"Жорж Сименон. Мегрэ в суде присяжных (Мегрэ) " - читать интересную книгу автора

- Что ходила в кино.
- Вы точно помните, что ни с кем не говорили о Леонтине Фаверж и о ее
квартире на улице Манюэль?
- Только с мужем.
- А может быть, с кем-нибудь из подруг?
- У меня нет подруг.
- У кого вы с мужем бывали в гостях?
- Ни у кого.
Если ее и сбивали с толку вопросы председателя, она не показывала
вида.
- Вы помните, в каком костюме был ваш муж за завтраком двадцать
седьмого февраля?
- В своем обычном сером. Он носил его всю неделю, а выходной надевал
только в субботу вечером, если мы куда-нибудь шли, да по воскресеньям.
- А когда навещали тетку?
- Иногда, кажется, надевал синий, парадный.
- Он надел его и в этот день?
- А как мне знать? Меня не было дома.
- Вы не знаете, заходил он днем домой?
- Откуда же мне знать. Ведь я была в кино.
- Благодарю вас!
Она продолжала стоять, растерянная, не в силах поверить, что ей не
будут больше задавать вопросов, которых все ожидали с таким нетерпением.
- Можете садиться! - сказал председатель Бернери и тут же добавил:
- Попрошу сюда свидетеля Николя Кажу!
Все в зале, казалось, были разочарованы. У публики создалось такое
впечатление, что ее надули, лишили интересной сцены, на которую она имела
право рассчитывать.
Жинетта Меран неохотно прошла на свое место, а какой-то адвокат,
сидевший рядом с Мегрэ, прошептал своим коллегам:
- Ламблен обработал ее во время перерыва.
Имя метра Ламблена, фигурой похожего на голодного пса, нередко
упоминалось во Дворце правосудия, чаще всего неодобрительно, и даже не раз
уже ставился вопрос о выводе его из адвокатского сословия. Во время
перерыва кто-то видел, как он, будто случайно, пристроился рядом с женой
обвиняемого и стал нашептывать ей что-то с таким видом, словно с чем-то
поздравлял.
Человек, подходивший, волоча ногу, к месту, где давались свидетельские
показания, был иным представителем человеческого рода.
Если у Жинетты Меран из-под густого слоя пудры и румян проступала
бледность, свойственная женщинам, живущим тепличной жизнью, то лицо
свидетеля Николя Кажу было не только мертвенно-бледным, но в то же время
удивительно рыхлым и нездоровым.
Быть может, исхудал он так после операции? Во всяком случае, одежда
висела на нем, как на вешалке, а тело утратило всякую упругость и легкость.
Проще было представить его в домашних туфлях, сидящим за матовыми
стеклами конторки в отеле, чем шагающим по городским тротуарам.
Под глазами у него были мешки, а кожа под подбородком обвисла.
- Ваше имя - Николя Кажу, вам шестьдесят два года, вы родились в
Марильяке и являетесь содержателем отеля в Париже на улице Виктор-Массэ?