"Ночная леди" - читать интересную книгу автора (Лафой Лесли)

Глава 13

Фиона сидела, подперев голову руками, и улыбалась, глядя, на чашку с кофе.

– Кажется, ты наконец довольна жизнью, – заметил Дрейтон, подходя к столу с тарелкой в руках.

Фиона кивнула:

– В высшей степени.

– И это кольцо на твоем пальце…

– Верно? – Фиона повернула колечко так, что свет заплясал на гранях бриллиантов. – Я всю ночь рассматривала его. Между прочим, на Бипса кольцо произвело неизгладимое впечатление.

Кэролайн хихикнула:

– Ты что, совсем не спала?

– Ну, почти, – призналась Фиона. – И совсем без сил сегодня утром. – Она уселась поудобнее. – Счастливая, но обессиленная.

В этот момент к ним присоединилась Кэрри.

– Может быть, тебе стоит еще немного поспать?

– Я хочу, но не могу, – пожаловалась Фиона. – Сегодня мы с Шарлоттой делаем новую клумбу, а рабочие должны крепить медальон на потолке столовой. Я просто обязана присутствовать при этом. Мистер Джебхарт обещал после полудня принести образцы обоев для гостиной, столовой и трех спален, чтобы мы с Шарлоттой посмотрели и отобрали их. Где уж тут спать!

Кэролайн, ничего не сказав, развернула на коленях салфетку, а Дрейтон покачал головой и взялся заутреннюю газету.

Оставшись наедине со своим кофе, со своим кольцом и с новоприобретенным счастьем, Фиона вздохнула. Она надеялась, что у нее хватит сил на все, что она запланировала, но куда больше волновала ее надежда побыть наедине с Йеном. Всего один вечер, один честный, прямой разговор на балконе, под звездами, при звуках вальса – и как все переменилось!

Йен не равнодушен к ней, она ему нравится, и вовсе не потому, что способна облегчить его существование, наладить течение повседневной жизни в его доме. Найдется ли еще на свете мужчина, способный увидеть свою ошибку и признать ее, после чего так искренне и серьезно извиниться? Найдется ли женщина, которую обнимали бы так страстно и целовали так крепко?

– Доброе утро!

Фиона встрепенулась, услышав знакомый голос, и, не веря своим ушам, посмотрела в сторону двери.

– Шарлотта! – воскликнула она, вставая. – Йен!

Йен улыбаясь вкатил в столовую инвалидную коляску.

– Вы удивлены? – подозрительно спросила Шарлотта.

– Я очень обрадована.

– Ну вот, я же говорила, что явиться без доклада куда интереснее, – триумфально объявила Шарлотта, поглядывая через плечо на своего опекуна. – Вы должны мне прогулку верхом.

– Завтра утром.

Прогулка верхом? А почему бы и нет? Йен придумает, как сделать ее безопасной.

– Гм…

Деликатное вмешательство Дрейтона заставило Фиону вспомнить о хороших манерах.

– Шарлотта, – она подошла к девочке и встала за ее спиной, – позвольте представить вам герцога и герцогиню Райленд, или просто Дрейтона и Кэролайн.

– Очень рада. – Шарлотта некоторое время переводила взгляд с одного супруга на другого. – Леди Фиона много говорила о вас.

– А нам о вас, Шарлотта. – Дрейтон поклонился. – Мы очень рады, что вы навестили нас. Кстати, вы уже завтракали?

– Еще нет, – бойко ответила девочка, пока Йен устраивал ее за столом. – Мы бежали, спасая наши жизни, и едва успели одеться.

– Неужели? – удивилась Кэрри.

– Это только небольшое преувеличение, – дополнил Йен, поворачиваясь к подносам, стоящим на буфете. – Моя мать обосновалась в одной из гостевых комнат и захватила врасплох меня, когда я вчера возвратился домой. Поскольку благоразумие – часть отваги, мы решили скрыться и дождаться, пока она уедет домой.

Фиона всплеснула руками:

– А как быть с рабочими, которые должны прийти сегодня?

– Десять фунтов за каждое оскорбление, которое они перенесут от моей матери. К тому же Роуан и миссис Питтман вызвались присмотреть за рабочими, notch мы будем отсутствовать.

– О, Йен, – запротестовала Фиона, – ваша мать не может быть настолько плохой!

