"Охота на Герострата" - читать интересную книгу автора (Первушин Антон Иванович)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ

Звездочки в ряд, шортики в ряд: Трамвай переехал отряд октябрят.
Глава первая

В двадцати километрах к северу от небольшого города Кириши (Ленинградская область) в болотистых лесах расположилась неприметная воинская часть. Туда ведет не слишком ухоженное однорядное шоссе с большой удельной плотностью запрещающих знаков и надписей на единицу его протяженности. Тот из водителей, кто на свой страх и риск решился бы проехать под многочисленными "кирпичами" и добраться до того места, где шоссе заканчивается квадратной асфальтированной площадкой, увидел бы только массивные стальные ворота с жестяными пятиконечными звездами: по одной на створку; будку КПП со скучающими военнослужащими и высокую: в два метра - бетонную стену, поверх которой натянута колючая проволока под напряжением в несколько сотен вольт, о чем предупреждают выцветшие таблички. Отыщись такой водитель, он не нашел бы здесь для себя ничего нового: сколько подобных "территорий" раскидано по стране - но зато имел бы большие неприятности. По той простой причине, что, завидев его, военнослужащие сразу перестанут скучать и постораются выполнить свои обязанности с максимально возможным рвением.

И счастье того любознательного водителя, которому повезет отделаться лишением прав, отправкой под конвоем в СанктПетербург и долгими беседами уже в родных пенатах с вежливыми молодыми людьми в штатском. Хуже, если ребята на КПП увлекутся и повредят ненароком гипотетическому водителю какой-нибудь жизненно важный орган, что малоприятно в любом случае.

Теоретически, конечно же, на подобную грубость легко нарваться, заглушив движок своего автомобиля у ворот любой самой обыкновенной воинской части: кто у нас вспомнит о правах человека? Но здесь получить затрещину совсем просто, потому что описываемая часть обыкновенной не является.

Под ее прикрытием среди киришских лесов располагается Центр.

С высоты птичьего полета территория, окруженная бетонным забором с электрофицированной колючей проволокой выглядит в той же степени безобидно, что и со стороны: прямоугольники корпусов с плоскими крышами, асфальтовые дорожки, небольшой парк, плац, спортивная площадка - ни намека на ракетные шахты, пусковые, гаражи с боевой техникой - самая мирная воинская часть среди всех воинских частей периода мирного сосуществования. Но именно здесь разрабатывается самое страшное оружие всех времен и народов. Оружия, от которого можно себя защитить лишь при условии, если хоть что-нибудь знаешь о его существовании, а также имеешь представление хотя бы в общих чертах о принципах его действия. И хотя о существовании этого оружия догадывались уже десятки тысяч, о принципах действия знали единицы, и все они были собраны здесь, в Центре - комплексе лабораторий прикладной психотроники Министерства Обороны Российской Федерации.

Знойным июльским утром 1994-го года по асфальтовой дорожке между корпусов Центра неторопливо шествовал средних лет человек в открытой безрукавке, зеленых шортах до колен и в синей с длинным козырьком кепке. Других прохожих в это время дня здесь было не встретить, разве что спешашего по своим срочным делам, обливаясь потом, солдатика из хозвзвода. Да и тот вряд ли обратил бы внимание на "шатающегося без дела" гражданского, пусть он и вырядился будто здесь пляж, а не воинская часть. Впрочем, гражданским, работающим в Центре, это дозволялось.

Те, кто действительно мог обратить внимание на прохожего в синей кепке и сделать соответствующие выводы или находились сегодня вне территории Центра, или были уже мертвы.

О последних никуда не спешаший прохожий позаботился самолично.

Они были мертвы больше часа, и никто из посторонних не поверил бы, покажи ему окрававленным штабелем сваленные тела, что это всего за несколько минут сделал один-единственный человек. И оказался бы не прав, потому что это сделал действительно он, произнеся в нужный момент и в нужное время всего лишь одну длинную и непонятную, очень странно прозвучавшую фразу. И то, что этот прохожий знал, где, когда и какие фразы нужно произносить, чтобы обыкновенные с виду люди, ни слова не говоря, молча и остервенело принимались убивать друг друга, ставило его в общий ряд с опаснейшими бойцами; с теми, кому не нужно оружия, чтобы защищаться и побеждать; с теми, кто оружие сам по себе. И главное, что прохожий это слишком хорошо понимал.

Он приблизился, вышагивая все так же неторопливо и с достоинством: а куда теперь ему было спешить? - к контрольно-ропускному пункту, где спокойно покуривали двое: сержант и майор.

Майор, дурея потихоньку от жары, с показным равнодушием во взоре наблюдал за прохожим, ожидая, когда тот полезет в карман шорт за пропуском и без особого воодушевления размышляя, что вот было бы неплохо этого интеллигента из шорт вытряхнуть, в сапоги и в наряд к котлам на кухню, а то развели тут, понимаешь, Монте-Карло, а мы страдай... Но прохожий не стал доставать пропуск. Войдя в домик КПП, он остановился перед "вертушкой", приветливо улыбнулся, после чего произнес:

- ТА-А-ОТ ОЛИВА МОШТ.

Черты потных лиц майора и сержанта разгладились и затвердели. Глаза опустели.

Майор выпрямился, уронив табурет, медленным движением вытащил из чехла штык-нож и так же медленно, хотя и аккуратно перерезал горло сержанту. Сержант, не издав ни звука, свалился ему под ноги. После чего майор перерезал горло самому себе. И тяжело осел на дергающегося сержанта, с всхлипом выпустив из легких последний воздух.

Прохожий в синей кепке постоял, словно о чем-то важном задумавшись, потом вышел за периметр части.

У ворот он снова на минуту задержался, снял кепку, что-бы утереть выступивший на лысом черепе пот, снова натянул ее, пряча темные округлой формы пятна вокруг макушки, потом достал из кармана баллончик с колпачком пульверизатора и, по-прежнему никуда не торопясь, старательно вывел краской над одной из жестяных звезд два слова: "Я ВЕРНУСЬ".

Через час он выбрался на шоссе Кириши-Петербург и остановил попутку до Города.


Глава вторая

В отдельном кабинете ресторана "Невские берега" за бокалом игристого шампанского между полномочными представителями двух могущественных ведомств состоялся следующий разговор.

Представитель ФСК (Федеральная Служба Контрразведки): Сегодня, уважаемый коллега, нам предстоит обсудить еще один вопрос.

Представитель ЦРУ (Центральное Разведывательное Управление): И я, уважаемый коллега, даже догадываюсь, о чем пойдет речь. "Свора Герострата"?

Представитель ФСК: Многое я бы отдал, чтобы узнать имя вашего информатора.

Представитель ЦРУ: Его настоящее имя вам все равно ничего не скажет.

Представитель ФСК: Вы думаете?

Представитель ЦРУ: Я уверен.

Представитель ФСК: Это интересно. Но вернемся к делу. Думаю, не раскрою большого секрета, если скажу вам, что с программой "Свора Герострата" у нас возникли определенного рода трудности.

Представитель ЦРУ: Подопытный кролик научился открывать клетку?

Представитель ФСК: Если бы только это...

