"Дмитрий Вересов. Крик ворона (Ворон 3)" - читать интересную книгу автора

отвлекать от насыщенной духовной жизни".
И вынуждала себя читать модные книги, бегать на модные выставки и
кинофильмы. Мучилась, маялась тоскою, зевала, ничего не понимая, зато потом
могла, закатив глаза, со страстью рассуждать о высоком. Как правило, сама с
собой - слушатели находились редко. "Дождетесь вы у меня! - нередко шептала
она, засылая или глядя в зеркало. - Вы у меня еще все попляшете, все!"
И с закрытыми глазами представляла себе, как подъезжает на "Волге"
последней модели к неказистому зданию училища и в сопровождении нового мужа,
шикарного как Бельмондо, под взглядами умирающих от зависти училок
направляется к директрисе, обливая ту презрением и заодно поражая по самое
некуда моднейшим ансамблем "от кутюр" и небрежно позвякивающим на запястье
браслетом с бриллиантами чистой воды, забирает трудовую . книжку. А вечером
принимает в своих роскошных апартаментах разных знаменитостей, и они, такие
лощеные и беспредельно высокомерные с другими, жадно и подобострастно ловят
каждое слово, каждый жест хозяйки. С этими она держится
снисходительно-любезно, ни жестом, ни словом не выказывая ненависти и
презрения... Это сейчас, когда она никто, они ее в упор не видят. Да что они
- всякая тварь последняя, вроде тех же училищных" или соседок, и те за
человека ее не считают. Ну ничего, все еще переменится, будет и на нашей
улице праздник, еще на коленях ползать будут. Все ползать будут...
Марина Валерьяновна спустилась с тускло освещенной платформы и,
ориентируясь на огни далеких кварталов, отправилась в путь между сухими
прутьями прошлогодней травы, пластами жирной грязи, кучами мусора, вылезшими
из-под стаявшего снега. Хорошо еще, что на самой дорожке сухо - апрель
выдался теплым, погожим. Пересекла полосу отчуждения и вышла на пустырь, по
которому проходила незримая граница между Невским и Фрунзенским районами.
Разделительная полоса пролегала по площадке между пивными ларьками. У
ларьков с утра до вечера толклись ханыги из обоих районов, что, конечно, не
способствовало улучшению криминогенной обстановки на пустыре. Но в этот
поздний час ларьки, естественно, не работали, а лишь отбрасывали зловещие
тени вдоль ярко освещенного пятачка основательно утоптанной и заплеванной
площадки. И, конечно же, никакой милиции! Днем-то они паслись здесь
регулярно, выцепляя из пьяной толпы кого-нибудь поприличнее: не тащить же в
вытрезвитель местную рвань, с которой не то что штраф, а и
пятнадцатисуточного бесплатного труда не поимеешь - себе дороже выйдет.
Миновав пространство между ларьками, Марина Мурина вышла
непосредственно на пустырь, темный и страшный. Сердце гулко застучало,
отдаваясь в висках, рука судорожно сжала портфель. Наступив на камень,
подвернула ногу на высоком каблуке. Дурной знак! Выбранив себя, что не
надела, как накануне собиралась, практичные китайские кеды, Марина решила
снять туфли, но передумала, пожалев колготки.
Дорожка шла по пустынному и ровному ландшафту с бугорками стихийных
микросвалок, потом нырнула вниз. До шоссе оставалось метров сто, но эти
метры тянулись по зарослям осокоря, золотарника и каких-то безымянных
кустов, поднимавшихся выше человеческого роста. Именно здесь чаще всего...
- Тс-с! - произнес выросший из ниоткуда громадный черный силуэт. -
Вякнешь - прирежу!
Марина замерла. Сил осталось лишь на то, чтобы затравленно обернуться.
Сзади появился второй. Подошел вплотную, рванул из рук портфель.
- Пальтишко сымай! - сипло скомандовал он. Но Марину парализовало. От