Кэролайн незаметно хмыкнула и потом осторожно спросила:

– Герцогиня не упомянула, планирует ли она присутствовать на балу по случаю помолвки?

– Не упомянула, – ответил Йен, накладывая себе омлет. – Но я очень надеюсь, что нет.

Фиона вдруг задумалась.

– Выходит, она не одобряет меня?

Йен положил ложку и повернулся к ней:

– Фиона, дорогая, я готов поклясться на семейной Библии, что в этом нет ничего личного. Моя мать никого не одобряет, кроме себя – любимой.

– Но…

– Нет, – твердо прервал он. – Я понимаю, какой оборот принимают ваши мысли, но мою мать не изменить. И не вздумайте тратить на нее свою безграничную доброту: нам всем будет лучше в ее отсутствие.

Фиона хотела настоять, чтобы ей позволили по крайней мере доказать свою правоту, но тут в дверях столовой появился лакей и доложил, что пришла утренняя почта.

Йен ободряюще улыбнулся, а Кэролайн, поблагодарив лакея, взяла почту. Фиона вслед за будущим мужем пошла к буфету; наполняя тарелку для Шарлотты, она прикидывала, что можно сделать, чтобы выстроить мост между Йеном и его матерью. Просто немыслимо, думала она, растить детей, не разрешая им встречаться с бабушкой. Вдовствующая герцогиня, конечно же, не сможет устоять перед милыми, замечательными, невинными малышами…

– Письмо от леди Роудз, – объявила Кэрри, доставая конверт из стопки корреспонденции.

Сломав печать, она открыла конверт и вынула из него лист бумаги.

– Леди Роудз вспоминает, что видела Фиону у себя на балу в прошлом сезоне, и выражает надежду, что мы снова посетим ее в нынешнем году.

Фиона внутренне содрогнулась и упрекнула себя в отсутствии милосердия.

– Готов поспорить, – скучным голосом сказал Дрейтон, – что в следующем предложении она многословно сокрушается по поводу того, что Фиона так и не стала прекрасной женой для ее расползающегося, как тесто, сына.

– Она это делает в том же предложении, – сообщила Кэрри, качая головой. – Бедняжка просто в отчаянии.

– О, ради Бога, Дадли, должно быть, уже около сорока. А он все еще живет дома.

– Все равно мне его жалко, – со вздохом сказала Фиона, ставя перед Шарлоттой наполненную тарелку.

– Ну, у Дадли действительно такой вид, будто он неделю проплавал в Темзе. – Йен слегка поморщился. – Если бы он время от времени не начинал двигаться, нам пришлось бы постоянно проверять его пульс.

– Когда же он двигается, то делает это с невероятной скоростью, – подхватил Дрейтон. – Я видел, как он растолкал не менее полдюжины человек, как только прозвучал гонг к обеду.

Йен прикрыл глаза и закрутил головой.

– Я тоже был одним из свидетелей.

– Значит, еда – единственное, что хоть отдаленно вдохновляет Дадли? – усаживаясь за стол, спросила Фиона. – Ужасно, когда тебе нечего делать в жизни, кроме как есть три раза в день.

– Три? – Йен хмыкнул. – Да для Дадли весь день – один непрерывный процесс принятия пиши.

Дрейтон согласно кивнул.

– Кроме наполнения желудка, Дадли целыми днями занят с портными, которые расставляют его одежду и шьют новые костюмы большего размера, соответствующие его увеличивающемуся объему. Другой бы не выдержал и давно похудел, а он…

Кэрри вздохнула и бросила на мужчин предупреждающий взгляд, который сразу стер ухмылки с их лиц.

– Что до портных, – сказала она, вынимая из стопки почтовых отправлений завернутую в бумагу пачку перетянутых завязкой листов, – сегодня мы получили последний каталог платьев от мадам Дюпре. Кто хочет взглянуть?

Йен и Дрейтон отрицательно замотали головами. Фиона хотела уже отложить пачку в сторону, но тут Шарлотта вдруг спросила:

– Кто такая мадам Дюпре?

– Это дама, которая придумывает фасоны платьев, – объяснила Кэрри, передавая Шарлотте каталог.

Взяв чашку, Фиона, заслоняясь ею, заранее знала, что задумала сестра.

– Ну как, – поинтересовалась Кэрри, – что вы думаете об этих платьях, Шарлотта?