Представитель ЦРУ: Мы в курсе ваших проблем, уважаемый коллега. И я вас хорошо понимаю. Мало приятного, когда какой-нибудь проект выходит из-под контроля. А насколько нам известно "Свора Герострата" это был ОЧЕНЬ серьезный проект.

Представитель ФСК: Очень серьезный и перспективный. Если бы не "лампасы" с их амбициями, если бы программу и Центр передали нам...

Представитель ЦРУ: Все это не предмет для серьезного разговора, уважаемый коллега. И замечу лишь, что так как ваше ведомство переживает сегодня не лучшие времена, то даже мы при всей нашей информированности не возьмемся предсказать, чем для вас обернулась бы экспроприация Центра при данном развитии ситуации. Может быть, сегодня вы прекратили бы свое существование как государственное учреждение.

Представитель ФСК: Все ж таки вы нас недооцениваете, уважаемый коллега.

Представитель ЦРУ: Вовсе нет. Не поймите меня превратно, не подумайте, что своим сомнением я пытался как-то вас задеть, тонко оскорбить. Вы бесспорно выдающиеся профессионалы, но когда имеешь делать с программами подобного уровня сложности, нужно быть готовым к любым сбоям. Слишком много случайных факторов в действии. Если вы помните, наше Управление уже обжигалось на реализации аналогичных проектов. Вам, нужно отметить, повезло больше... А может быть, это и не везение, а еще одно свидетельство вашего профессионализма. Ведь не исключено?..

И знаете, второе мне кажется теперь более вероятным, поскольку уж очень настойчиво вы пытаетесь убедить меня, что до сих пор ваше ведомство не имело касательства к разработкам психотронного оружия. Я полагаю, вы с самого начала держали руку на пульсе. А ныне, когда одна из самых перспективных программ вдруг сбоила, вся ответственность ложится на "злобных" генералов-заговорщиков, а ваше ведомство вроде бы и не при чем? Очень умно! Мы в свое время действовали более прямолинейно и допустили потому ряд грубейших просчетов.

Представитель ФСК: Хорошо. Будем полагать, что вы путем чисто логических умозаключений разгадали направление нашей стратегической линии. Но тогда вопрос: что столь выгодное положение (а все его выгоды полминуты назад вы со свойственной лично вам проницательностью изложили), что оно нам дает? Генералы уйдут в отставку, может быть, даже и под суд: их карта бита. А нам теперь предоставляется почетная возможность расхлебывать кашу, которая давно успела остыть.

Представитель ЦРУ: Любите вы, русские, образно выражаться. Как это? "Каша, успевшая остыть"? Неплохо. Но если говорить серьезно, то ваше положение на самом деле выгодно как в тактическом, так и в стратегическом плане. Ловите своего кролика, получайте ордена и премиальные, тихо прибирайте программу к рукам. Тем более, что вы сами этого хотели.

Представитель ФСК: Если бы так просто... (что-то бормочет) Да, мы на первых этапах примерно так себе дальнейшее развитие событий и представляли. Только вот наш кролик не захотел оставаться ушастым травоядным животным. Он переквалифицировался в хищники и умело обходит любые красные флажки, расставляемые на его пути. И в его возможностях, заметьте, бегать от нас до конца века: слишком мощным арсеналом нашего кролика в свое время снабдили. Слишком мощным. А нам остается обнюхивать остывающие следы... Все-таки это была чрезвычайно перспективная программа.

Представитель ЦРУ: Иными словами, вам ничего не остается, кроме как обратиться к нам за помощью? Я правильно вас понял, уважаемый коллега?

Представитель ФСК: Иными словами, да. Это ведь не только НАША проблема, это по большому счету и ВАША проблема. Третьи страны, арабы, корейцы, китайцы, японцы давно проявляют интерес к подобного рода тематике, и если через нашего кролика произойдет утечка некоей принципиально важной информации, то...

Представитель ЦРУ: Да-да, нетрудно оценить масштаб последствий... Думаю, уважаемый коллега, наше Управление не останется в стороне. Мы постараемся оказать вам посильную помощь при условии выработки в дальнейшем программы паритетного контроля над всеми без исключения разработками в этой области. Пора положить конец сбоям. И у вас, и у нас.

Представитель ФСК: Вы, конечно же, понимаете, уважаемый коллега, что подобные вопросы решаются на самом высоком правительственном уровне, а время не ждет, ваша помощь нужна нам уже сейчас.

Представитель ЦРУ: И мы ее окажем уже сейчас. Любое сотрудничество начинают с доверия. Мы доверяем вам, вы доверяете нам. Чем плох расклад?

Представитель ФСК: Уважаемый коллега, я предлагаю тост за доверие.

Представитель ЦРУ: С воодушевлением вас поддерживаю!


Глава третья

- Боря, возьмешь меня замуж?

Я остановился в положении "брюки натянуть": одна нога уже в штанине, другая согнута на весу.

- Почему бы и нет? - отвечал я невозмутимо. - Тогда, надеюсь, редкое удовольствие сменится доброй привычкой.

Елена засмеялась, разглядывая меня с постели светящимся очень таким женским взглядом. Она лежала, натянув простыню до подбородка и заложив руки за голову.

- Знаешь, - сказала Елена, - мне как-то нагадали, что первый мужчина, которому я задам этот вопрос, именно так на него ответит.

- Интересно, - усмехнулся я, осторожно продел в брюки вторую ногу и взялся за ремень, - и кто же тебе так точно нагадал? Цыганка в цветастом платке? Астролог в колпаке и мантии?

- Вот и нет. Никогда не догадаешься.

- И с трех раз не догадаюсь?

- И с трех, и с десяти. Не маг, не факир, не астролог, не цыганка.

- Ну тогда "Книга перемен". Или компьютерная программа, ее заменяющая.

- Совсем холодно.

- Сдаюсь! - я расправил небрежно отброшенную вчера ночью футболку.

Елена смилостивилась:

- Помнишь, - начала она, - в середине мая меня гоняли в командировку. В Одессу...

Я снова застыл. Теперь уже по другой причине. Как всегда при упоминании о том нелегком периоде моей жизни у меня захолодило в груди, и самым постыдным образом изъявили желание затрястись поджилки, но теперь-то я умел быстро подавлять связанные с ним неприятные ощущения. Все равно, конечно, еще подергивает, но не обрывать же Елену окриком. Она-то ни в чем не виновата, а знать, что я пережил за те три длинных майских дня, пока была она в командировке, ей и вовсе ни к чему.

- Ну, а дальше?

- Там я познакомилась с одним очень интересным человеком.

- Надеюсь, у него имеются тройной подбородок, необъятный живот и мешки под глазами?

Елена прыснула.

- Зачем тебе, чтобы у него были... тройной подбородок, живот и мешки?

- В случае, если он отягощен всеми вышеперечисленными недостатками, было бы смешно с моей стороны ревновать тебя к подобному чудовищу.

- Борька, ты невыносим! Это средних лет мужчина: крепкий, уверенный в себе. Очень умный и предупредительный.

- Надо же, каков букет положительных качеств! А крыльев у него нет?

- Крыльев нет. И нимба вокруг головы, успокойся, тоже.

- Зато он, без сомнения, красив той уникальной красотой, которую мужчина приобретает, вступая после четвертого десятка в период своей последней и самой притягательной для женщин всех возрастов зрелости. А легкая благородная седина висков лишь подчеркивает благородство его благородного профиля, не говоря уже о благородном анфасе.

