"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

но боюсь, что ему еще не приспело время исполниться. Так что посиди спокойно
и дай мне посмотреть на тебя.
Некоторое время он молча взирал на своего узника, выдерживая ответный
вызывающий взгляд неистовых, золотисто-ирисовых, словно у ястреба, глаз.
Оливье был строен, худощав, но преисполнен внутренней силы. Очи его
сверкали, выдавая сжигавшие этого человека гнев, ненависть и обиду. И эти
чувства были взаимны. Эти двое были под стать один другому и в дружбе, и во
вражде.
Для узника Оливье содержался вполне пристойно: одет был аккуратно, имел
тюфяк и одеяло. Для поддержания чистоты и отправления естественных
надобностей его снабдили каменным горшком и кожаным ведром. Свечу пленник
мог гасить или зажигать по своему усмотрению, ибо ему оставили кремень,
огниво и трут. Огонь в руках узника, конечно же, опасен, но камень зажечь
невозможно, а поджигать собственную постель, чтобы сгореть вместе с нею, ни
один человек, пребывающий в здравом уме, не станет. А Оливье во всем, что не
затрагивало его представлений о достоинстве и чести, был человеком на
редкость здравомыслящим, и ни гнев, ни отчаяние не могли толкнуть его на
безумный поступок, какие нередко совершают люди более уязвимые и слабые
духом. Заточение наложило на Оливье отпечаток, сделав его красоту еще
явственнее. Казалось, что профиль его стал более четким и тонко очерченным,
кожа приобрела оттенок слоновой кости, а иссиня-черные волосы, обрамлявшие
виски и впалые щеки, походили на любовно лелеющие лицо ладони. Каждый день
Оливье тщательно умывался, брился и причесывался, не давая себе ни малейшего
послабления. Его противник мог прийти в любую минуту, а Оливье ни за что не
позволил бы Филиппу увидеть его опустившимся и сломленным. Такие, как он, не
уступают и не сдаются. Никогда!
"Должно быть, в этом сказывается восточная кровь, - размышлял Филипп,
глядя на своего пленника, - мать его из Сирии, и сам он не ржавеет и не
ломается, словно дамасский клинок А возможно, он унаследовал кое-что от
валлийского монаха, которого я не взял на эту встречу. Каковы же должны быть
родители, чтобы в результате их союза на свет появился такой сын?"
- Неужто я так изменился? - прервал молчание Оливье. Он шевельнулся, и
цепи его слегка зазвенели. Руки пленника оставались свободными, но тонкие
стальные браслеты охватывали лодыжки, и передвигаться он мог лишь на длину
цепи, намертво прикованной к вделанному в стену возле постели стальному
кольцу. Зная изобретательность и храбрость Оливье, Филипп предпочитал зря не
рисковать. Даже поспей караульные ему на выручку, им едва ли удалось бы
спасти лорда, не убив или не ранив Оливье. Но Фицроберт желал сохранить
столь дорогого ему пленника живым и невредимым.
- Нет, ты не изменился, - ответил Филипп, подступив поближе, на длину
руки пленника.
Руки у Оливье были изящными, с длинными пальцами, но мускулистыми,
сильными и ловкими. Освободиться из их хватки было бы очень непросто.
Вероятно, будь руки узника скованы, искушение броситься на врага было бы еще
больше. Задушить врага, набросив ему на шею тонкую цепь, еще легче, чем
вцепившись руками в горло.
Но Оливье не двинулся с места. Уже не первый раз Филипп искушал его
подобным образом, но заставить узника потерять самообладание ему не удалось
ни разу. Убив Филиппа, Оливье в конечном счете погиб бы и сам, но это или
нечто иное удерживало его от нападения - судить было трудно.