– Ну, – девочка аккуратно складывала листы в стопку, выравнивая ее края, и медлила в поисках дипломатичного ответа, – в Англии совсем другие фасоны, а в Индии никто так не одевается.

– У мадам Дюпре свой взгляд на моду. – Кэрри засмеялась.

– Мне нравится вот этот цвет. – Шарлотта полистала страницы и отыскала нечто с нелепым турнюром и огромными рукавами ярко-синего цвета. – У нас дома были павлины, и, хотя это не очень-то приятные птицы, я всегда думала, что они очень-очень красивые.

Кэролайн склонилась над рисунком, потом снова откинулась в кресле.

– Пожалуй, вам пойдут эти тона, – сказала она, одобрительно кивая. – Смело можете заказывать наряды таких цветов.

Шарлотта просияла, но вдруг ее лицо омрачилось.

– Боюсь, все равно никто не взглянет на меня, по крайней мере, так, чтобы можно было принять взгляд за комплимент.

Фиона увидела, как погрустнели глаза Йена. Вероятно, он хотел сказать девочке что-нибудь утешительное, но Кэролайн опередила его, избавив от необходимости вмешиваться.

– Шарлотта, милая, – она положила ладонь на руку девочки, – напрасно вы себя недооцениваете. – Она взглянула на Йена и улыбнулась: – У вас есть планы на сегодняшний день, Йен?

– Никаких, кроме уже осуществленного побега, – осторожно ответил он. – Я думал, Фиона нам что-нибудь подскажет.

– Что ж, замечательно. Тогда давайте займемся гардеробом для Шарлотты.

– О нет! – Глаза Шарлотты широко раскрылись. – Я не…

– Кэрри такой модельер, до которого мадам Дюпре далеко, – тихо сказала, нагнувшись к девочке, Фиона. – Поверьте мне, Шарлотта. Вам ведь хочется заняться своим гардеробом, не правда ли?

Шарлотта сглотнула и сделала глубокий вдох.

– А это удобно?

– Очень удобно, – громко объявила Кэролайн. – Заканчивайте завтракать, дорогая, и сегодня нас ждет великолепное приключение.

Шарлотта посмотрела в свою тарелку и отложила вилку:

– Честное слово, больше не могу съесть ни кусочка.

– Тогда забирайте этот каталог мадам Дюпре, и мы отправляемся, – Кэролайн встала, собрала почту и протянула ее Дрейтону: – А ты, дорогой, просмотри остальное. – Кэролайн отодвинула кресло Шарлотты от стола и вывезла его из столовой.

Удивляясь тому, как расширяются рамки приличий, когда на пальце у женщины появляется кольцо, Фиона обдумывала неожиданно открывшиеся перспективы. Самая приятная из них заключалась в возможности провести много времени с Йеном, но она же была и самой безрассудной.

– Я слышала, что сегодня доктор Фуллер читает лекцию о причинах возникновения и методах лечения подагры.

Йен кивнул:

– Думаю, ему известно о подагре все.

– Но вам неинтересно слушать эту лекцию, так? Хорошо, вычеркнем из списка сомнительную лекцию. А что вы скажете насчет пикника в зоопарке?

– Вот это мне нравится. – Уголки губ Йена медленно поползли вверх. – У вас нет возражений, ваша светлость?

– Дрейтон, – поправил тот, не отрываясь от газеты. – Никаких возражений, только небольшой совет, если позволите: держитесь подальше от обезьян. Эти милые животные очень любят бросать в посетителей разные неподходящие предметы.

– Принято к сведению.

Прежде чем Дрейтон смог бы вызваться сопровождать их, Фиона поднялась со стула:

– Пойду скажу повару, чтобы нам приготовили корзинку с едой. Я скоро.

Йен смотрел ей вслед, завороженный колыханием ее юбок, и благодарил моду за платье, которое идеально подчеркивало узкую талию и плавные изгибы безупречных бедер. К сожалению, домашние платья неизменно шились закрытыми до шеи, но облегающий лиф компенсировал этот недостаток, не давая зачахнуть его воображению.

Не сразу вспомнив, где находится, Йен неловко кашлянул.

– Вопреки тому, что вы видите, я прилагаю все усилия, чтобы оставаться джентльменом и руки держу при себе.