- Ты дашь мне рассказать или нет?

- Рассказывай-рассказывай, - я покончил с одеждой и теперь с сомнением изучал свое отражение в зеркале: шевелюра

явно требовала срочной обработки ножницами.

Я пригладил волосы.

- Во-первых, нет у него никаких седых висков, - продолжала Елена. - Тут ты промахнулся, или, как это у вас, военнополевых мужланов принято говорить, попал в самое молоко. Он совершенно лыс. И тебе, конечно, в этом смысле не чета: можешь злорадствовать. Ну и видно, вообще побитый жизнью мужчина. Хотя и предпочитает особенно о своем прошлом не распространяться. У него такие пятна фиолетовые на голове. Наверное, старые ожоги...

Теперь у меня не просто захолодило в груди, теперь меня затрясло. По-настоящему.

Это был сильный удар, и, наверное, я на какой-то момент просто выключился, как телевизор, у которого полетели предохранители.

- Боря, что с тобой?! - закричала Елена, вскакивая с постели.

Я обнаружил, что стою на коленях, а мои побелевшие от напряжения пальцы скользят по полировке трюмо, совершая бессмысленные движения. И таращусь кроме всего прочего на собственное отражение в зеркале не менее бессмысленным взглядом.

Ну и вид! Что ж ты так расслабился вдруг, Игл, орел мой бескрылый? Так супружницу будущую заикой можно сделать.

С хрустом в суставах я выпрямился.

Вдох - выдох, вдох - выдох, и еще раз вдох - выдох... Опомнился наконец?

- Борис!!!

Я обернулся и обнял Елену за плечи, почувствовал ее дрожь, ее смятение, притянул к себе, гладя ее волосы, целуя в губы, глаза, нос:

- Успокойся, маленькая, ничего, все хорошо... Сейчас вот, погоди, мы оба успокоимся, сядем, и ты мне все расскажешь. Все расскажешь, правда?

- Боря, я не понимаю...

- Подожди, и я тебе тоже все расскажу...

Я усадил ее на постель, сам сел рядом:

- Все уже, все, я в порядке.

- Я испугалась, Боря.

- Это естественно, родная моя. Я бы сам испугался, случись такое с тобой. Но это все так, понимаешь, получилось... от неожиданности... Но теперь полный порядок, - добавил я почти бодро.

- Ты его знаешь, Боря?

- Кого?

- Николая Федоровича.

- Николая Федоровича?

- Тот человек, с которым я познакомилась в Одессе.

Еще бы мне не знать!..

- Значит, его зовут... Николай Федорович?

- Да, так он мне представился: Николай Федорович Лаговский, директор фирмы "Магиксофт".

Название вполне в ЕГО духе!..

И когда-то это название я уже слышал... В мае?.. Да, точно, в мае. И запись в ТОМ, исчерканном схемами, блокноте есть, должна сохраниться: адрес, номер телефона. "Магиксофт"...

- Где конкретно ты познакомилась с ним?

- В офисе фирмы. Меня ему представили; он пригласил меня поужинать в одном очень милом ресторанчике. Но, Боря, не подумай: между нами ничего не было. Да и не могло быть. Ты мне веришь?

Случайное совпадение? Хотелось бы надеяться. Но хватит, хватит! Ты уже имел возможность убедиться, что в подобных делах случайных совпадений не бывает.

- Верю, малыш, конечно же, верю. Ты лучше скажи, когда познакомилась с ним? В первый же день после прибытия в Одессу?

- Нет. Кажется, нет. На второй или третий день. Мы к тому времени уже закончили все дела, и он, собственно, пригласил меня в ресторан под предлогом отметить удачную сделку, ну и вообще...

- Тебя не удивило, что сам директор...

- Знаешь, нет. Это ведь в порядке вещей.

В порядке вещей?

- Для меня пока еще не в порядке.

- Это потому, что тебе еще ни разу не приходилось почувствовать себя в качестве привлекательной девушки.

Прекрасно, с некоторым облегчением подумал я. К моей "привлекательной девушке" вернулась здравая ирония. Но лично мне пока не до иронии.

- Не отвлекайся, Лена, все очень серьезно. Значит, этот самый Николай Федорович пригласил тебя в ресторан поужинать, отметить сделку? На второй или третий день...

Кстати, если попробовать прикинуть по ходу дела: успевал ОН подготовить здесь все как нужно и смотаться в Одессу? Успевал, если допустить, что убийства по его заказу совершались другими, а ОН в это время наслаждался отдыхом на Черном море в компании с "привлекательной девушкой", делая регулярно по несколько телефонных звонков в Питер.

Но это, господа мои товарищи, уже слишком. ТАКОГО я не ожидал даже от НЕГО!

- Ты согласилась?

- Конечно. А почему я должна была ему отказать?

- О чем вы говорили?

- Так, больше все о ерунде. О чем обычно говорят за ужином при свечах в ресторане на берегу Черного моря? Он извергал комплименты, расспрашивал о том, как живется сейчас в Ленинграде, вспоминал свои поездки в наш город. Ему очень нравится Ленинград. Он так и сказал: это второй город в мире, где я согласился бы жить.

- А первый?

- Конечно же, Одесса.

- Понимаю. Что он еще рассказывал о себе? Ты помнишь подробности?

- Я же говорила, он старался быть сдержаным. Но в общих чертах рассказывал, естественно. Он служил в армии, в каких-то особых частях; дослужился до майора, потом уволился в запас, долго работал в КБ какого-то секретного завода, теперь вот ушел в частный сектор, на вольные хлеба программного обеспечения.

- Он как, вообще, в этом разбирается? Или все больше по административной части?

- Почему же, разбирается и прекрасно...

Еще один верный штрих к проявляющемуся и настолько знакомому образу!...

- Он много шутил, много смеялся. А потом как-то речь сама собой зашла о предсказаниях и предсказателях. Он говорил, кажется, что ему самому предсказали долгую жизнь до старости при условии, если он будет избегать самолетов. Вот, говорил, с тех пор в "Аэрофлот" ни ногой, даже при слове "посадка" вздрагиваю. Ладно бы еще одному в авиакатастрофе погибнуть, но ведь сколько людей еще из-за меня...

Врет, как всегда, не краснея. Интересно, а каким транспортом ты тогда до Одессы своей любимой добирался? Не на шаланде же, полной кефали?..

Елена продолжала рассказ:

- Я в ответ, вроде бы, заметила, что не ожидала увидеть в нем столь суеверного человека. Он возразил, что каждый человек суеверен. И никто за историю человечества еще не доказал, что вера в научный прогноз более весома, чем вера в астрологию. Потом он развил свою мысль в том смысле, что мир более широк и разносторонен, чем принято считать, полагаясь на собственные органы чувств. И если человек действительно хочет увидеть те тончайшие взаимосвязи, что управляют миром на самом деле, он должен начать с себя, в себе отыскать отзвуки истинной реальности. А потом - да, кажется, именно тогда - он предложил мне погадать по руке...

- Понятно, - пробормотал я, - значит, просто-напросто сеанс хиромантии.

