"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

ели мороженое и порою, когда у Станы было хорошее настроение, целовались.
О нет, она далеко не все ему позволяла... вне сцены! У Станы были
"современные" принципы, она всячески на них настаивала: "я люблю, чтобы ко
мне проявили побольше внимания, нельзя сразу много разрешать мужчине, пусть
он меня уважает" - и так далее, в том же мудром прадедовском духе. Работа
есть работа, и не надо ее смешивать с делами амурными; отдаться Жоржу
наедине - значило для Станы вручить ему высший дар любви.
Как понял я из малосвязных речей Георгия, невеста его, приняв лечение
войскового хирурга, почувствовала себя лучше и объявила, что более не
нуждается в постоянном уходе. Я подозревал, что бедняга Жорж на радостях
повел себя нескромно. Во всяком случае, Стана из комнаты его выставила...
Утром под началом Обольянинова мы недурно отрепетировали первые сцены.
Моим партнером оказался Михаил - красивый и бойкий юноша, тоже почему-то не
профессиональный актер, а истопник из китайской прачечной в Киеве.
Мы с ним отменно провели пару диалогов во дворце и на берегу озера, где
барчук говорил мне о своем желании послужить Отечеству на поле чести, а
также благословлял меня на брак со своей сестрою.
С разрешения кудесника-хирурга, вовсе излеченная Стана приобщилась к
записи в тот же день, после обеда. Разумеется, ее партнером стал Георгий.
Любо-дорого было глядеть, когда шли они, гуляючи, по главной аллее, под
большими каштанами: она в розовом платье и мантилье, с легким
зонтикомомбрелькой, он - в гвардейской зелено-красной форме, оба совсем
новые для меня, на диво картинные и внушительные. Георгий изображал
приятеля главного героя, молодого офицера, наивного и петушистого, Стана же
- наперсницу героини, забавную в своем наивном романтизме дочь
соседа-помещика. В дальнейшем подпоручику-Георгию суждено было вместе с
нами отправиться на войну. Такая симметрия двух влюбленных пар,
напоминавшая оперетту, казалась мне банальной, но я молчал, ибо сын мой с
невестою старались от души...
Тайное наше с Елизаветой венчание было записано в церкви, к той же
барской усадьбе принадлежавшей, с колоннадою не хуже дворцовой и двумя
белыми часовнями по сторонам, наподобие башен. Внутренность храма внушала
скорее веселье, чем более святые чувства, ибо сплошь покрыта была узорами
из крестов и роз по нежной лазури, и даже строгие лики мучеников в сем
окружении казались беспечнее обыкновенного.
Касательно же того, что являл собою обряд, над нами исполненный, мучили
меня двойственные чувства. Если священник сей дряхлый, в своем облачении
равно подходивший и восемнадцатому веку, и двадцатому, вправду иерей, в сан
рукоположенный, - то, получается, и брак наш с Елизаветою действителен,
коего "человек да не расторгает". Сколь истово возглашает он, покуда мнимый
брат невесты, Михаил, вместе со Станою держат над нами венцы: "Господь Бог
наш, славою и честью венчай я!.." Но нет, подобное счастье вряд ли
возможно: ведь мы с Елизаветою не обменялись ни словом о любви, ни малейшим
намеком на какие-либо особые между нами отношения. Стало было, и священник
сей не иначе, как актер, и брак, ныне заключаемый, сплошь лицедейство.
Однако грустные мои мысли скоро приняли иное направление, поскольку все
же рядом стояла Елизавета, одетая под венец в белый роброн с кружевами,
осыпанная драгоценностями... Кровь во мне волновалась все сильнее, я
чувствовал себя как бы в бреду. Когда же, по окончании обряда, впервые
коснулись моих губ губы возлюбленной и я поцеловал ее, как жену свою,