"Мастер убийств" - читать интересную книгу автора (Сильва Дэниел)

Глава 37

Монреаль

В аэропорту Лейла арендовала автомобиль и сразу же на большой скорости помчалась по хайвею в сторону города. Справа просматривались очертания скованной льдом реки, а слева — постройки огромного железнодорожного депо, над которыми стлался сероватый туман, напоминавший реющий над полем битвы пороховой дым. Через некоторое время внизу замерцали россыпи огней лежавшего в долине Монреаля. Сыпавший с неба снег и низкая облачность ухудшали видимость. И шоссе, и город видно было плохо, но Лейла вела машину уверенно — как человек, который знает дорогу.

— Вам приходилось когда-нибудь бывать в этих краях? — спросила Лейла, заговорив с Жаклин в первый раз с тех пор, как они покинули кафе в аэропорту Шарль де Голль.

— Нет, я никогда здесь не была. А вы?

— Я тоже.

Жаклин, чтобы сдержать дрожь, обхватила себя руками. Хотя печка в машине завывала на полных оборотах, в салоне по-прежнему было холодно и от уст Жаклин шел пар.

— Одежда, которую я захватила с собой, на такие холода не рассчитана, — недовольно сказала она.

— Люсьен купит вам все, что захотите.

Ага! Стало быть, Люсьен должен встретиться с ней здесь, в Монреале. Жаклин, подув в ладони, сказала:

— Здесь слишком холодно, чтобы ходить по магазинам.

— Все лучшие бутики в Монреале находятся под землей. Вам и носа не придется на улицу высовывать.

— По-моему, вы сказали, что никогда здесь не были.

— Я и не была.

Жаклин прикоснулось лбом к боковому стеклу и на секунду прикрыла глаза. Они летели в Монреаль бизнес-классом. Лейла сидела от нее через проход и чуть сзади. За час до приземления она вышла в туалет, а когда вернулась, протянула Жаклин записку.

Лейла съехала с хайвея и свернула на бульвар Рене Левеска. В этом урбанистическом каньоне, застроенном многоэтажными отелями и офисными зданиями, носился, завывая, как злой дух, ледяной ветер, тротуары были покрыты снегом, а на улицах почти не было людей. Лейла проехала несколько кварталов и остановилась перед большим отелем. Из подъезда выбежал портье и помог дамам выйти из автомобиля.

— Добро пожаловать в гостиницу «Королева Елизавета». Собираетесь у нас остановиться?

— Да, — сказала Лейла. — Не беспокойтесь, свои сумки и чемоданы мы донесем сами.

Портье согласно кивнул и сел за руль, чтобы отогнать машину в подземный гараж. Лейла провела Жаклин в просторный шумный вестибюль отеля, по которому слонялось множество японских туристов. Жаклин невольно задалась вопросом, что привело японцев в этот город в разгар зимы. Лейла, не желая, чтобы она рыскала глазами по залу, дернула ее за руку, в которой она держала чемодан. Жаклин отвела взгляд и повернулась. Ее обучали искусству немой коммуникации, и она хорошо понимала язык жестов и тела. Сейчас должен был начаться следующий акт драмы, в которой она играла одну из главных ролей.

Тарик наблюдал за ними из гостиничного бара. Теперь он выглядел иначе, нежели в Лиссабоне, — в темно-серых брюках, кремовом пуловере и итальянском блейзере. Он был чисто выбрит, а на носу у него красовались очки с простыми стеклами в золотой оправе. В волосы он добавил немного седины.

Тарик уже видел фотографию Доминик Бонар, тем не менее ее внешность произвела на него сильное впечатление. Он даже задался вопросом, как могли Шамрон и Габриель послать эту блистающую красотой женщину на такое опасное задание.

Потом он обвел глазами вестибюль. Он знал, что они где-то здесь и скрываются среди туристов и служащих отеля. «Они» — это ищейки Шамрона. Тарик попытался растянуть их ресурсы, сделав так, чтобы Доминик отправилась из Лондона в Париж, а оттуда — в Монреаль. Но «они», разумеется, уже перегруппировались, и их люди находятся на своих местах. Он знал, что, как только приблизится к Доминик, враги впервые получат возможность лицезреть его своими собственными глазами.

Неожиданно он осознал, что предвкушает эту встречу. После стольких лет пребывания в тени он получит наконец возможность ступить на ярко освещенную сцену. На мгновение ему захотелось крикнуть: «Вот я — смотрите! Никакой я не монстр, а такой же человек из плоти и крови, как вы». Если разобраться, ему нечего было стыдиться своей жизни. Более того, он гордился тем, что успел в этой жизни сделать. Интересно, в состоянии ли Аллон сказать о себе то же самое?

