"Жорж Сименон. Новые парижские тайны (Художественная публицистика) " - читать интересную книгу автора

У обувщиков нет больше понятия "ручная работа", есть только фасон "под
ручную работу" - тщательная имитация последней.
Вместо обычного сапожного ножа, которым прежде разрезали подошву,
теперь используют нечто вроде вырубного штампа.
А в фарфоровой промышленности метод переводных картинок выкинул на
улицу десятки художников, прежде рисовавших вручную восхитительные цветы.
Что в итоге? Чехи и поляки, которые буквально еще вчера не знали
никаких машин, оказались теперь вполне способны восемь часов подряд двигать
рычаг в заданном темпе.
Способ их существования примитивен, потребности ничтожны. Две тысячи
лет цивилизации, лучший в мире климат, благодатная земля и мягкие нравы,
плеяды художников и блага непрерывного экономического процветания не привили
им ни новых потребностей, ни - тем более! - стремлений.
Разве они, равно как японцы и некоторые другие народы, не представляют
собой идеальный человеческий материал для новой формы рабства - зависимости
от машины?
Батя прекрасно уловил все это и в самом центре бедной страны воздвиг
заводы, целый город заводов, способных обуть всех на свете.
По цене, немыслимой для конкурентов, разумеется.
Это уже не просто индустрия, это целая армия со своим порядком,
дисциплиной и, главное, полным нивелированием личности.
На первый взгляд эта история не имеет ничего общего с Лиможем, его
обувью и фарфором. Вы, без сомнения, знаете, что на судах, идущих к экватору
и в южные моря, кочегарами работают негры.
У них нет никаких потребностей. Свободные в своих джунглях, они живут
буквально святым духом. Кроме того, они привыкли к изнурительной жаре.
Так вот, однажды во время такого путешествия мне случилось видеть
белого, опустившегося по причинам, о которых я не посмел спросить, до
кочегарки, где, обнаженный, среди негров, он полными лопатами кидал уголь в
пылающую топку.
Помню его гримасу, когда я с ним столкнулся. Казалось, он говорил:

37

"Конечно, я мог бы найти что-нибудь другое. Я умею читать и писать. И
знаю в тысячу раз больше, чем эти черномазые, с которыми должен делить
каторжную работу и баланду".
А ведь насколько больше, чем все они, он страдал от жары и отсутствия
всяких удобств!
Так вот, если несколько утрировать, приблизительно такое же впечатление
осталось у меня от Лиможа, когда я видел некоторых людей у некоторых машин.
Людей, способных создавать шедевры, составляющие славу Франции, а сейчас
механически нажимающих на педали, каждые десять секунд зажимающих кусок кожи
между двумя валами или подставляющих фарфоровую тарелку под струю
электрического пульверизатора.
Надо делать - они делают. Надо делать быстро - они прохронометрировали
каждое движение, рассчитали каждую секунду и в конце концов побили все
рекорды, даже рекорды таких виртуозов, как японцы.
На самой посредственной машине рабочий-француз добивается лучших
результатов, чем его восточный коллега на машине усовершенствованной.