"Теодор Старджон. Человек, который научился любить" - читать интересную книгу автора

любила. Принадлежа к тем людям, которые всю свою жизнь лишь ожидают
встречи с настоящим, она отбрасывала одно дело за другим, как не имеющее
значения. Такие, если уж ухватят свой шанс, то навсегда, и им говорят:
"Ба! Как ты изменился!" А она не изменилась. Жар-птица поманила и улетела,
и никогда уж ей не совершить поступка. Никогда.
Они повстречались в расцвете молодости. Ее маленький домик стоял в
глубине рощи на окраине городка, имевшего репутацию "творческого курорта".
И действительно, в самом городке и его окрестностях поблескивали самородки
истинных талантов. Здесь к чудакам традиционно весьма терпимое отношение
при условии, что они а) не отпугивают туристов и б) не гребут мало-мальски
солидных денег.
Фауна была стройной, миловидной девушкой, которой нравились свободные
длинные платья, надетые прямо на голое тело, нравилось жалеть бессловесных
больных бедолаг, вроде птиц с переломанным крылом, чахнущих Филодендронов
и им подобных, и нравилась музыка - море разной музыки; и хотя она все
делала вроде бы правильно, но так ничего и не довела бы до ума, не
повстречав свою жар-птицу. Она имела единоличные права на небольшой дом и
работала часть дня в местной лавочке, торговавшей рамами для картин.
Самобытная и нетребовательная, Фауна не впутывалась ни в какие марши
протеста, подачи апелляций и прочее в том же духе. Она просто верила, что
надо быть доброй ко всему окружающему, и думала... нет, совсем не так. Она
не думала этого, а чувствовала, что если сердечно относиться к каждому, то
мир, как целебным бальзамом, пропитается добротой - и вот вам средство
борьбы с войнами, алчностью, несправедливостью. Словом, она и ее дом были
привычной, неизменной частью городка и после того, как грунтовую дорогу,
ведущую к дому, замостили, а в конце пути врыли уличный фонарь и пожарный
гидрант.
Когда Мэнш появился здесь - длинноволосый юнец с гитарой за плечами -
его ум хранил солидные научные познания, почерпнутые в сотнях книг, и
отличался пытливой неугомонностью. Он оказался полным профаном в сердечных
делах, и Фауна просветила его на этот счет даже лучше, чем сама ожидала.
Достаточно ей было послушать его божественную игру на гитаре, и назавтра
же он обосновался в ее доме.
Руки Мэнш имел поистине золотые и всегда доводил начатое до блеска.
Немудрено, что все его новинки сразу шли в дело в дюжине мест. Он
сконструировал оригинальное устройство для нарезки оберточной бумаги, с
полированным вручную корпусом из дерева местных пород, в который
вставлялись рулоны от счетной машины, а в днище было маленькое лезвие,
чтобы аккуратно отмерять ленту нужной длины. Он изготавливал точные копии
каминных мехов, яблокорезки и другое оборудование, удобно размещавшееся в
лавочках (в этом селении преобладали лавочки, а не магазины), и
приносившее кое-какой доход. Он понимал толк в транзисторах и зубчатых
колесах, рычажных передачах, двигателях Ванкеля и топливных баках.
Частенько пропадал он в задних комнатах дома, экспериментируя с магнитами
и осями, множеством химических реактивов всех цветов и оттенков, и как-то
раз ему в голову пришла интересная мысль. Он начал опыты с ножницами,
картоном и несколькими металлическими деталями. По виду они напоминали
рамку и ротор, но были изготовлены из особых материалов и особым способом.
Когда он соединил все части, ротор стал вращаться, и внезапно Мэнш постиг
самую суть. Он тут же проделал легкие изменения в приборе, и ротор, почти