– Мне тоже долго пришлось бороться с собой. – Дрейтон понимающе кивнул. – Но я проиграл эту борьбу, к чему и вы близки. – Он бестрепетно встретил взгляд Йена. – Все мы люди, и я не могу ожидать, что вы окажетесь таким праведником, каким не удалось быть мне. Но помните, когда вы перейдете границу, то должны будете оправдать мои ожидания.

– Которые по большому счету не расходятся с моими. – Йен улыбнулся. – Предупреждение принято во внимание, ваша светлость.

– Скажите, вас интересует политика? – поинтересовался Дрейтон.

Несколько мгновений Йен решал, что выбрать – честность или семейную гармонию, и наконец нашел компромиссное решение.

– Меня волнуют определепные аспекты социальной реформы. Если участие в политической жизни поможет добиться результатов, я буду очень рад.

Дрейтон отложил газету, поставил локти на край стола и улыбнулся, а Йен сделал медленный вдох и, чувствуя себя птичкой в когтях у кошки, решил пожертвовать собой, чтобы произвести благоприятное впечатление на будущего родственника.

– Уверен, что вы найдете среди сторонников реформ граждан, придерживающихся тех же взглядов. Людей восприимчивых, готовых, хотя у них имеется собственное видение проблемы, понять, что не все разделяют их устремления, и согласиться с необходимостью поиска компромиссов. Возьмите, к примеру, Такера…

Его светлость продолжал говорить, но до Йена доходило только неразборчивое рокотание его голоса. Подумать только, он просил стоящую в дверях женщину выйти за него замуж только потому, что твердо решил выбрать себе жену как раз в ту ночь, когда ее коту потребовалась операция. И судьба оказалась более чем благосклонна к нему: она вручила ему самую прекрасную, самую ангельски добрую женщину во всем-мироздании.

– Я уже готова; повар, пока я переодевалась, уже отнес корзину с припасами в вашу карету!

На этот раз Фиона была не в зеленом, и Йен не знал, Почему она выбрала для прогулки костюм дымчато-розового цвета с короткой накидкой. Однако он видел, что глаза ее непостижимым образом стали больше и приобрели более глубокий цвет, кожа стала еще белоснежнее, а локоны, забранные вверх и выбивавшиеся из-под шляпки, еще более золотистыми.

Йен повел плечами, потому что воротничок рубашки внезапно стал ему тесен, и сделал глубокий вдох, но даже это не помогло успокоить неистово забившееся сердце. Один вид леди Фионы Тернбридж, одетой в респектабельный костюм для прогулок и счастливо улыбающейся ему, превратил его в неловкого, краснеющего школьника.

– Что ж, в путь. – Подойдя к Фионе, Йен предложил ей руку и самым искренним образом выразил готовность отправиться на пикник.

Выходя из столовой, Фиона обернулась и пообещала родственнику, что они вернутся до чая и заберут Шарлотту.

Увы, Йен начисто забыл о своей воспитаннице! Он передал ее на попечение леди Райленд и совсем не помнил о ее существовании. Это непростительно: нельзя быть таким невнимательным, неспособным подумать о другом человеке.

Впрочем, он все время думал, но по большей части лишь о том, как оставить Фиону только со смутным воспоминанием о былой невинности.

– Надеюсь, Дрейтон не слишком замучил вас, – сказала Фиона, когда герцог усаживал ее в карету. – Порой он бывает чрезмерно настойчив.

Пожав плечами и улыбаясь. Йен уселся напротив нее.

– На самом деле, – признался он, когда кучер свернул на улицу, – это было довольно интересно. По крайней мере ваш родственник честен в оценке шансов на достижение значительных перемен за короткое время.

– А как насчет длительного времени? – спросила Фиона, поднимая руки, чтобы вынуть шляпную булавку.

– Насколько я себе это представляю, в парламенте приветствуются только медленные и постепенные изменения. У меня складывается впечатление, что политика похожа на игру. – Йен внимательно следил затем, как Фиона кладет шляпу на сиденье рядом с собой. – Положите горошину под половинку скорлупки грецкого ореха, подвигайте скорлупки так, чтобы наблюдатели потеряли след горошины, а затем предложите проголосовать, не смущаясь тем, что все видят появляющийся из рукава козырь.

Фиона начала медленно снимать перчатки, берясь за кончик каждого пальца.

– Это не очень честно.

– Тем не менее, что-то все же делается. Маленькие шажки никого не настораживают настолько, чтобы организовать оппозицию, которая могла бы вас сокрушить. Это совсем не так плохо, как кажется – в конце концов, важен результат.

