"Жорж Сименон. Мегрэ в суде присяжных (Мегрэ) " - читать интересную книгу автора

Когда они пересекали площадь Дофин, направляясь в пивную, ставшую уже
чем-то вроде филиала уголовной полиции, по-прежнему шел дождь.
- А что слышно во Дворце? - спросил инспектор.
- Пока ничего определенного.
Остановившись возле стойки, они ожидали, когда освободится
какой-нибудь столик.
- Нужно позвонить председателю и попросить, чтобы он разрешил мне не
дожидаться конца заседания.
Мегрэ больше не хотелось терять времени, неподвижно сидеть в душном
зале среди толпы, слушать показания свидетелей, от которых уже нечего было
ждать каких-либо неожиданностей. Все они уже побывали в его тихом кабинете,
а многих он даже видел в привычной им домашней обстановке.
Суд присяжных всегда был и оставался для него самой неприятной, самой
мрачной стороной его деятельности, и, присутствуя на нем, он всегда
испытывал чувство тоски.
Разве все там не было фальшивым? И совсем не по вине судей, присяжных
или свидетелей. Дело было также не в кодексе и не в процедуре. А просто
потому, что человеческая судьба сводилась к краткому резюме.
Ему случалось говорить об этом со своим другом Пардоном, врачом, у
которого они с женой, по установившейся традиции, обедали раз в месяц.
Однажды, когда в кабинет Пардона один за другим, без конца шли
больные, врач с грустью, а может быть, лаже с горечью, заметил:
- Двадцать восемь клиентов за несколько часов! У вас едва хватает
времени, чтобы предложить больному сесть и задать ему несколько вопросов.
Что вы чувствуете? Где у вас болит? Давно ли? А другие смотрят в это время
на обитую клеенкой дверь и думают, настанет ли когда-нибудь и их черед.
Покажите язык! Разденьтесь! Чтобы все это выяснить, на одного пациента не
хватило бы и часа. Ведь каждый больной - это особый случай, а я, - говорил
Пардон, - вынужден работать поточным методом...
И тогда Мегрэ, в свою очередь, рассказал другу о заключительной фазе
работы, о суде присяжных, где выносятся решения по большинству дел.
- Историки, эрудиты, - заметил он, - нередко тратят всю свою жизнь на
изучение прошлого какой-нибудь значительной личности, о которой существуют
уже десятки книг. Они ходят из библиотеки в библиотеку, из архива в архив,
кропотливо разыскивают даже самые малозначительные письма в надежде найти
еще хоть немного правды... Более полувека изучают эпистолярное наследие
Стендаля, чтобы полнее раскрыть его личность.
Преступление чаще всего совершает человек необычный, понять которого
намного труднее, чем человека рядового. А мне дается несколько дней, в
лучшем случае - несколько недель, чтобы познакомиться с новой для меня
средой, чтобы выслушать десять, двадцать, а то и пятьдесят свидетелей, о
которых я до сих пор ничего не знал, и я должен, если это возможно,
отличить правду от лжи. Меня упрекают за то, что я всегда сам отправляюсь
на место преступления, вместо того, чтобы послать туда кого-нибудь из моих
инспекторов. А по-моему, это чудо, что за мной остается такое право.
Следователь, которому я передаю дело, практически уже не пользуется этим
правом и видит людей, оторванных от их личной жизни, только в казенной
обстановке своего кабинета. Перед ним проходят уже не люди, а какие-то
схемы. Время у следователя тоже ограничено.
Какой правды он может доискаться, когда его подгоняют пресса,