"Михаил Мукасей, Елизавета Мукасей. Жизнь по заданию: Зефир и Эльза разведчики-нелегалы " - читать интересную книгу автора

встречала всяких степных пресмыкающихся: вара-нов, ящериц, змей, - но я
гордо, не страшась, с мурашками по коже, шла вперед, неся в корзине питание
Марии и Юрику. Нашла я и палату, где лежала Мария. Она меня встретила в
сле-зах, с температурой под сорок. Совсем больная, она просила меня, что-бы
я пошла в детское отделение и нашла Юрика. Медсестра-таджичка показала мне
Юрика. Мальчик был таким худым, что узнать его было трудно. Медсестра
сказала, что он умирает, и я понесла его к Марии проститься. Описать эту
встречу больной матери с умирающим ребен-ком мне трудно, даже сейчас я пишу
в слезах. Огорченная, я пошла ночевать в халупу Марии. Наутро рано пришел
Николай и сказал, что Юрик умер, и просил меня принести его сюда, а он
пойдет на базар и купит гробик. Так не стало Юрика, которому едва исполнился
год и семь месяцев - он был прекрасный, красивый, здоровый мальчик... В
больнице меня проводили в морг. Юрика я узнала сразу. Он был голый.
Завернула его тельце в простынку и, как полено, понесла через степь домой.
Проходя через степь, я все оглядывалась и смотрела под ноги - боялась змей.
Но совершенно неожиданно слева от себя я заметила стаю каких-то серых
животных с оттопыренными ушами, они выли и бежали на меня. Это были шакалы.
Откуда-то взялся узбек с палкой и, когда шакалы были около меня, закричал:
"У тебя в руках, наверное, мертвечина, шакалы это чувствуют. Или бросай им
падаль, или они съедят тебя..." Я стала узбека просить оградить меня от
шакалов, что у меня в руках мертвый ребенок. Узбек стал бороться с шакалами,
а я бегом побежала в направлении к Шахризабсу, где ждал меня Николай. Гробик
у него был уже готов. Юрика мы хоронили вдвоем на таджикском кладбище,
конечно, без всяких примет - ни креста, ни таблички. Только я всю могилу
об-ложила цветами и оставила записку в цветах: "Юрий Николаевич
Кристаллович. 1 г. 7 м. Умер от малярии". Так трагически закончились мои
школьные каникулы в 1927 году. Но Коля Кристаллович меня пожалел и
отблагодарил тем, что дал мне свой велосипед покататься на гладкой
единственной асфальтовой до-роге, которая вела к границе с Персией (теперь
эту страну называют Иран). Я не знала, что еду к границе, и вдруг на меня
закричали какие-то люди восточного типа, одетые в форму пограничников. Там,
по обе стороны, стояли полосатые пограничные столбы. Пограничники маха-ли
флажками и что-то мне говорили на персидском языке, показывая, что дальше
ехать нельзя. Вдруг, откуда ни возьмись, появился начальник и стал требовать
документы, которых, конечно же, у меня не было. Они требовали от-дать
велосипед, но я махнула рукой, села на Колин велосипед и отпра-вилась быстро
назад, в Шахризабс. Коля мне объяснил, что это была граница (погранполоса) и
ее пересекать нельзя, преступно. Через не-сколько дней мы взяли Марию из
больницы. Она была слаба, ходила плохо, но я не могла более оставаться с
сестрой, был уже сентябрь, и пришло время возвращаться в интернат. Начались
мои трудовые дни в интернате, где я упорно изучала предметы, мечтала быть
врачом. Окончив школу, я не стала поступать на курсы агрономов или
пе-дагогов, а решила посоветоваться со старшей сестрой Шурой и ее му-жем
Ваней - у них в Ташкенте уже родилась дочка Белла. Я ходила часто к ним
нянчить Беллу, возила ее в парк, но не в коляске, а в ка-ком-то самодельном
ящичке на колесах. Однажды Шура сказала Ване, что она меня хочет взять к
себе, чтобы я ухаживала за Беллочкой. Ваня имел рядом два прекрасных дома,
которые он построил сам. В одном жили его родители: отец - Константин
Иванович Мироненко, мать - Мария Марковна и две сестры - Валя и Нюся. А в
другом доме жили Шура и Ваня и в колыбели Беллочка, две комнаты были