"Иван Сергеевич Тургенев. Однодворец Овсянников (Из цикла "Записки охотника")" - читать интересную книгу автора





полакомиться". Он почитал за грех продавать хлеб - Божий дар, и в 40-м году,
во время всеобщего голода и страшной дороговизны, роздал окрестным помещикам
и мужикам весь свой запас; они ему на следующий год с благодарностью взнесли
свой долг натурой. К Овсяникову часто прибегали соседи с просьбой рассудить,
помирить их и почти всегда покорялись его приговору, слушались его совета.
Многие, по его милости, окончательно размежевались... Но после двух или трех
сшибок с помещицами он объявил, что отказывается от всякого посредничества
между особами женского пола. Терпеть он не мог поспешности, тревожной
торопливости, бабьей болтовни и "суеты". Раз как-то у него дом загорелся.
Работник впопыхах вбежал к нему с криком: "Пожар! пожар!" - "Ну, чего же ты
кричишь? - спокойно сказал Овсяников. - Подай мне шапку и костыль..." Он сам
любил выезжать лошадей. Однажды рьяный битюк* помчал его под гору к оврагу.
"Ну, полно, полно, жеребенок малолетний, - убьешься", - добродушно замечал
ему Овсяников и через мгновение полетел в овраг вместе с беговыми дрожками,
мальчиком, сидевшим сзади, и лошадью. К счастью, на дне оврага грудами лежал
песок. Никто не ушибся, один битюк вывихнул себе ногу. "Ну вот, видишь, -
продолжал спокойным голосом Овсяников, поднимаясь с земли, - я тебе
говорил". И жену он сыскал по себе. Татьяна Ильинична Овсяникова была
женщина высокого росту, важная и молчаливая, вечно повязанная коричневым
шелковым платком. От нее веяло холодом, хотя не только никто не жаловался на
ее строгость, но, напротив, многие бедняки называли ее матушкой и
благодетельницей. Правильные черты лица, большие темные глаза, тонкие губы и
теперь еще свидетельствовали о некогда знаменитой ее красоте. Детей у
Овсяникова не было.
______________
* Битюками, или сбитюками, называются особенной породы лошади, которые
развелись в Воронежской губернии около известного "Хренового" (бывшего
конного завода гр. Орловой). (Прим. И.С.Тургенева.)

Я с ним познакомился, как уже известно читателю, у Радилова и дня через
два поехал к нему. Я застал его дома. Он сидел в больших кожаных креслах и
читал четьи-минеи. Серая кошка мурлыкала у него на плече. Он меня принял, по
своему обыкновенью, ласково и величаво. Мы пустились в разговор.
- А скажите-ка, Лука Петрович, правду, - сказал я между прочим, - ведь
прежде, в ваше-то время, лучше было?
- Иное точно лучше было, скажу вам, - возразил Овсяников, - спокойнее
мы жили; довольства больше было, точно... А все-таки теперь лучше; а вашим
деткам еще лучше будет, Бог даст.
- А я так ожидал, Лука Петрович, что вы мне старое время хвалить
станете.
- Нет, старого времени мне особенно хвалить не из чего. Вот хоть бы,
примером сказать, вы помещик теперь, такой же помещик, как ваш покойный
дедушка, а уж власти вам такой не будет! Да и вы сами не такой человек. Нас
и теперь другие господа притесняют; но без этого обойтись, видно, нельзя.
Перемелется - авось мука будет. Нет, уж я теперь не увижу, чего в молодости
насмотрелся.
- А чего бы, например?
- А хоть бы, например, опять-таки скажу про вашего дедушку. Властный
был человек! Обижал нашего брата. Ведь вот вы, может, знаете, - да как вам
своей землине знать, - клин-то, что идет от Чаплыгина к Малинину?.. Он у вас