"Иван Сергеевич Тургенев. Затишье" - читать интересную книгу автора

- Гм! помню! - возразил с расстановкой Владимир Сергеич.-Впрочем, я
должен вам признаться, столько времени с тех пор прошло, мне иногда все это
представляется как сон какой-то...
- Как сон,- повторил Веретьев, и его бледные щеки покраснели,- как
сон... нет, это не был сон, по крайней мере для меня. Это было время
молодости, веселости и счастья, время бесконечных надежд и сил неодолимых, и
если это был сон, так сон прекрасный. А вот что мы теперь с вами постарели,
поглупели, да усы красим, да шляемся по Невскому, да ни на что не
стали-годны, как разбитые клячи, повыдохлись, повытерлись, не то важничаем и
ломаемся, не то бьем баклуши, да, чего доброго, горе вином запиваем,- вот
это скорее сон, и сон самый безобразный. Жизнь прожита, и даром, нелепо,
пошло прожита - вот что горько! Вот это бы стряхнуть как сон, вот от этого
бы очнуться... И потом везде, всюду одно ужасное воспоминание, один
призрак... А впрочем, прощайте.
Веретьев быстро удалился, но, поравнявшись с дверьми одной из главных
кондитерских Невского проспекта, остановился, вошел в нее и, выпив у буфета
рюмку померанцевой водки, отправился через биллиардную, всю туманную и
тусклую от табачного дыма, в заднюю комнату. Там он нашел несколько
знакомых, прежних товарищей: Петю Лазурина, Костю Ковров-ского, князя
Сердюкова и еще двух господ, которых звали просто Васюком и Филатом. Все они
были люди уже не молодые, хотя и холостые; у иных волосы повылезли, а у
других седина пробилась, лица их покрылись морщинами, подбородки сдвоились -
словом,- господа эти все уже давно, как говорится, перешли период растения.
Все они, однако, продолжали считать Вереть-ева человеком необыкновенным,
предназначенным удивить вселенную, и он только потому и был умнее их, что
сам очень хорошо сознавал свою совершенную и коренную бесполезность. И вне
его кружка находились люди, которые думали о нем, что, не погуби он себя, из
него черт знает что бы вышло... Эти люди ошибались: из Веретьевых никогда
ничего не выходит.
Приятели Петра Алексеича встретили его с обычными приветствиями. Он
сначала озадачил их своим мрачным видом и желчными речами, но вскоре
успокоился, развеселился, и дело пошло своим обычным порядком.
А Владимир Сергеич, как только ушел от него Веретьев, нахмурился и
выпрямил стан. Неожиданная выходка Петра Алексеича чрезвычайно озадачила,
даже оскорбила его.
"Поглупели, вино пьем, усы красим... parlez pour vous, mon cher"1, -
сказал он наконец почти вслух и, фыркнув раза два от прилива невольного
негодования, собрался было продолжать свою прогулку.
- Кто это с вами говорил? - раздался громкий и самоуверенный голос за
его спиною.
Владимир Сергеич обернулся и увидел одного из своих хороших знакомых,
некоего г. Помпонского. Этот г. Помпонский, человек высокого роста и
толстый, занимал довольно важное место и ни разу с самой ранней юности не
усомнился в себе.
- Так, чудак какой-то,- проговорил Владимир Сергеич, взявши г.
Помпонского под руку.
- Помилуйте, Владимир Сергеич, разве позволительно порядочному человеку
разговаривать на улице с индивидуем, у которого на голове фуражка? Это
неприлично! Я удивляюсь! Где вы могли познакомиться с таким субъектом?
- В деревне.