"Сергей Николаевич Сергеев-Ценский. Живая вода (Поэма)" - читать интересную книгу автора

успел напиться, а потом они были заперты на ночь в сарай.
Очень хотелось пить, - и день был жаркий, - и когда он подходил к
колодцу, он всем своим тугим, набухшим телом чувствовал, что подводят его
как раз туда, куда надо, и искал глазами ведро.
Ведро, большое, как бадья, и с мокро блестевшей цепью, стояло как раз
на полке колодца, и он не сводил с него глаз.
Подошли, оно было полное до краев: кто-нибудь только что поил здесь
лошадь и вытянул его, но лошадь не захотела пить больше.
Кругом колодца песок был сырой и пахло волами. Овод сел на щеку
Титкова; он смахнул его, потершись о левое плечо, а сам все смотрел на ведро
и сказал, когда остановились, не умоляюще, а просто, однако внятно:
- Братцы, дозвольте напиться!
На это ближний казак, рыжебородый, с синими жилками на носу и с мокрыми
косицами из-под фуражки, отозвался не менее просто:
- На-пьёсси! - и жестко ударил его в ту щеку, с которой только что он
стер овода.
И тут же он увидел, что сшибли с ног товарища Семена, - он брыкнул
обеими ногами об его ногу, - и почему-то мелькнула в глазах черная голова
Манолати, мелькнула как будто выше других голов, точно улетела; но только он
это заметил, как что-то сзади так хлопнуло его по затылку, что он присел на
колени и пробормотал отчетливо:
- Значит, убивают... конец!..
И втянул голову в плечи, вдавил ее туда, как черепаха, а ноги вытянул.
Он лег ничком, и песок под его губами пришелся очень мокрый и с сильным
запахом лошадиной мочи.
Попытался он было убрать под себя и руки, но они были связаны крепко:
изо всех сил дергал, веревка не подалась.
Били решенно и молча, только хекали, серьезно, как свинью колют.
Сначала Титков различал, по какому месту больнее, потом били уж сплошь по
больному: только стискивал зубы и глотал слюну.
Тонко крикнул товарищ Семен, и потом перестало его слышно. Титков
подумал: "Убили!" - и еще глубже втянул голову. Зато Манолати было слышно
несколько раз.
Он вскрикивал:
- Наше!.. Зверху!.. Будет!.. Будет!.. Зверху!..
Титков успел подумать о нем определенно: "Привычный... Не иначе, как
сто разов бит!.."
Но вот ударили его по правой руке так, что в голове зашлось от боли, и
еще раз ударили по голове так, что он перестал слышать и крики Манолати и
все другое.


Очнулся он от холода.
Все тело было мокрое с головы до ног.
Не сразу вспомнил, что с ним такое, но первое, что вспомнил, - колодец.
Потом вспомнил казаков и как били. Подумал: "В колодец бросили!" Но тут же
поправил себя: "Зачем же колодец им портить? Его потом чистить надо..."
И, приоткрывши глаз, который был выше над землею, увидел мокрый рыжий
треснутый носок сапога перед самым лицом и тут же понял чье-то вполне
добродушное?