"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

внимательный, повернулся к нему.
- Итак, что тебе от меня нужно?
- Я полагаю, что ты держишь в заточении двоих людей, и хочу попросить
тебя вернуть им свободу.
- Назови имена, и я скажу, не ошибся ли ты.
- Одного зовут Оливье Британец, другого - Ив Хьюгонин.
- Да, - невозмутимо подтвердил Филипп, - они мои пленники.
- И содержатся здесь, в Масардери?
- Здесь. А теперь объясни, почему ты считаешь, что мне следует их
отпустить?
- Я полагаю, что человек, не чуждый справедливости, должен отнестись к
моим словам серьезно. Судя по тому, что я знаю об Оливье, ему и в голову не
могло прийти последовать за тобой и перейти на сторону Стефана. И он был не
одинок - нашлись и другие, не пожелавшие поддержать тебя. Все они стали
пленниками и были розданы приверженцам короля, чтобы те могли разжиться
выкупом. Это делалось открыто и ни для кого не секрет.
- Но почему же судьба Оливье остается для всех тайной?
- Для тебя это уже не тайна, - суховато, с мимолетной усмешкой заметил
Филипп.
- Это правда. Ты не стал отрицать, что держишь его в заточении. Но
почему никто не знал об этом раньше? Справедливо ли было скрывать его
участь? Ведь нашлись бы люди, готовые заплатить за жизнь и свободу Оливье
любую цену.
- Действительно любую?
- Назови свою, и я уверен, что тебе заплатят больше.
Последовала долгая пауза. Филипп пристально всматривался в лицо монаха
широко раскрытыми глазами, в которых ничего нельзя было прочесть, а потом
спокойно и очень тихо сказал:
- Возможно, я согласился бы взять взамен жизнь другого человека. Чтобы
тот томился в заточении вместо него.
- Возьми мою, - не раздумывая предложил Кадфаэль. В сводчатом проеме
высокого окна облака заслонили звезды, и теперь каменная стена казалась
светлее потемневшего неба.
- Твою... - повторил за монахом Филипп без видимого удивления или
любопытства, но с нажимом, так, словно собирался высечь это слово на
стальных скрижалях памяти. - Но какой мне прок от твоей жизни? Разве у меня
есть причина ненавидеть тебя и желать тебе зла? Что дурного сделал мне ты?
- А какой прок тебе от его жизни? Разве у тебя есть причины ненавидеть
его? Что дурного сделал тебе он? Не поддержал тебя - только и всего! Не
захотел изменить своему долгу, когда ты изменил своему. Точнее, - тут же
поправился монах, - когда он решил, что ты изменил своему. Я сам пока не
знаю, как расценивать содеянное тобой, но он не из тех, кто долго размышляет
и вникает в причины, перед тем как вынести суждение.
Едва успев промолвить эти слова, монах понял, что для такого человека,
как Филипп, презрение Оливье было смертельным оскорблением. Эти двое -
Филипп и Оливье - и впрямь были под стать друг другу: гордые, искренние, не
привыкшие таить свои чувства. Оливье представлял собой как бы зеркальное
отражение Филиппа, причем отражение, обличавшее и укорявшее его. Чем выше
ценил Филипп Оливье, тем горше и невыносимее были для него упреки былого
соратника.