"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

глубокомыслием произнесло зеркало, - не способствует ее питанию, но оно
снабжает наилучшим питанием, будучи обработано надлежащим способом.
Я выключил свет и улегся. На полу было жестко, тянуло холодом. Будет
мне завтра от старухи, подумал я.



6

- Нет, - произнес он в ответ
настойчивому вопросу моих глаз, -
я не член клуба, я - призрак.
- Хорошо, но это не дает вам
права расхаживать по клубу.
Г.Дж.Уэллс

Утром оказалось, что диван стоит на месте. Я не удивился. Я только
подумал, что так или иначе старуха добилась своего: диван стоит в одном
углу, а я лежу в другом. Собирая постель и делая зарядку, я размышлял о
том, что существует, вероятно, некоторый предел способности к удивлению.
По-видимому, я далеко шагнул за этот предел. Я даже испытывал некоторое
утомление. Я пытался представить себе что-нибудь такое, что могло бы меня
сейчас поразить, но фантазии у меня не хватало. Это мне очень не
нравилось, потому что я терпеть не могу людей, неспособных удивляться.
Правда, я был далек от психологии "подумаешьэканевидаль", скорее мое
состояние напоминало состояние Алисы в Стране Чудес: я был словно во сне и
принимал и готов был принять любое чудо за должное, требующее более
развернутой реакции, нежели простое разевание рта и хлопанье глазами.
Я еще делал зарядку, когда в прихожей хлопнула дверь, зашаркали и
застучали каблуки, кто-то закашлял, что-то загремело и упало, и
начальственный голос позвал: "Товарищ Горыныч!" Старуха не отозвалась, и в
прихожей начали разговаривать: "Что это за дверь?.. А, понятно. А это?" -
"Тут вход в музей". - "А здесь?.. Что это - все заперто, замки..." -
"Весьма хозяйственная женщина, Янус Полуэктович. А это телефон". - "А где
же знаменитый диван? В музее?" - "Нет. Тут должен быть запасник".
- Это здесь, - сказал знакомый угрюмый голос.
Дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появился высокий
худощавый старик с великолепной снежно-белой сединой, чернобровый и
черноусый, с глубокими черными глазами. Увидев меня (я стоял в одних
трусах, руки в стороны, ноги на ширине плеч), он приостановился и звучным
голосом произнес:
- Так.
Справа и слева от него заглядывали в комнату еще какие-то лица. Я
сказал: "Прошу прощения", - и побежал к своим джинсам. Впрочем, на меня не
обратили внимания. В комнату вошли четверо и столпились вокруг дивана.
Двоих я знал: угрюмого Корнеева, небритого, с красными глазами, все в той
же легкомысленной гавайке, и смуглого, горбоносого Романа, который
подмигнул мне, сделал непонятный знак рукой и сейчас же отвернулся.
Седовласого я не знал. Не знал я и полного, рослого мужчину в черном,
лоснящемся со спины костюме и с широкими хозяйскими движениями.