- Да, он взял мою правую руку, долго ее изучал, неся какую-то чепуху - я всего уже и не помню, а потом, знаешь, так засмеялся, посмотрел мне в глаза и говорит: "А вот это, наверное, для вас, молодой девушки, самое интересное. Вашего первого и единственного мужа будут звать Борис, а когда вы его впервые спросите, собирается он вас взять замуж или нет, он ответит примерно так: "Редкое удовольствие сменится доброй привычкой". Мне тогда эта фраза показалась странной, а теперь...

Та-ак... Дядя Степа-милиционер надувает щеки и свестит в невидимый свисток.

Ну-ка скажи, Игл, зачем тебе подробности? Тебя выпустили? Тебе позволили жить дальше? Будь доволен и этой малости. И хватит наконец письменному ящику проявлять интерес к содержимому закладываемых в него конвертов!

Самое лучшее, Игл, будет для тебя остановиться уже сейчас. Пока не поздно.

- Все ясно, - сказал я Елене, поднимаясь. - Вопросов больше не имею.

- Так ты мне не ответил, - встрепенулась она. - Откуда ты его знаешь?

- Это старая история, - сказал я с небрежностью матерого супергероя. - Твой Николай Федорович напомнил мне одного человека. Одного очень неприятного человека...

- И кто же этот человек?

- Долго рассказывать. Как-нибудь потом - хорошо, малыш? Все равно это только совпадение. Тот, на кого я подумал, не мог находиться в середине мая в Одессе.

- Почему?

- Прежде всего потому, что он находился здесь, в Питере. Ну да ладно, хватит на эту тему, - я наклонился и, положив руку ей на колено, поцеловал Елену в губы. - Не обижайся, маленькая. Со временем ты все узнаешь.

- Скотина ты, Борька! Самая настоящая скотина!

- Ну-ну, зачем уж так?

Все-таки обиделась.

- Давай, малыш, - сказал я примиряюще, - сходим куда-нибудь вечером, развеемся. Как ты на это смотришь?

Елена смотрела на это положительно.

- Договорились, - я снова поцеловал ее в губы, испытав при этом вкрадчиво напомнившее о себе возбуждение (и это после бурно проведенной ночи!); Я сразу пожалел о том, что успел одеться.

Через несколько минут я спускался по лестнице. Вышел из подъезда, на ходу оглянулся, увидел Лену в окне и помахал ей рукой. Она помахала в ответ. И вот тут история о суеверном хироманте Николае Федоровиче получила продолжение.

В двух шагах от меня затормозил почти новый БМВ. Дверца со стороны водителя приоткрылась:

- Борис Анатольевич? Орлов?

Я повернулся на голос:

- Да.

- Уделите. Нам. Несколько минут. Своего времени.

Он именно так и говорил - этот появившийся передо мной подтянутый худощавый человек: выделяя каждое произносимое слово, на тонах почти командирски-повышенных. Незнакомец не спрашивал - он требовал "уделить".

- Кто вы такой?

Он махнул перед моим носом удостоверением с новым российским гербом.

ФСК, МГБ, КГБ - хоть горшком назови...

Начинается, подумал я. Вот тебе и "остановиться уже сейчас, пока не поздно". Снова кому-то в высоких сферах понадобился Борис Орлов. Как не вовремя, черт!..

- Что-то срочное?

- Да. Один. Человек. Хочет переговорить. С вами.

Я уже догадался. Выкладывай подробности.

- Знакомый?

- Он. Вас. Знает. И утверждает. Что вы. Знаете его.

- Кто он?

- Вряд ли. Вы знаете. Его имя.

Это уже интересно.

- Ладно, поставим вопрос иначе: когда и где я успел с ним познакомиться?

- Здесь. В Санкт-Петербурге. В мае. Этого года.

Та-ак, Игл. Значит, в мае. Что-то уж очень часто сегодня ты вспоминаешь май. Но выводы пока делать рано, пойдем дальше.

- А в чем, собственно, дело? Если в двух словах... или нельзя?

- Честно говоря. Я. Не в курсе, - признался мой визави. - Моя задача. Пригласить. Вас. На беседу. Но мне. Также. Было сказано. Что если вы. Спросите об этом. Ответить вам. Одним словом. АРТЕМИДА.

- Артемида? - пробормотал я, чувствуя, как сперло вдруг дыхание.

Значит, ты не ошибся, Игл. Значит, наш фокусник и теперь "живее всех живых... наша сила, знамя и оружье"... И значит, продолжение следует, господа мои товарищи. Любимец публики Игл снова в игре.

- Может быть, вы все-таки представитесь? По-человечески, без этих нелепых мандатов.

- Лузгин. Старший лейтенант. Федеральная. Служба. Контрразведки.

Ничем не лучше. Ну да ладно...

- Хорошо. Еду.

Усаживаясь в машину, я еще раз взглянул напоследок на окно только что покинутой квартиры. Елена все еще стояла там, в окне, наблюдая за мной сквозь стекло. Не уверен: расстояние было достаточно велико - но мне показалось, что на лице ее появилось выражение озабоченности.


Глава четвертая

Он был гладко побрит и выглядел моложе, но, несмотря на это, я его сразу узнал. Тем более, что старший лейтенант Лузгин дал мне вводную: "В Санкт-Петербурге. В мае. Этого года... Артемида."

Еще был мой старый знакомец бледен и держался не слишком уверенно: наверняка (хотя почти два месяца уже минуло), сказывалось ранение. Но он был жив, его все-таки спасли, откачали, и он шел ко мне через кабинет, протягивая руку.

- Здравия желаю, Борис Анатольевич. Рад вас снова видеть.

Я ответил на рукопожатие, хотя, признаться, в отличии от него был вовсе не рад нашей новой встрече.

- Не знаю вашего имени: вы ведь мне так и не представились, не успели представиться, - напомнил я.

- Да, кажется, - согласно кивнул он, ничуть при этом не смутившись. - Не выдалось как-то удобной минуты. Капитан Сифоров. Но вы можете называть меня просто по имени: Кирилл. Присаживайтесь, Борис Анатольевич, чувствуйте себя как дома, - дружелюбно пригласил он.

Осматриваясь, я расположился на предложенном мне стуле, а капитан Сифоров, обогнув стол, устроился в кресле напротив.

Кроме вышеперечисленных предметов мебели в кабинете имелся еще сейф - громоздкая серая конструкция, вполне в духе интерьеров а-ля Литейный-4..

- Вы меня узнали, - констатировал капитан удовлетворенно. Наверное, поэтому вам нетрудно будет догадаться, почему именно мне поручено работать с вами.

- Нетрудно, - признал я. - Проблема только в том, соглашусь ли Я работать с вами.

- А почему бы и нет?

- До сих пор, - терпеливо начал разъяснение я, - наше сотрудничество ни мне, ни вам пользы особой не приносило. У меня есть претензии к вам, но и вы, теоретически, со своей стороны можете предъявить мне счет за то, что есть доля и моей вины в гибели вашего напарника.

Сифоров заметно помрачнел.

- Вашей вины здесь нет, - отрезал жестко. - Мы допустили ошибку. За ошибки всегда расплачиваются. Это закон контрразведки.

- В любом случае, - заявил я уверенно, - мне надоело играть в ваши игры. Не испытываю желания принимать в них участия и впредь.

