"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

Благодаря моим танцам, я думаю, он избавлялся от необходимости говорить.
Гости же, не имевшие иных развлечений, делали мне щедрые подарки и
превозносили мое мастерство в изысканных похвалах.
Мне не показалось бы странным, если Дарий пригласил бы на подобный обед
Патрона, командовавшего греками. Но подобная мысль ни разу не посетила царя:
он не желал впускать в покои людей, рангом подобных этому наемнику.
Наконец случилась оттепель и посланнику удалось прорваться к нам
заснеженными горными тропами. То был торговец лошадьми из Суз, явившийся в
надежде на награду. Теперь мы зависели от подобных ему людей и платили им
сполна, сколь бы ни были печальны принесенные вести.
Александр был уже в Сузах. Город открыл перед ним свои ворота, пускай
без ложного радушия Вавилона. Македонец завладел всей сокровищницей,
накапливавшейся многими династиями; то была настолько внушительная сумма,
что, услышав о ней, я не мог поверить в то, что весь мир способен вместить
подобное богатство. Воистину, достаточно сочный кусок, чтобы удержать волков
от преследования колесницы. Когда зима наверстала упущенное, вновь перекрыв
дороги и заперев нас всех вместе на многие недели в окружении голых скал,
люди все больше замыка-лись в себе, озлоблялись или тупели. Воины
разделились на мелкие группки, возобновив старую вражду, принесенную ими из
родных краев. Жители грязного городка у подножия дворца все чаще приходили с
жалобами на бесчестье, постигшее их жен, дочерей или же сыновей. Подобные
пустяки не досягали царских ушей; уже скоро все жалобщики разыскивали Бесса
или Набарзана. Безделье, однако, не пощадило и самого Дария; он набрасывался
то на одного, то на другого слугу, упрекая их за нерадивость; выбор его
зачастую бывал случаен, так что все мы ходили по краю пропасти, имя
которой - царская немилость. В том, что вскоре произошло со мною, виноваты
те долгие, белые, пустые дни без малейшего проблеска радости. И поныне я
думаю так же.
Однажды вечером он послал за мною, впервые за долгое-долгое время.
Пятясь из опочивальни, Бубакис сделал мне знак и еле заметным кивком
поздравил меня, но с самого начала я был не уверен ни в себе, ни в
расположении царя. Мне вспомнился тогда мальчик, служивший до меня, и то,
как он был отослан с обвинением в нехватке фантазии. Потому я рискнул вновь
испробовать нечто, немало изумившее царя в Сузах. Все шло хорошо, пока
внезапно он не оттолкнул меня и, сильно ударив по лицу, не приказал
убираться с глаз, обозвав напоследок "отвратительным наглецом".
У меня так тряслись руки, что я едва смог одеться. Спотыкаясь, я брел
нескончаемыми коридорами дворца, почти ослепленный слезами боли, обиды и
растерянности. Закрыв лицо рукавом, чтобы вытереть их, я налетел на кого-то.
Одежды пострадавшего на ощупь показались мне богатыми, и я забормотал
извинения. Он же положил ладони мне на плечи и заглянул в лицо, разглядывая
меня в неровном свете укрепленного на стене факела. То был Набарзан. Стыд
заставил меня проглотить слезы; Набарзан имел на удивление острый язык и при
желании мог высмеять кого угодно.
- Что случилось, Багоас? - спросил он с величайшей нежностью в
голосе. - Неужели кто-то решился ударить тебя? Твое милое лицо завтра
испортит синяк.
Набарзан говорил со мной, словно обращаясь к женщине. Вполне
естественно, но в ту минуту я был настолько унижен, что его тон оказался
последней каплей. Даже не понизив голоса, я буркнул: