"Александр Серафимович. Бомбы (Авт.сб. "Железный поток")" - читать интересную книгу автора

подавленный смех и возня.



2

В окно заглядывала темная ночь, шурша ветром и стуча дождем. Ребятишки
спали. Марья возилась около печи, ставя тесто. Снаружи стукнули кольцом.
Она отперла. Вошел муж с несколькими товарищами и _он_. Это было два года
тому назад.
Вытерли ноги и прошли в чистую половину. Сели. У _него_ было молодое,
строгое и безусое лицо. _Он_ сел под образами, и все молчали, покашливая в
кулак.
Когда посидели, _он_ сказал:
- Что же, больше никого не будет?
Муж откашлянулся и сказал:
- Нет... никого... Потому, собственно, погода, и народ занятой...
И хотя был очень молод, _он_ сидел, нахмурив брови, и все глядели на
пол, на свои сапоги, изредка украдкой поглядывая на _него. Он_ сказал:
- Тогда приступим.
И, поднявшись, басом, которого нельзя было ожидать от такого молодого,
сказал:
- Товарищи, вы видите перед собой социалиста.
Точно в комнату невидимо вошел кто-то страшный. Марья стояла за дверью
и прижалась к притолоке. Все перестали покашливать, перестали смотреть
себе на ноги и на пол, а, не отрываясь, глядели на _него_. А _он_ говорил,
говорил, говорил...
У Марьи дрожали руки, и она тыкалась возле печки без толку, брала то
кочергу, то миску, то без надобности подымала полотенце и заглядывала на
теплое пузырившееся тесто.
- Ах ты господи, кабы дети не проснулись!.. - шептала она.
А безусый все говорил. Марья ничего не разбирала, о чем шла речь, без
толку возясь с посудой и схватывая только отдельные слова. И ей пришла
дикая мысль, что _он_ сейчас скажет: "Бабу повесить у притолоки, а ребят -
в лежанку головой..." И хотя _он_ этого не говорил и - она знала - не
скажет, руки у нее ходили ходуном. Или скажет: "Будет им, хозяевам-то,
носить шелки да бархаты, нехай твоя баба поносит... Сделать ей шерстяную
юбку да кофточку шелковую..."
Но _он_ и этого не говорил, и она знала, что не скажет. Слесаря, когда
_он_ к ним обращался: "Не так ли, товарищи?" - отвечали хрипло
срывающимися голосами:
- Верно... это так.
Они робели пред ним, и это наводило на нее еще больший страх. А в окно
все внимательнее заглядывала ночь, и шуршал ветер, и плескался дождь.
И когда ложилась с мужем, Марья проговорила, крестясь и испуганно глядя
в темноту:
- Вась, а Вась... кабы беды не нажить?.. Сицилист вить... Мало ли
что...
Муж сердито повернулся на другой бок.
- Молчи, ничего не понимаешь.