- Кое-что изменилось, Борис Анатольевич...

- И я уже это понял. Наш общий знакомец опять вывернулся и теперь вы объявляете на него тотальную облаву.

- Вы умеете сопоставлять...

- У меня были хорошие учителя. Но повторюсь: я попросил бы оставить меня в покое. Первый тайм обошелся мне дорого, не хочу участвовать во втором. Мое единственное желание сейчас - побыстрее обо всем забыть. Поэтому меня совершенно не волнует жив Герострат или нет, на свободе он или...

- Так ли уж не волнует? - усомнился Сифоров, но, заметив, что я собираюсь встать, заторопился: - Вы, Борис Анатольевич, просто не знаете еще всей...

- И знать не хочу! Есть хороший такой, жизнеутверждающий принцип: кто мало знает, тот долго живет. В свое время я побегал под пулями, и если вы читали мое личное дело (а в вашей конторе оно наверняка есть), то должны знать, где, когда и сколько раз мне приходилось доказывать свое право на жизнь. Туда же можно добавить описание моих веселых приключений два месяца назад. Для полноты картины. И думается, право это я доказал. Мне, товарищ капитан, почему-то нравится жить, и я не намерен лишний раз подставлять свою голову под топор. Хватит.

- Вы не даете мне сказать, Борис Анатольевич. Выслушайте, а потом уже принимайте решение.

- Понимаю, - я криво усмехнулся. - Сейчас вы мне убедительно докажете, что снова я в безвыходном положении, снова мне нужно включаться в охоту на Герострата, на этот раз в паре с вами. А потом меня снова будут использовать все, кому не лень, гонять туда-сюда, как шестерку, и в результате кто-то получит орден, кто-то - очередное звание, а Борис Орлов будет радоваться, что повезло хотя бы остаться в живых. Извините, товарищ капитан, за прямоту, но научен. Все-таки у меня были хорошие учителя.

- Вы, наверное, сразу вообразили себе, Борис Анатольевич, что мы собираемся заслать вас под пули? Это не входит в наши планы, поверьте моему слову. И никто больше не намеревается использовать вас вслепую. Все карты будут открыты, на столе. Мы предлагаем честное сотрудничество. И добавлю всетаки, что сотрудничать с нами в ваших же интересах.

Господи, как надоели мне эти песни!

- Хорошо. Я думаю, что просто так вы меня все равно отсюда не отпустите. Поэтому я выслушаю вас, но при одном условии...

- Да?

- Если то, что вы собираетесь предложить, меня не устроит, больше никаких уговоров. Я ухожу и вы оставляете меня в покое.

- Безусловно, - кивнул Сифоров.

Легко же он согласился.

- Выкладывайте, что там у вас.

- Начну сразу с главного. Дело в том, Борис Анатольевич, что вы единственный оставшийся в нашем распоряжении человек, который вступал в непосредственный контакт с Геростратом.

- Неужели? А Михаил Мартынов? Знаете такого?

Сифоров вздохнул.

- Конечно же, знаем.

Он помолчал, затем продолжил рассказ:

- Нашими усилиями Герострат был водворен в исследовательский центр, где разрабатывалась известная вам тематика. Но не так давно Герострату удалось бежать. При побеге были убиты люди. Убиты самым жестоким образом. Теперь Герострат находится в розыске.

Но и это еще не все. Мы выявили круг лиц, с которыми он встречался в качестве руководителя Своры. Их оказалось немного: известные нам члены Своры (на их помощь рассчитывать не приходится), несколько человек из Центра, участвовавших в работе над проектом. Более половины их на сегодня мертвы, а остальные... Остальные, Борис Анатольевич, похищены и либо тоже мертвы, либо... в любом случае, на сегодня их нет в пределах нашей досягаемости. Сотрудники фирм (Герострат, если вам не известно, возглавлял четыре фирмы по продаже оргтехники) нам ничем помочь не смогли. Остается ваш Мартынов, полковник МВД Хватов - знаете такого? - и вы.

А теперь смотрите сами, Борис Анатольевич. Неделю назад капитан МВД Михаил Мартынов взял отпуск за свой счет: перед Играми Доброй Воли, не забудьте обратить внимание - это когда у них каждый сотрудник на счету. После чего исчез. То же самое на три дня раньше Мартынова проделал полковник Хватов. Мы только начали разворачиваться, а столь необходимых нам свидетелей, с которыми можно было бы разумно сотрудничать, настоящих профессионалов, как корова языком слизнула. Нас опередили, Борис Анатольевич. И если в прямом устранении свидетелей участвовал Герострат, то наше положение с уверенностью можно охарактеризовать как "незавидное"...

Так, подумал я. Так вот значит как. Были и нет. И мой бывший друг "МММ - нет проблем", и полковник Хватов, и неизвестные мне спецы из Центра - похищены, убиты?..

Два месяца назад, когда я затравленным зверем метался по Питеру, или еще раньше, когда по заданию Мишки шел на первую встречу с Геростратом, мог ли я представить, что дело Своры приобретет ТАКОЙ размах? И могу ли я правильно оценить это теперь? И если все - правда, и сбривший бороду Кирилл Сифоров, капитан ФСК, не вешает мне спагетти новой марки на уши, значит, я попал в лихой оборот.

Господи, да когда же вы успокоитесь?! И меня когда оставите в покое?!

- Вот и получается, Борис Анатольевич, - продолжал Сифоров, - что вы у нас последний имеющийся в наличии свидетель и последний, так сказать, специалист по Герострату. И нет гарантии, что завтра вы не запишитесь в стройотряд - у вас ведь каникулы сейчас, верно? - и не исчезнете в неизвестном направлении, как все другие свидетели перед вами.

- Это был бы выход, - заметил я без прежней самонадеянности.

- Такой же, как и для Мартынова? Он, кажется, ваш близкий друг?

- Когда-то считался другом.

- Ясно.

Что тебе может быть ясно? А вот мне ясно многое.

Игл, на тебя снова накидывают узду, размышлял я с каким-о отчужденно-холодным любопытством стороннего наблюдателя. Кто не с нами, тот против нас. Выбирай. Альтернатива проста, проще некуда.

Например, ты встанешь сейчас, делаешь капитану ручкой и уходишь, а ночью за тобой приезжают. Вопрос только: кто? Герострат со своей командой марионеточных головорезов? Солдаты на грузовике? Или есть еще некто, чрезвычайно заинтересованный в том опыте, который ты приобрел не так давно и который стремишься забыть всеми силами?

- На самом деле, Борис Анатольевич, - между тем говорил Сифоров: сама тактичность, - мы легко могли бы вас мобилизовать. Вы рядовой запаса, не так ли? Но мы понимаем, что при таком раскладе ни о каком взоимопонимании, ни о каком равноправном, взаимообразном сотрудничестве между нами не стало бы идти речи. Поэтому мы предпочли иной путь, и, надеюсь, вы это в должной мере оцените.

И тут он прав. Они - силовое министерство, или были когда-то, не так давно, силовым министерством, и вряд ли полномочий с тех времен у них убавилось. В рамках-то новых указов об "усилении борьбы", которые каждый божий день подписывает Президент.