У Тарика было перед Аллоном одно важное преимущество. Он знал, что его жизнь подходит к концу и что он должен умереть. В последние годы он все время ходил по краю жизни — и не только потому, что его могли убить враги. В любой момент ему могло нанести предательский удар собственное здоровье. Что ж, коли ему суждено умереть, он может воспользоваться знанием о своей неизбежной кончине, как оружием. И это, без сомнения, мощное оружие. Самое мощное, которое когда-либо находилось в его распоряжении.

Тарик поднялся с высокого стула, оправил блейзер и, пересекая вестибюль, направился к женщинам.

Они поднялись в лифте на четырнадцатый этаж, прошли по пустынному коридору и остановились у двери с номером 1417. Тарик открыл дверь, проведя по замку электронной карточкой, и впустил Жаклин. Она огляделась и, как учил ее Шамрон, мгновенно вобрала в себя взглядом обстановку и расположение комнат. Номер был небольшой — гостиная и спальня. На кофейном столике стоял поднос, на нем помещалась тарелка с недоеденным салатом. На полу лежала открытая, но не распакованная дорожная сумка.

Он протянул ей руку.

— Люсьен Даву.

— Доминик Бонар.

Он одарил ее уверенной, но одновременно доброжелательной и теплой улыбкой.

— Мои помощники сообщили, что вы очень красивая женщина, но эти жалкие слова не состоянии передать вашу истинную прелесть.

Его манеры и речь наводили на мысль о французском воспитании. Если бы ей не сказали, что он палестинец, она приняла бы его за преуспевающего парижанина.

— Вы совсем не такой, как я думала, — сказала она чистую правду.

— Неужели? А как вы меня себе представляли? — Он уже начал ее прощупывать, и она это почувствовала.

— Ну... Юсеф говорил, что вы интеллектуал и борец за идею. Я полагала, что увижу длинноволосого субъекта в потертых джинсах и дырявом свитере.

— Другими словами, вы готовились лицезреть, скажем так, интеллектуала-профессионала?

— Пожалуй, это самое уместное в данном случае слово, — ответила Жаклин с натянутой улыбкой. — Но вы на профессионального мыслителя нисколько не похожи.

— Это потому, что я никогда не был университетским профессором.

— Не скрою, я бы хотела узнать о вас больше, но Юсеф предупреждал, чтобы я лишних вопросов не задавала. Поэтому, как я понимаю, наши разговоры должны ограничиваться милыми светскими беседами.

— Вы не представляете, как давно я не вел милой светской беседы с красивой женщиной. Полагаю, беседы такого рода скрасят нам время пребывания за границей.

— Скажите, вы давно приехали в Монреаль?

— Между прочим, вы только что задали мне вопрос, Доминик.

— Извините, я просто...

— Не надо извиняться. Это всего лишь шутка. Что же касается вашего вопроса, скажу так: я приехал в Монреаль сегодня утром. Как видите, не успел даже разобрать вещи.

Жаклин прошла из гостиной в спальню, и Тарик поспешил ее заверить:

— Не беспокойтесь. Сегодня я буду спать на диване в гостиной.

— Если мне не изменяет память, мы должны изображать влюбленную парочку.

— Совершенно верно.

— А вдруг обслуживающий персонал заметит, что вы спите в гостиной?

— Ну... Они могут предположить, что мы поссорились. Или решат, что я работал до поздней ночи и не захотел вас беспокоить.

— Полагаю, на это они могут купиться.

— Юсеф говорил, что вы умны, но никогда не отзывался о вас как о женщине с конспиративным складом ума.

Жаклин порадовалась, что этот разговор завела она, а не он. Ей, по крайней мере, удалось завладеть его вниманием. Теперь она с полным на то основанием могла сказать, что хотя бы это ей по силам.

— Не возражаете, если я закурю?

— Нисколько.

Жаклин вставила в рот сигарету и, нажав на педаль, прикурила от зажигалки, подаренной Шамроном. Она знала, что в этот момент зажигалка начала испускать радиоволны, которые должны засечь люди из службы. Ей представлялось, что она видит эти радиоволны чуть ли не воочию.

— Я не захватила одежду для холодной погоды. Лейла сказала, что вы поводите меня по магазинам и поможете приобрести теплые вещи.