– Думаю, вы правы, – признала Фиона, снимая перчатки. – А что сейчас? Нет ли под скорлупками каких-нибудь реформ в области оказания медицинской помощи?

– Дрейтону об этом ничего не известно, – рассеянно ответил Йен, глядя, как она расстегивает крючки накидки. – Но это не означает, что я не смогу предложить что-то новое.

– После того, как вы поддержите предложения других реформаторов?

– Вы очень проницательная женщина, должен вам сказать.

Фиона засмеялась:

– Догадаться, как работает парламент, совсем нетрудно: любые сборища мужчин, готовых играть в скорлупки и прячущих в рукаве козыри, скорее всего, придерживаются правила «услуга за услугу».

– Вы в самом деле умеете читать мысли?

Фиона откинулась назад, и улыбка исчезла с ее лица.

– Почему вы так решили?

– Гарри считает, что вы можете видеть то, что не дано другим людям, – объяснил Йен.

– Ну… – Она явно уклонялась от ответа.

– Так можете? – настаивал Йен, веселясь при мысли о такой возможности и одновременно пугаясь этого. То, о чем он думал последние несколько недель…

– Нет, я не читаю мысли. – Фиона улыбнулась. – Я просто наблюдательна. Например, ваше лицо: когда мы были в столовой и я предложила отправиться на пикник… Ваши мысли по поводу того, как хорошо поесть вдвоем на виду у всех, расстелив одеяло на лужайке в зоопарке, разгадать было совсем нетрудно.

Йен, как и тогда, тут же подумал об уединенном местечке и прикинул, насколько он может быть дерзким. Но если она догадалась об этом и это не оскорбило ее чувства…

– И что же еще у меня было на уме?

Фиона вздохнула:

– Учитывая тот факт, что вы продолжаете сидеть напротив и ведете себя как идеальный джентльмен, несмотря на то что я сняла шляпку и перчатки и расстегнула накидку, я явно ошиблась. – Она пожала плечами. – Мои необыкновенные способности читать мысли буксуют.

Черт! Если бы Йен был чуть более непонятливым, ей пришлось бы послать ему выгравированное приглашение: «Леди Фиона Тернбридж требует, чтобы вы перестали изображать страдающего без оснований идиота самых строгих правил. Она носит ваше кольцо, а это кое-что да значит».

Йен засмеялся и, покинув свое место, сел рядом с ней; его рука скользнула за ее спину, и, прижав Фиону к себе, он прошептал:

– Вы знаете меня лучше, чем я сам.

– Да? Так я была права, и вы действительно вынашивали нескромные мысли?

– С вами, дорогая, у меня всегда связаны нескромные мысли.

– В самом деле? – Она лукаво взглянула на него. – И вы можете доказать это?

– Здесь? Сейчас? В карете? Но это так неприлично…

– О да, – согласилась она, и он почувствовал, как ускорился ее пульс. – Неужели это возможно в таком тесном месте? У меня нет опыта в таких делах, но надеюсь…

– Вы полагаете, что он есть у меня?

– Скорее, я надеюсь на это.

– Мы рискуем вызвать скандал.

Фиона засмеялась и потрепала волосы на его затылке.

– Да, правда? – прошептала она, слегка задыхаясь.

– Я могу предположить несколько возможностей, и одна совершенно естественно ведет к другой.

– Вы думаете, мне понравится?

– Я горю желанием узнать это.

Рука Йена скользнула ниже, и он очень медленно провел ладонью по выпуклостям ее груди.

– Это вам нравится?

– Да. – Опущенные ресницы затрепетали. – Но если бы не было преграды в виде платья, мне было бы еще приятнее.

– Что ж, посмотрим, правы ли вы. – Йен отыскал губами ее губы и одновременно начал расстегивать пуговицы ее платья.

Фиона быстро сообразила, что если поглотившее ее тепло считать благом, то намеки Йена об учинении скандала в карете ей очень нравятся. И это было первое из нескольких быстро последовавших одно за другим воодушевлявших открытий. Оказалось, что она способна полностью отдаться чувству, а ряды пуговиц, белье и юбки не такая уж преграда для мужчины, горящего желанием преодолеть ее.