Соглашайся, Игл, соглашайся. Ничего не попишешь, придется вернуться в игру. Кстати, нужно отдать должное профессионализму капитана: "сделал" он тебя грамотно. В лучших традициях стратегов-гроссмейстеров, черт бы их всех побрал!

- Если я буду с вами сотрудничать, - произнес я медленно, - мне хотелось бы быть спокойным за свой тыл. Я имею в виду близких мне людей.

- Я гарантирую вам их безопасность, - уверенно отвечал Сифоров. Наши люди уже занимаются этим вопросом. Ни Герострат, ни кто иной до ваших близких не доберется. Уроки недавнего прошлого мы учли, Борис Анатольевич, поверьте. Кое-какой опыт в делах, связанных с Геростратом, у нас появился. Так что возможность шантажа будет исключена.

Когда-то и кто-то уже гарантировал мне их безопасность. Помнишь, Игл, чем все это кончилось?

- Я буду спокоен только тогда, когда моих близких не будет в Городе.

- Разумное предложение, - кивнул Сифоров. - Мы его поддерживаем. Вы только скажите нам, Борис Анатольевич, куда вам хотелось бы отправить близких вам людей.

- Я подумаю.

- Мы подождем.

- В чем заключаются мои обязанности?

- Это по-деловому, - обрадовался Сифоров. - Как я и говорил, вы нужны нам прежде всего в качестве консультанта. Приблизительный план действий у нас уже выработан; первый этап продуман до мелочей. Мы будем действовать самостоятельно в рамках утвержденного плана, и от вас не требуется участвовать непосредственно в его реализации. Но по ходу могут возникнуть какие-то вопросы. Мы при всем богатстве имеющегося у нас материала о возможностях Герострата пока еще очень смутно представляем себе его повадки, его привычки, его побудительные мотивы. Ведь в мае мы работали не против него, мы работали против его хозяев, а там были свои правила игры. А теперь нужно начинать все сначала. И вашу помощь в этом деле трудно недооценить. Кстати, Борис Анатольевич, вашу работу на наше ведомство мы хорошо оплатим. Думаю, по завершении вы не останетесь в обиде.

- Прекрасно, - я откинулся на спинку стула, вытянул ноги. - С чего начнем?

- Для начала, я думаю, есть смысл ввести вас в курс дела. Раз уж мы договорились, что сотрудничество будет равноправным.

Сифоров встал, вытащил из кармана связку ключей и, выбрав нужный, открыл сейф, откуда извлек кипу папок устрашающих размеров и положил ее на стол передо мной:

- Это материалы по "Своре Герострата". Будут вопросы, я всегда готов ответить на любой. Не стесняйтесь спрашивать. Но сейчас не стану вам мешать.

И капитан ФСК Кирилл Сифоров ушел, оставив меня наедине с папками...


Глава пятая

Наверное, Борис Орлов удивился бы узнай он, что в это же самое время папка с краткой выжимкой из материалов по "Своре Герострата" легла на стол перед еще одним человеком. Но Борис Орлов не мог этого знать, и никто ему об этом не расскажет. Даже Сифоров. Или тем более Сифоров.

Потому что тем человеком, который изучал сейчас папку с грифом "Особой важности", пробегая глазами текст и останавливаясь на аккуратных четких фотографиях, был Президент Российской Федерации.


Глава шестая

Итак, Герострат вернулся.

Как и обещал, написав краской: "Я ВЕРНУСЬ" на стальных воротах Центра прикладной психотроники.

Я разглядывал снимок этих ворот, а в горле рос долгожданный комок, и первая капля пота прокатилась, щекоча кожу, из-под мышки к ремню на поясе, и тонкий давно заживший шрам на ладони вдруг напомнил о своем существовании легким, но неприятным зудом.

Это уже привычка; привычная реакция организма на воспоминание о фокусах Герострата.

Понятно, для нормального человека любой его поступок: будь то надпись на воротах: "Я ВЕРНУСЬ" или игра по телефону в шахматы на живых людей - покажется бредом, точным показателем сумасшествия. Как говорится, что хорошо для киношного суперзлодея, не к лицу злодею реальному: из плоти и крови. Но за каждой такой выходкой, за каждой "примочкой" у нашего суперзлодея имелся точный, тщательно продуманный план, основанный прежде всего на совершенном знании человеческой психологии. Нормальной человеческой психологии. И те, кого он заносил в свою пресловутую СХЕМУ, пожимая плечами и крутя пальцем у виска, поступали так, как этим планом, СХЕМОЙ было для них предусмотрено.

На этот раз - не исключение! - нормальные поступили точно так же.

Они прочли надпись, и хотя всерьез ее никто не воспринял, на всякий случай усилилм охрану Центра и собрали туда оставшихся в живых спецов по Герострату, чтобы те, используя материалы архивов, а также собственные знания и опыт, выработали рекомендации по поимке беглеца.

Я на месте того деятеля, что додумался до подобной идеи, поступил бы совсем иначе, но, видимо, "деятель" был не совсем в курсе и поступил так, как поступил.

Там-то, в Центре, Герострат их всех и накрыл. Охрана была ему нипочем, сколько бы ее не усиляли: на его стороне выступали неожиданность и около сотни хорошо вооруженных головорезов (как потом выяснилось, среди них были и старые члены Своры, и свежепрограммированные). Мощным зарядом тротила они подорвали стену и под прикрытием армейских гранатометов атаковали Центр.

Охрана была смята и дезорганизована. Не помогло и присутствие в Центре большего, чем обычно, количества полевых офицеров. За десять минут Герострат захватил и Центр, и так необходимых ему спецов по проблемам прикладной психотроники. И еще десять минут ему понадобилось на то, чтобы заминировать лаборатории и архивы, а потом убраться восвояси, уводя с собой плененных спецов. А еще через две минуты после его ухода все постройки Центра взлетели на воздух.

Сидя в кресле Сифорова, я внимательно разглядывал фотоснимки. Их оказалось здесь две пачки в конвертах: Центр до нападения и Центр после нападения. Зрелище впечатляющее. В первой пачке: белые стены, ухоженные дорожки, ровно подстриженные кусты, стекла высоких окон отражают зайчиками солнечный свет - курорт, да и только; и во второй: те же стены, но в черных разводах копоти, пепел на месте сгоревшего до тла кустарника, разбитый прямым попаданием гранаты асфальт, изрешеченное тело в солдатской форме - на первом плане, оскалки стекол - целые груды, пустые глазницы окон, пулевые отверстия в рамах и вокруг них.

Когда поднятые по тревоге бойцы двух соседних воинских частей прибыли на место (но копались они долго: почти час), все уже было кончено. Догорали лаборатории, остывали тела, по пожарищу, матюкаясь, метались пережившие бойню - пытались тушить, но, конечно же, впустую, а группа Герострата, оставившая на поле брани всего семерых боевиков, была уже далеко.

Таким образом, на сегодня Герострат являлся единственным в стране (а может быть, и в целом мире) человеком, располагавшим всей совокупностью информации по наиболее перспективному проекту из тех, что разрабатывали Центр и несколько его филиалов, разбросанных по крупнейшим городам. И если в филиалах исследователи были заняты лишь решением частных задач, даже порой не представляя себе, зачем и кому это нужно, то в Центре все решения сводились в единое целое и уже на основе этого единого целого строилась практическая реализация тех или иных направлений изучаемой тематики. И вот теперь эти "бесценные" крупицы злой истины, с помощью которой вполне доступно управлять человеческой личностью, находились в руках Герострата, и уж кто-кто, а он способен оценить их значение.

