"Алексей Свиридов. Русский вираж (Истребители-2)." - читать интересную книгу автора

сбегать? Я и тебе принесу, тут недалеко холодненькую продают!
Казак охотно полез в карман за деньгами, но попить холодненькой водички
ему на этот раз не пришлось. Таким же бешеным аллюром к стоянке "СМ-97"
невесть откуда подлетел еще один черно-белый автомобиль, и выскочившие из
него полицейские решительным шагом направились к русским. Передний из них
объявил:
- Мистер Николай Морозов! Казак на всякий случай кивнул. Говоривший
остался на месте, а двое других быстро заняли позицию у него по бокам.
- Василий Степанович! - обеспокоенно крикнул Саломахин внутрь самолета:
там, развалившись на кресле, дремал один из основных переводчиков
делегации, выделенный в эту смену.
Василий Степанович вылез и, с ходу оценив ситуацию, обратился к старшему с
длинной речью, выслушал ответ, что-то возразил, получил ответ на
возражение, повертел в руках какой-то документ - а Казак все это время
стоял в напряженной позе, чувствуя, как дюжие арабы в полицейских шлемах
сверлят его глазами. Наконец переводчик повернулся к нему:
- Николай, мне очень жаль, но вам придется поехать с ними.
- С чего это вдруг? - Казаку стало не по себе.
- Они говорят, что совершено преступление, о котором вы можете что-то
знать. Им нужно допросить вас.
- Вот еще напасть. А я что, обязан давать показания?
- К сожалению, да. - Василий Степанович снял очки и сочувствующе моргнул:
- Но вы не беспокойтесь, для иностранцев-немусульман у них специальная
процедура, приближенная к европейской. А если вы сейчас будете
отказываться, то они вас... Как говорят у нас - "подвергнут приводу".
Казак вспомнил времена учебы в техникуме, когда он еще не поступил в
летное училище, и несколько "приводов", которые ему довелось испытать на
своей шкуре.
"Вряд ли дубайские менты лучше ростовских", - решил он и сказал:
- Да ладно, что уж там. Только вот никак в толк не возьму, что и о чем я
могу знать.
Василий Степанович перевел, и офицер, явно разочарованный тем, что не
пришлось применить силу, сделал приглашающий жест.
"Ну вот и посмотрел город..." - думал Казак, сидя на заднем сиденье
машины, зажатый между двумя полицейскими. Переднее сиденье отделяла от
отсека частая металлическая сетка, и вперед никакого обзора не было.
Глядеть по сторонам тоже было не слишком удобно: правый страж сидел,
подавшись вперед и опершись подбородком на руку, так что с этой стороны
вместо городских красот можно было любоваться лишь его благородным
арабским профилем.
Левый полицейский сидел нормально, но тоже загораживал часть окна, однако
Казак все-таки глядел туда, потому что заняться было больше нечем.
"Гнал Серега, - заключил Казак, когда машина в очередной раз притормозила
перед светофором. - Нормальный город, я бы даже сказал красивый. Ни лачуг,
ни трущоб, ни бедуинов на верблюдах... Дома высокие, машины новенькие,
прохожие одеты чисто, особенно те, которые в бурнусах, прямо белоснежных.
Двадцатый век - он и в Африке двадцатый век. И тем более в Эмиратах!"
Сделав такой вывод, он приободрился: все-таки не хотелось бы попасть в
руки какого-нибудь "кади Абдурахмана" из сказок тысячи и одной ночи, даже
в роли свидетеля. Интересно все же, какое преступление они имели в виду?