забрался?

— Ты и в самом деле хочешь об этом знать?

— Пожалуй, нет, — помолчав, произнес Ишервуд. — Но что ты здесь делаешь? Я хочу сказать — здесь, в Лондоне? И где ты все это время пропадал?

— Мне нужна твоя помощь.

— Ты пришел за помощью? Ко мне? И это после того, как ты сбежал, не доделав работу? Я уже не говорю о том, что ты оставил Вичеллио в Корнуолле, не позаботившись предварительно о его безопасности!

— Иногда лучше всего прятать бесценную картину в таком месте, где ее будут искать в последнюю очередь. Если бы меня, к примеру, заинтересовало содержимое твоего сейфа, который стоит в подсобном помещении галереи, я вскрыл бы его без особых проблем.

— Потому что ты не человек, а ошибка природы!

— Может, не будем переходить на личности, Джулиан?

— Ты так считаешь? А мне, наоборот, хочется перейти на личности. Вот, прими! Подарок твоей личности от моей! — с этими словами Ишервуд схватил со стола кофейную кружку и запустил в Габриеля.

Поняв, что Ишервуд основательно пьян, Габриель вывел его прогуляться. Они бродили по дорожкам Грин-парка в полном молчании до тех пор, пока Джулиан не утомился и не присел на одну из стоявших здесь скамеек. Габриель сел с ним рядом. Ишервуд дождался, пока мимо них прошла влюбленная парочка, и лишь после этого заговорил:

— Она печатать может? А отвечать на телефонные звонки? Или принять сообщение?

— Не думаю, чтобы она когда-либо этим занималась.

— Очень мило. Прямо-таки восхитительно!

— Но она умная девушка. И с работой клерка как-нибудь справится.

— Это успокаивает. Но позволь тебя спросить — почему именно я должен принять эту особу на работу?

— Джулиан, прошу тебя...

— "Джулиан, прошу тебя. Джулиан, не лезь не в свое дело. Джулиан, заткнись и делай, что тебе говорят". Все вы только это мне и говорите. А между тем мой бизнес летит ко всем чертям, а вам, похоже, на это наплевать. Ну и пусть, ну и ладно. Недавно Оливер сделал мне одно предложение, и я склонен его принять.

— Сомнительно, чтобы предложение Оливера было слишком уж выгодным.

— Нищим выбирать не приходится. Но я не был бы в таком положении, если бы ты от меня не сбежал.

— Ничего подобного не было.

— Правда? А как бы ты сам назвал свой поступок, Габриель?

— Я бы сказал, что взял отпуск за свой счет. Дело в том, что мне предстоит выполнить один срочный заказ. Как в добрые старые времена.

— В добрые старые времена я всегда имел это в виду. Да и дела у меня тогда шли получше. Но сейчас все переменилось. И весь мой чертов бизнес держится на одной-единственной подпорке — на Вичеллио, которого ты обещал мне восстановить. Но что мне делать с Вичеллио, пока ты будешь играть в свои игры с Ари?

— Ждать, — коротко сказал Габриель. — Скоро все это закончится, я вернусь и буду работать день и ночь, пока не закончу реставрацию.

— Мне не нужна штурмовщина. Я подключил к этому делу тебя, поскольку знал, что ты не будешь торопиться, подойдешь к работе вдумчиво и сделаешь все, как надо. Если бы мне нужна была гонка, я нанял бы какого-нибудь халтурщика, который сделал бы работу за неделю, да и взял бы втрое меньше.

— Говорю тебе, подожди. И уговори подождать своего покупателя. Но главное — что бы ты ни делал — не продавай свою галерею Оливеру Димблби. Ты никогда себе этого не простишь.

Ишервуд глянул на часы и поднялся с места:

— У меня назначена встреча. Кстати, с тем самым человеком, который хочет купить эту картину. — Он повернулся и пошел было по дорожке к выходу из парка, однако, сделав пару шагов, остановился, повернулся к Габриелю и сказал: — Между прочим, в Корнуолле остался один маленький мальчик, который по тебе очень скучает. Ты, можно сказать, разбил ему сердце.

— Ты это о Пииле, да? — уточнил Габриель холодным, отстраненным голосом.

— О ком же еще? Удивительное дело, Габриель, прежде я никогда не думал о тебе как о человеке, который может обидеть ребенка. Но это я так... к слову. Скажи своей девушке, чтобы приехала в галерею завтра к девяти часам утра. И передай ей, чтобы не опаздывала.

— Она не опоздает. Я обещаю.

— Кстати, как прикажешь называть эту, с позволения сказать, секретаршу, которую ты мне сосватал?

— Можешь называть ее Доминик.

— Симпатичная? — осведомился Ишервуд, неожиданно приходя в хорошее расположение духа.

— Ничего себе, — ответил Габриель.