Другой вопрос - как он собирается распорядиться этой информацией? И вот здесь, господа мои товарищи, шутки кончаются. Это действительно страшно - представить себе, что будет, если Герострат всерьез займется внедрением разработок Центра в жизнь.

Да, Герострат вернулся.

Но он вернулся не только в Центр прикладной психотроники, он вернулся и в мою жизнь, потому что опять так получилось, что я, Борис Орлов, рядовой запаса войск специального назначения МВД, оказался на другом полюсе противостояния, и опять от меня зависит, сумеет Герострат реализовать свои планы или нет.

Он вернулся. И чтобы понять, как мне самому действовать дальше, исходя из этой новой ситуации, что возникла с его возвращением, я решил пройтись по своим воспоминаниям от самого начала, заодно просматривая те события глазами моих новых партнеров.

Я нашел в кипе папку, датированную осенью прошлого года (октябрь-ноябрь), и, устроившись поудобнее, насколько позволяло сделать это неказистое кресло Сифорова, раскрыл ее.

Да, с этого все и началось. Передо мной лежали исписанные от руки отчеты Эдика Смирнова, лейтенанта МВД, сотрудника оперативной группы, которой руководил Мишка Мартынов, когда-то мой "старый и верный друг".

В октябре прошлого года Михаилу Мартынову было поручено проверить руководителей различных неформальных группировок идейно-религиозного толка. На предмет правовой профилактики: как раз тогда было много шума вокруг инцидента с Белым Братством, сектой одурманенных ребятишек, решивших покончить с собой в один день на центральной площади Киева. Задание Мартынов выполнил добросовестно, и в ходе переговоров его внимание привлек руководитель одной из таких неформальных группировок, державшийся в отличии от других очень просто, так, что становилось непонятным, каким образом этот немолодой уже человек сумел объединить вокруг себя около сотни вполне интеллигентных, самостоятельно мыслящих ребят - пре имущественно студентов. Долго размышлять над неувязками в образе Мартынов не стал, а предложил внедрить на некоторое время в группу своего человека. Этим человеком и стал Эдик Смирнов.

Я листал его отчеты. Четыре отчета, (не копии - те самые изъятые у Мартынова оригиналы) в общей сложности - семь страниц, исписанных твердым разборчивым почерком. Написаны они были в свободной, порой даже несколько развязной манере - видно, не в расчете на то, что будут когда-нибудь подшиты к делу.

Вот первый отчет.

"Вариант внедрения через Мальцева себя оправдал, - писал Смирнов. - Я был приглашен пообщаться с интересным человеком. Кроме меня и Мальцева собралось еще четверо.

Отсюда вывод:

В Своре используется классический принцип разделения на пятерки.

Познакомились. Двое студентов из Универа: Саша и Валентин, одна спортсменка-пловчиха по имени Ирина, и еще одна совсем молоденькая девушка, школьница с Васильевского острова Светлана. Вечер провели за несколько принужденной беседой. Ждали Г. Но не дождались.

Вывод:

Г. не столь обязателен и точен, как принято в Своре о нем говорить.

Мальцев долго и многословно извинялся. Ну что ж, нам спешить некуда, подождем."

И подпись размашистая уверенная: большая буква "С" и частокол закорючек справа налево.

Герострат в тот вечер не пришел. Интересно, почему? Или здесь имеет место сходный с моим случай, то есть Герострат все-таки появился, но, покопавшись в извилинах Смирнова и все про него выяснив, заменил истинные воспоминания о встрече ложными, будто никакой встречи не было? Не исключено. Ведь уже тогда игра в противостояние началась, и пошел поток "дезы".

Вот второй отчет. Описание новой вечеринки у Герострата. Что здесь истина, а что "навязанные воспоминания"? Никогда нельзя сказать с уверенностью, если имеешь дело с таким человеком, как Герострат.

"Снова собрались все вместе. Снова ждали. Наконец появился Г. Моему присутствию был рад. Шумно и многоречиво демонстрировал эту радость. Хвалил Мальцева за то, что тот меня привел. Уверял, что мне у них понравится, и я останусь в Своре навсегда.

Мои впечатления от Г.:

Откровенный позер, играет на публику, имидж - своеобразный симбиоз образов: шизанутый простачок, фанатик идеи и в то же время добрый, но хитрый дядюшка. При достаточно продолжительном общении с Г. создается ощущение, что имидж этот имеет искусственное происхождение. Он был предложен, обдуман, сконструирован - возможно, специалистами более высокого класса, чем Г.

Версия:

с помощью этого образа Г. создает для посторонних глаз видимость своей личной безобидности при всей его устрашающей философии.

Философия (идеология) Своры:

В основу, как легко догадаться, положен миф о Герострате. Вводится понятие Личности, противостоящей всемирной несправедливости. Единственная возможность самореализации Личности видится в том, чтобы совершить некий акт (тут может быть все, что угодно: от элементарного поджога до террористических акций глобального масштаба), который увековечит имя вышеупомянутой Личности.

При этом подразумевается, что он один, т. е. Г., способен указать, где, когда и какой акт следует совершить. Априори утверждается, что совершать акт пока еще рано, нужно выждать, но время его придет и придет скоро.

Кроме того, как и предполагалось, имеется в наличии принцип материальной заинтересованности для членов Своры. Построение хорошо знакомо: мы все - одна Личность, у нас нет секретов друг от друга, мы решаем любые проблемы сообща, твои трудности - мои трудности, мои трудности - твои трудности, мой кошелек - твой кошелек, твой кошелек мой кошелек.

Вывод:

Общая идеология Своры стандартна; с учетом некоторых поправок вполне соответстует приемам базовой подготовки перепрограммирования психики. Идеология не опирается не на одну из метафизических доктрин, но именно поэтому привлекательна для наиболее здравомыслящей части молодежи.

Подать ее принципы Г. умеет. Он - прекрасный вдохновенный оратор, свободно владеет искусством риторики, способен направлять дискуссию в нужное ему русло. Это местами нарушает целостность принятого имиджа, но заметить несоответствие способен только очень искушенный в психологии человек.

К вопросу о применении Г. психотропных препаратов:

Лично мной ничего похожего замечено не было. За ужином, к которому меня пригласили присоединиться, почти никто не ел: все слушали Г. Сам подбор продуктов (в Своре нет диетических ограничений, характерных для большинства известных на сегодня сект) не оставляет места подозрениям: только свежие фрукты, много импортных консервов хорошего качества (я сам наблюдал за тем, как их вскрывали - добавить туда что-то было бы не реально), дорогое вино (бутылки открывались непосредственно перед произнесением очередного тоста). Применение респираторных психотропных препаратов исключено, т. к. сам Г. не курит и, судя по всему, не одобряет этой вредной привычки: по крайней мере, в его присутствии никто не курил и даже не проявлял желания.

Вывод:

Возможно, Г. имеет в своем распоряжении более изощренные методы воздействия на психику своих подопечных, чем известные нам психотропные средства.