Пуговицы на рубашке Йена вскоре оказались расстегнутыми, и ему почти не потребовалось усилий на то, чтобы спустить ее с широких плеч.

Далее последовало жаркое прикосновение… Йен трогал ее везде, и не осталось ни одного местечка на теле Фионы, которое бы он пропустил. Его губы следовали за руками, отчего Фиона задыхалась, чувствуя, как наслаждение поднимается откуда-то из глубин ее существа, заставляя усиливаться жар желания.

То же самое она могла делать с ним, могла заставить его хрипло стонать, усиливать интенсивность его желаний…

Она обнаружила, что даруемое наслаждение может возвращаться еще большим наслаждением…

Фиона провела губами по его телу и тут же была вознаграждена самыми утонченными, нарастающими по спирали пьянящими ощущениями и тончайшими, дразнящими вспышками таинственной, манящей кульминации. Ей захотелось провести каждую минуту оставшейся жизни, ощущая себя так чудесно, так греховно живой.

Совесть и здравый смысл пытались сдержать Йена, но чувства, но вкус Фиоиы… Ее вздохи, исходящие откуда-то из глубины, ее прикосновения, тепло ее тела и инстинктивное выражение наслаждения… Она отзывалась на легчайшие его прикосновения, ее отклик был таким безотчетным, таким подлинным, что ему невозможно было не поддаться. Единственное, что имело теперь для него значение, – возможность заниматься любовью с Фионой снова и снова.

Карета замедлила ход и подпрыгнула на колдобине – это мгновенно вернуло Йена к действительности.

Фиона лежала на сиденье, ее глаза были закрыты, длинные светлые волосы разметались на подушках, плечи и грудь были обнажены для него, юбки сбились вокруг талии, туфельки, чулки и подвязки оказались на полу вместе с его пальто и рубашкой.

Опустившись перед ней на колени, Йен принялся ласкать шелковистую кожу ее бедер. Он знал: она хочет, чтобы он утолил свой голод, и готова обхватить ногами его бедра и впустить его в себя. Но он также знал, что эта женщина заслуживает большего, и ему не пристало лишать ее невинности на сиденье кареты.

Закрыв глаза, Йен собрал остатки здравого смысла и напомнил себе, что близится время, когда он сможет не задумываясь брать ее и соединяться с ней, задыхаясь от невероятного наслаждения.

– Йен…

Он открыл глаза – Фиона смотрела на него, задыхаясь от неудовлетворенного желания. Ее губы, припухшие от поцелуев, были призывно полуоткрыты, а груди, плотные и упругие, увенчанные твердыми сосками, поднимались и опускались, дразня его, побуждая продолжить ласки.

Йен застонал и потряс головой.

– Мы уже свернули к зоопарку, – сказал он осевшим голосом, в котором звучали неудовлетворенность и мучительная решимость. – Мы почти приехали.

– Меня совсем не привлекает пикник в зоопарке.

– Как и меня, – признался он, медленно окидывая ее взглядом.

– Как вы считаете, ваша мать уже уехала?

– Это не так важно: мы можем велеть кучеру просто колесить по Лондону, сколько нам вздумается, или…

Поднявшись с пола, Йен поставил колено на сиденье и, потянувшись, открыл маленькое окошко на передней стенке кареты.

– Леон, – крикнул он, – мы передумали. Пожалуйста, отвези нас в Мейфэр.

– В Мейфэр? – Фиона изумленно поглядела на него.

– В дом, который будет вашим, как только вы подпишете бумаги.

– Мне действительно нужно сделать это?

Йен ухмыльнулся:

– Если вы не против. – Он наклонился и поцеловал ее грудь.

Фиона застонала и выгнулась под ним, обвивая руками его шею и стараясь сильнее притянуть его к себе.

Ласково погладив ее по голове, Йен медленно высвободился.

– Мне кажется, прежде чем мы доберемся туда, нам следует надеть на себя по крайней мере часть одежды.

– Ну, если нужно… – Фиона улыбнулась и, высвободив руку, кончиками пальцев провела сверху вниз по его груди.

Поймав тонкую руку, Йен поднес ее к своим губам, потом нежно сжал пальцы Фионы и заглянул в самую глубину ее глаз.

– К тому времени, когда я закончу, моя дорогая, вашему воображению останется мало работы, зато вы немало узнаете о восхитительном счастье чувственных удовольствий.

