"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

опустился длинный пастырский посох.
Обернувшись, Кадфаэль увидел и его владельца - жилистого, рослого
мужчину в епископском облачении. Посох с серебряным набалдашником ударил по
скрещенным мечам, да с такой силой, что клинок вылетел из руки Ива и со
звоном упал на гравий двора. Де Сулис свой меч удержал, хотя и с трудом. Все
замерли, затаив дыхание.
- Стыдитесь, - не повышая голоса, промолвил епископ Роже де Клинтон. -
Как смели вы обнажить мечи в таком месте? И в такое время, когда все наши
помыслы должны быть направлены на достижение мира? Вы рискуете погубить свои
души.
Противники стояли, тяжело дыша. Заслышав слова прелата, Ив вспыхнул, а
де Сулис взглянул на юношу с холодной усмешкой и учтиво обратился к
епископу:
- Милорд, у меня и в мыслях не было затевать ссору, пока этот молодой
человек не набросился на меня с мечом наголо. Причем совершенно
беспричинно - я его даже не знаю и никогда прежде не видел. - Он спокойно
вложил клинок в ножны и подчеркнуто церемонно поклонился епископу. - Этот
юнец словно с цепи сорвался. Едва заехал на двор, как принялся оскорблять
меня, а потом и вовсе чуть не убил. Я вынужден был обнажить оружие, чтобы не
лишиться головы.- Он прекрасно знает, почему я назвал его изменником, -
возмущенно возразил Ив. - Этот человек предал своих товарищей по оружию. По
его вине многие достойные рыцари томятся ныне в подземельях.
- Довольно! Ни слова больше! - возгласил епископ, и во дворе воцарилось
молчание. - Каковы бы ни были причины, я не позволю затевать ссоры в этих
стенах. Мы собрались сюда как раз для того, чтобы покончить с раздорами.
Подними свой меч, юноша, вложи его в ножны и не смей больше обнажать на этой
священной земле. Ни в коем случае! Я требую этого от имени Церкви, но здесь
находятся и те, кому вы обязаны повиноваться как своим сеньорам и государям.
Как бы в подтверждение слов епископа у ворот раздался властный,
громовой голос, и к нарушителям спокойствия двинулся, рассекая толпу,
могучий, величественный и весьма рассерженный мужчина. Кадфаэль узнал его
сразу, хотя прошедшие со времени памятной осады Шрусбери годы слегка
посеребрили русую голову короля, а тревоги и заботы избороздили морщинами
его высокое чело. Впрочем, лицо Стефана оставалось открытым и красивым, да и
нрав его не изменился - вспыльчивый, но отходчивый, порывистый и отважный,
но переменчивый, он был по натуре великодушен и добр, но с момента своего
воцарения вел разорительную и кровавую войну.
В тот же миг лестница странноприимного дома заиграла многоцветьем
красочных одеяний, и на пороге появилась высокая, стройная и величавая,
роскошно одетая женщина. То была Матильда, единственное оставшееся в живых
дитя старого короля Генри, императрица Священной Римской империи в первом
браке, графиня Анжуйская во втором и некоронованная государыня Англии.
Она не снизошла до того, чтобы спуститься вниз, и лишь обозревала всю
сцену невозмутимым и даже слегка пренебрежительным взором. В ответ на
почтительное приветствие короля императрица слегка склонила голову. Она была
царственно красива. Роскошные темные волосы, убранные под золотую сетку, и
огромные, глубокие и холодные глаза делали ее похожей на изображение святой
с византийской мозаики. Матильде уже перевалило за сорок, но кожа ее
оставалась белой и гладкой, как мрамор.
- Молчите вы оба! Ни слова! - повелительно произнес король, возвышаясь