"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

Конечно, это был подарок. Просто подарок, так он его и расценил. Две трети
обычной авторской работы выполнено за него неизвестными "специальными
людьми". Он примерно представлял себе, что это за люди. А уж добыть (или
придумать, что, в общем, для него лично без разницы, все равно он своих
будущих героев не видел и не увидит никогда) данные с таким уровнем и
глубиной проработки ему с его имиджем в их писательской среде
"селф-мейд-мена", говоря по-русски, "из низов" - и думать нечего. А сам бы
мозга свихнул, пока стольких персонажей свел в непротиворечивое действие.
Жизнь - лучший театр. Слушайте классиков, господа.
Жизнь в который раз уплотнилась. Кобальтовый "Сааб" стал останавливаться у
подъезда через день. Свою норму днем пришлось снизить до шести страниц,
потому что через вечер к ним прибавлялось по двенадцать вечерних. И все
равно оставалось время, чтобы просто жить. Наступало лето, строились планы
поездки к Жене на родину, вот только он закончит и сдаст свою прежнюю и
вдруг так кстати образовавшуюся новую работы. (Женю он в подробности
проводившихся тестов и принятого предложения не посвятил. Таково было
условие Сергей Иваныча, Анатолия и Вениамина. Он даже им кое-что
подписал.) Несмотря на опасности ночной Москвы, они бродили с Женей,
сравнивая соловьев Коломенского с соловьями Андреевской набережной.
Целовались. Однажды он оборвал для нее целую клумбу пионов. Неясные тени,
что начали сопровождать его, а значит, и их с Женей, придавали в поздних
прогулках спокойствие и уверенность. Как-то Женя сказала, что непременно
должна угостить его вареньем из розовых лепестков, как варит ее мама, и
они прямо сейчас едут собирать, она знает, где. У нее случались такие
порывы. Шиповник в тот год зацвел рано, и на какой-то близкой подмосковной
станции они два часа обрывали упругие красные лепестки, и он, стоя рядом с
сосредоточенной Женей, тихонько смеялся своему послушанию и безропотному
согласию тратить время, а дома искупал ее в них.
Что говорить, вечерняя работа его увлекла. Он в шутку называл ее "второй
сменой". Но он ни на минуту не забывал и о зеленой тетрадке и
трансцендентных Тогда. Он отдавал себе отчет, во что эта его работа может
вылиться, если только представленные ему персонажи имеют реальных
прототипов. И все равно писал страницу за страницей. Кто-то на них кончал
жизнь самоубийством, кого-то арестовывали, кто-то благополучно скрывался,
спасался пластической операцией, перекидывал астрономические суммы через
свободные экономические зоны и оставался жив с осевшими деньгами на
анонимных счетах. Кабинет министров трясся, летела чехарда замен - и все
это с именами, персоналиями, пусть не слишком узнаваемыми, но подробными,
подробными!.. Это было невероятно интересно.
И одновременно в газетах, теленовостях он искал подтверждений, что вот
оно, начинает происходить, сбываться! И не находил. Как-то все было не то.
Он не унывал. Он даже был рад, что его подозрения и о себе, и о тайной
цели собеседников-психологов не подтверждаются. Он ничего не говорил,
намеком не обмолвился перед ними о тетрадке и Тогда. Но почему-то был
уверен, что они знают. На него очень подействовали мельчайшие подробности
из жизни предложенных персонажей. Уж если знают про такого ранга людей...
Зато получался очень лихой политический детектив. На самом родном
материале. Он-то ведь знал, кто сейчас и что пишет. Такого, что выходило у
него, - ни у кого пока не было. Тут уж, в свою очередь, он утверждал со
всей ответственностью. Если на что-то, на кого-то он там и повлияет, так