Фиона издала странный горловой звук, волны желания пробежали по ее телу, и Йен, почувствовав это, хищно улыбнулся.

– Дорогая, я пытаюсь быть чутким и деликатным любовником, но если вы продолжите бросать на меня такие взгляды…

– Вы хотите сказать, что ваша невеста – совершенно неисправимая развратница? – добавила Фиона и засмеялась.

– И это тоже. – Йен сел на противоположное сиденье. – Если мы оденемся, у нас будет больше шансов сохранить наши репутации.

Фиона потянулась и со вздохом спустила ноги на пол.

– Вы, конечно, правы, – признала она, садясь и втискивая груди в корсет. – Но меня не очень воодушевляет мысль, что придется начинать все сначала.

Йен осклабился и подмигнул ей.

– Накидки – замечательные предметы одежды, дорогая, они скрывают так много! – Заметив ее удивление, он добавил: – Я совсем не намерен тратить время зря.

– Тогда я не стану утруждать себя надеванием чулок и подвязок.

– Если вам так угодно: они мне не помешают.

Фиона засмеялась и качнулась, чтобы поднять с пола один из белых шелковых чулок. Намеренно медленно она собрала его, а затем, наблюдая за Йеном, начала натягивать на вытянутую ногу.

– Вам, кажется, нравится мучить меня, – глухо сказал он.

– И вы наслаждаетесь каждым мигом этих мучений, – возразила она, до крайности возбужденная властью, которую приобрела над ним. – Не хотите ли помочь мне с подвязкой?

Йен быстро застегнул пуговицы.

– Это может быть опасно, – предупредил он, не в силах оторвать взгляд от медленно продвигающейся вверх кружевной подвязки.

– Вы планируете отмщение?

– О да! – Йен поднял с пола пальто и положил его на сиденье рядом с собой. – Если вы не остановитесь, нечто неприличное может произойти, едва мы войдем в дом.

Фиона пробежалась пальчиками от горла до начала ложбинки на своей груди.

– Обещаете?

Господи! Если бы она хоть немного понимала, о чем просит…

– Я думал, у меня будет время, чтобы отыскать кровать для нас.

– Вы слишком много думаете.

– Возможно, – согласился Йен, отодвигаясь на край сиденья, где, расстегнув верхнюю пуговицу на брюках, начал заправлять рубашку.

– Вы действительно считаете, что вам захочется заниматься любовью на полу в передней?

– На первой ступеньке, если вы не против.

Все еще пытаясь справиться с рубашкой, Йен внимательно посмотрел на Фиону. Наблюдая, как она закручивает в узел волосы на затылке и прикалывает шляпку, он в изумлении покачал головой:

– И как я прежде не догадался, что вы свет моей жизни?

Фиона с трудом сдержала улыбку.

– Как долго мы будем ехать?

– Не так долго, чтобы не успеть сделать все как надо, если это то; на что вы надеетесь.

– А если не так, как надо? – спросила она, сползая со своего сиденья и опускаясь перед ним на колени.

Сердце Йена бешено забилось.

– Любовь моя, о чем вы думаете?

– Я не думаю, – безмятежно ответила Фиона, начиная расстегивать пуговицы на его брюках. – И вы тоже только что обещали мне перестать думать.

– Я уже перестал.

Когда ее пальчики проворно отодвинули ткань и она неспешно кончиком пальца провела по всей длине его напряженного члена, Йен застонал.

– Это больно?

– Нисколько.

Ее пальцы сомкнулись вокруг пениса Йена, и он закрыл глаза и откинул голову, отдавшись великолепному острому наслаждению. Интересно, откуда она знает…

Впрочем, какая разница? Как это приятно, зачем думать о чем-то другом…

– Надеюсь, я все делаю правильно?

– Да, – прохрипел он, когда последние незатуманенные клеточки его мозга твердили ему, что нужно остановиться, пока не поздно, прежде чем она не подведет его к черте, за которой и весь Лондон, заглядывающий в дверь кареты, не заставит его очнуться.

Но, Боже всемогущий, как ему хорошо, он так быстро приближается к тому, чтобы…

– Черт, – шепнула Фиона, и рука ее остановилась. – Мы подъезжаем.

Карета поехала медленнее.

Йен изнемогал, отчаянье, желание и разум сплелись в одно. Одной рукой он обнял ее и шепнул:

– Теперь мы должны поторопиться, если вы не против!