"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

а на внутренней - всех великих битв грядущего. Практически же на лицевой
стороне щита, перед которым я стоял, виднелось что-то вроде реактивного
самолета, штурмующего автоколонну, а внутренняя сторона была покрыта
странными разводами и напоминала абстрактную картину.
Джинна стали трясти на вибростенде. Он хихикал и взвизгивал: "Ой,
щекотно!.. Ой, не могу!.." Я вернулся в коридор. В коридоре пахло
бенгальскими огнями. Под потолком крутились шутихи, стуча о стены и
оставляя за собой струи цветного дыма, проносились ракеты. Я повстречал
дубля Володи Почкина, волочившего гигантскую инкунабулу с медными
застежками, двух дублей Романа Ойры-Ойры, изнемогавших под тяжеленным
швеллером, потом самого Романа с кучей ярко-синих папок из архива отдела
Недоступных Проблем, а затем свирепого лаборанта из отдела Смысла Жизни,
конвоирующего на допрос к Хунте стадо ругающихся привидений в плащах
крестоносцев... Все были заняты и деловиты.
Трудовое законодательство нарушалось злостно, и я почувствовал, что у
меня исчезло всякое желание бороться с этими нарушениями, потому что сюда
в двенадцать часов новогодней ночи, прорвавшись через пургу, пришли люди,
которым было интереснее доводить до конца или начинать сызнова
какое-нибудь полезное дело, чем глушить себя водкою, бессмысленно дрыгать
ногами, играть в фанты и заниматься флиртом разных степеней легкости. Сюда
пришли люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь,
которые терпеть не могли всякого рода воскресений, потому что в
воскресенье им было скучно. Маги, люди с большой буквы, и девизом их было
- "понедельник начинается в субботу". Да, они знали кое-какие заклинания,
умели превращать воду в вино, и каждый из них не затруднился бы накормить
пятью хлебами тысячу человек. Но магами они были не поэтому. Это была
шелуха, внешнее. Они были магами потому, что очень много знали, так много,
что количество перешло у них, наконец, в качество, и они стали с миром в
другие отношения, нежели обычные люди. Они работали в институте, который
занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла
человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое
счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что
счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же. Каждый
человек - маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает
меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится
интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова. И наверное,
их рабочая гипотеза была недалека от истины, потому что так же как труд
превратил обезьяну в человека, точно так же отсутствие труда в гораздо
более короткие сроки превращает человека в обезьяну. Даже хуже, чем в
обезьяну.
В жизни мы не всегда замечаем это. Бездельник и тунеядец, развратник
и карьерист продолжают ходить на задних конечностях, разговаривать вполне
членораздельно (хотя круг тем у них сужается до предела), а что касается
узких брюк и увлечения джазом, по которым одно время пытались определять
степень обезьяноподобия, то довольно быстро выяснилось, что они
свойственны даже лучшим из магов.
В институте же регресс скрыть было невозможно. Институт предоставлял
неограниченные возможности для превращения человека в мага. Но он был
беспощаден к отступникам и метил их без промаха. Стоило сотруднику
предаться хотя бы на час эгоистическим и инстинктивным действиям (а иногда