— С удовольствием прогуляюсь с вами по магазинам. Хочу извиниться, что вынужден был держать вас в неведении относительно пункта назначения. В оправдание могу лишь сказать, что это было совершенно необходимо.

— Я вас понимаю. — Помолчав, она добавила: — Надеюсь, что понимаю.

— Теперь ответьте на мой вопрос, Доминик. Почему вы согласились отправиться со мной в путешествие? Вы что — действительно верите в важность этой миссии? Или вы согласились на это, потому что влюблены?

То, что эти вопросы чуть ли не дословно совпали с теми, которые она не раз себе задавала, показалось ей непостижимым, и лгать, отвечая на них, было бы вульгарно. Положив зажигалку в сумку, она спокойным голосом произнесла:

— Я пошла на это из-за любви. Вы верите в любовь?

— Я верю в то, что мой народ должен иметь свою родину, и посвящаю борьбе за его права все свое время. Я никогда не мог позволить себя такую роскошь, как любовь.

— Извините... — Она хотела было назвать его Люсьеном, но по какой-то непонятной причине не смогла заставить себя это сделать.

— Вам что, неприятно произносить мое имя? Почему вы не назвали меня Люсьеном?

— Потому что знаю: это ненастоящее ваше имя.

— Откуда вы об этом знаете?

— Мне сказал об этом Юсеф.

— А вы знаете мое настоящее имя?

— Нет. Юсеф мне его не назвал.

— Юсеф — хороший парень.

— Это правда. И я очень тепло к нему отношусь.

— Скажите, Доминик — ваше настоящее имя?

Он застал ее врасплох: она не ожидала этого вопроса.

— Не понимаю, о чем вы?

— Странно. В сущности, это такой простой вопрос. Я просто хотел узнать, в самом ли деле вас зовут Доминик?

— Вы видели мой паспорт.

— Подделать паспорт не представляет труда.

— Для людей вроде вас — может быть! — бросила Жаклин. — Послушайте, Люсьен — или как там вас еще называют? Мне ваши вопросы не нравятся. Они вызывают у меня чувство дискомфорта.

Он сел на диван и потер виски.

— Вы правы: мне не стоило затевать этот разговор. Но политика на Среднем Востоке кого угодно параноиком сделает. Надеюсь, вы меня простите?

— Мне нужно позвонить в Лондон. Проверить свой автоответчик.

— Разумеется. — Он подтащил к себе за шнур телефон и снял трубку. — Вы позволите набрать за вас номер?

Она продиктовала ему номер своего лондонского телефона. Он включил связь, после чего стал давить пальцем на кнопки. Через несколько секунд она услышал двухтонный сигнал фирмы «Бритиш телеком», а потом записанный на магнитофонную пленку собственный голос, предлагавший абоненту оставить сообщение на автоответчике. В этот момент ей представился склонившийся за компьютером сотрудник технического отдела израильской секретной службы. Перед ним на экране одно за другим высвечивались слова: «Отель „Королева Елизавета“, Монреаль, комната № 1417». Жаклин хотела выключить связь и взять трубку, но Люсьен отодвинул от нее аппарат и сказал:

— Я тоже был бы не прочь узнать, кто вам звонил. Если вы, конечно, не возражаете. Ничего не поделаешь — опять паранойя одолевает.

За время отсутствия Жаклин пришло три сообщения. Первое было от женщины, которая идентифицировала себя, как мать Доминик. Второе — от Джулиана Ишервуда. Он не мог отыскать папку с материалами по современным художникам и просил Доминик связаться с ним в удобное для нее время и сообщить, где, по ее мнению, эта папка может находиться. Третий звонок был от мужчины, который никак себя не назвал, но Жаклин сразу узнала голос Габриеля. Он сказал: «Я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда о тебе думаю. Если тебе что-нибудь понадобится, дай только знать. Надеюсь, мы скоро увидимся. Привет».

— Можете повесить трубку, — сказала Жаклин.

Положив трубку, Тарик заметил:

— Непохоже, чтобы это звонил Юсеф.

— А я и не утверждаю, что это Юсеф. Мне звонил мужчина, которого я знала до Юсефа.

— У меня сложилось впечатление, что этот человек все еще к вам неравнодушен.

— На самом деле он никогда меня по-настоящему не любил.

— Но у меня нет сомнений, что вы его любили. Возможно, вы и сейчас его любите.

— Я влюблена в Юсефа.

— Ах да! Чуть было об этом не забыл. — Он поднялся с места. — Знаете что? Пойдемте по магазинам...