"Ника Шахова. Смерть умеет улыбаться (Женская коллекция: Детектив)" - читать интересную книгу автора

Небрежно скинув с плеча вторую сумку и стянув кроссовки, я потянулась к
выключателю. Вспыхнул нестерпимо яркий свет, отраженный сотней хрустальных
подвесок, и я зажмурилась.
Дядино жилище, снаружи законспирированное под неопрятные
развалины(чтобы не выделяться), изнутри выглядело на безумную (по моим
понятиям) прорву денег.
Благодаря Нюсе здесь царил идеальный порядок, излишне строгие пропорции
которого то тут то там были умело затушеваны легкими штрихами нарочитой
небрежности: с зеркала свешивался шелковый шарфик, вздымающийся при малейшем
сквозняке, на стуле лежал забытый букетик ромашек, а под ним, на полу, -
тонкая гипюровая перчатка.
Ухоженный паркетный пол прикрывал пушистый темно-вишневый ковер. Пять
на пять, - никак не меньше. Наверху, под потолком, сиял и переливался
хрустальный каскад. На стене справа висело помутневшее от благородной
старости зеркало в массивной резной оправе, вокруг которого кучковались
легкомысленные разноцветные лампочки. Рядом стояли легкие стулья а-ля техно,
а в углу - астматичный Бэн, скупо отсчитывающий время третье столетие
подряд. Слева располагались стойка для зонтов и тростей, викторианская
рухлядь, в просторечии именуемая старым шкафом, и ультрасовременная полка
для обуви.
Прямо передо мной начиналась широкая лестница с вытертыми до блеска
темно-вишневыми перилами.
Примерно на середине лестницы возвышалась монументальная фигура,
облаченная в черный бархат.
Я бы сразу узнала тетю Лизу - по растерянному выражению круглого лица и
по свисающей до пупка нитке крупного жемчуга, если бы не два обстоятельства.
Во-первых, фигура нетвердо стояла на ногах и, во-вторых, сжимала в руке
хрустальную рюмку.
Хотя в наше смутное время непреложные истины и не пользуются
популярностью, однако все консервативное человечество, к каковому я имею
честь относить и себя, по инерции придерживается твердых убеждений и
принципов, которые зиждутся на трех основополагающих постулатах, как то:
дважды два четыре, Волга впадает в Каспийское море, моя тетушка не пьет
спиртного. Она - несгибаемый оплот трезвости, законопослушности и прочей
моральной, так сказать, нравственности. Отныне, присно и вовеки веков.
- Ексель-моксель, тетя... ты ли это? - неуверенно окликнула я угрожающе
покачивающийся оплот.
Тетя очнулась, встрепенулась, от чего многочисленные выпуклости и
складки ее фигуры пришли в хаотичное движение, а нитка жемчуга, словно
обезумевшая, заметалась поверх бархата. Тетя двинулась вниз, но каждый шаг
давался ей с неимоверным трудом... Случись что - не удержу. Как пить дать,
не удержу! Силы небесные, сколько же она выпила?!
- Ник-ка, деточк-ка... - заикаясь, проговорила тетушка и протянула мне
рюмку, - Т-ты... ик... только не волнуйся... - совершенно машинально я
вынула рюмку из ее трясущейся руки и поднесла к губам, - Но м-мы... ик...
убили Павлик-ка.
И я захлебнулась валерьянкой.

***