Дополнение к сказанному:

Не следует сбрасывать со счетов возможность вообще полного отсутствия каких-либо средств воздействия на психику, кроме вышеупомянутой идеологии. Соотвествующий имидж подобран не преднамеренно, а в силу хорошего понимания Г. аспектов человеческой психодинамики. В таком случае Свора Герострата - всего лишь еще одна неформальная группировка молодежи, объединенная за счет и ТОЛЬКО авторитета конкретного лидера. Если это так, то в смысле профилактических мероприятий Свора Герострата оперативного интереса для нас не представляет."

Да, я тоже так считал. "Герострат - низкого полета шизик". Так я думал.

Я ошибался. Ошибался и лейтенант МВД Смирнов.

И вообще, читая этот его второй по времени написания отчет, я не без удивления обнаружил, насколько мои собственные впечатления от самой первой встречи с Геростратом похожи на первые впечатления Эдика. И хотя Смирнов был профессионал, что чувствуется по подходу к проблеме, тем не менее и он не обошел само собой напрашивающегося вывода: Герострат - ничтожество, каких много; реальными силами он не располагает и не будет располагать в ближайшем будущем. "Оперативного интереса не представляет." Точка.

Но Герострат оказался более серьезным противником, чем Смирнов с Мартыновым поначалу думали. И тут нужно было бы поставить точку с запятой, потому что он уже располагал реальными силами и готов был применить их при первой же подходящей возможности.

Посмотрим, что было дальше.

Отчет третий.

Датирован одиннадцатым октября девяносто третьего. Уже совсем близко к моему появлению на арене боевых действий. Ба-а, да здесь знакомые все лица!

"Состоялось две встречи с Г., - писал Эдик; развязности тона в этом новом его отчете заметно прибавилось. - На горячее как всегда очередная порция бесценных идей. Единственная достойная внимания деталь - какая-то СХЕМА, о которой Г. упомянул между делом, подразумевая, видимо, что всякий и каждый должен уже знать, о чем конкретно идет речь. Я рискнул переспросить: "Схема?". Г. рассмеялся и сказал, что я все узнаю в свое время. Из контекста я понял, что Схема - это программа действий Своры на случай, когда Г. наконец решит, что время пришло, пора претворять "акт" в жизнь. Это действительно зацепка, и в этом направлении, думаю, стоит еще поработать. Может быть, что-нибудь прояснится.

Я теперь полноправный член Своры со всеми вытекающими отсюда последствиями: мой кошелек - твой кошелек. Г. определил меня пятым в только что сформированную пятерку. Старостой пятерки (второй после Бога) является Семен Сальников, "афганец", работает в службе безопасности частного коммерческого банка. Далее: Вениамин Скоблин, студент Политеха, начинающий и уже обворованный предприниматель; Юрий Арутюнов, студент Техноложки, явно выраженный комплекс неполноценности; Людмила Ивантер, студентка Университета, филфак, особый случай: душный мир - поиск истины - уход от суеты - очищение в служении Идее, непредсказуемые переходы от полной замкнутости, невыразительности к состоянию классически беспредельной экзальтации (подобных девиц я встречал: в группировках идейного толка и только здесь они чувствуют себя, как рыба в воде).

Как я на словах уже отмечал, существует еще один признак, отличающий членов Своры. Все они мнят себя обиженными. Каждый по-своему, но в то же время очень похоже. Моя пятерка не составляет исключения. Сальников обижен на правительство и "новых русских"; Скоблин - на обворовавших его конкурентов и опять же на правительство; Арутюнов готов винить во всех своих личных недостатках кого угодно, только не себя самого; Ивантер - как и полагается при особых случаях, отвергает сам мир, Вселенную, как бездушное кровожадное образование, существование которого лишено какого-либо разумного смысла.

Вывод:

Свора принимает "обиженных" в неограниченном количестве. Видимо, Г. удобно использовать именно такие настроения членов, как базу для привнесения собственной идеологии. Различия же в конкретных причинах обид таковы, что при прочих равных условиях, но без присутствия Г. в качестве лидера, мне трудно представить себе этих четверых вместе. Становится понятным, почему они собираются только по поводу встречи с лидером и разбегаются сразу после его ухода.

Дополнение к сказанному:

Новые данные по Своре не дают ответа на главный наш вопрос, насколько серьезны намерения и возможности Герострата. Можно взглянуть и так и этак: или Г. представляет некую силу, планирующую использовать членов Своры в акции общероссийского масштаба, или Г. представляет самого себя без поддержки со стороны.

Рекомендация:

Необходимо продолжать наблюдение."

Я отложил отчет.

Знакомо все это. Узнаваемо. Помнишь, Игл, как говорил тебе Мишка Мартынов? "Мы ДОЛЖНЫ продолжать наблюдение." Вот откуда все идет. От этих листков, исписанных твердым почерком уверенного в себе человека. В отличие от меня, он был готов "продолжать наблюдение". Он не знал, что его вскоре ждет. А я знал, пример у меня был перед глазами. Но все-таки полез. Зачем, Игл?..

И вот теперь все они: "шурави" Семен, Венька Скоблин, Люда Ивантер, Юра Арутюнов, Андрей Кириченко (кстати, его в третьем отчете Смирнова нет: он, судя по всему, появился в Своре позднее) - все они мертвы. И твоя вина в том, что они погибли, тоже есть.

НЕ ТОЛЬКО Я, НО ТЫ...

Но хватит, Игл, хватит. Так тоже нельзя. Сегодня у тебя есть дела поважнее углубленных самокопаний.

Отчет четвертый.

Написан на листке из школьной тетради: край оборван неровно, сам листок засален, захватан пальцами. И не отчет это, а письмо. Последнее письмо Эдика Смирнова. Без даты, без подписи, но почерк принадлежит ему: не надо быть экспертом-графологом, чтобы это увидеть.

"Моим бывшим сослуживцам

ПИСЬМО.

Дорогие (зачеркнуто) коллеги! Я хочу поблагодарить вас за то, что вы меня познакомили с таким замечательным выдающимся человеком как Герострат. С его помощью я приобрел возможность по-новому взглянуть на окружающий меня мир. Выводы, к которым я пришел, вас скорее всего (зачеркнуто) вряд ли порадуют. Потому что мне теперь стало ясно, кто виноват в смерти моего отца (зачеркнуто) папы. Вы, распослед (пропуск) дерьмо, вы его убили! Вы вместе с вашим гнилым Аэрофлотом!

Мне блевать хочется, когда я думаю, сколько лет я провел у вас на службе (зачеркнуто) в услужении. А вы все знали, посмеивались (зачеркнуто) гнусно хихикали у меня за спиной; да, конечно, сочувствовали для видимости, соболезнования приносим (зачеркнуто), а сами смеялись и тыкали пальцем - говнюки, пидорасы! И ты, Мартынов, главная вонючка, знал ведь все, и тоже смеялся, и соболезновал (зачеркнуто), и тыкал. Ты его и убил, завидовал ему и убил. Подговорили диспетчера в аэропорту и убили. Падаль, падаль, падаль! Ненави (пропуск) всех!!!!!

Жаль не сумею (зачеркнуто с таким нажимом, что порвалась бумага) у меня нет возможности добраться до тебя, Мартынов. А ты заслуживаешь собачьей смерти. До тебя мне не добраться. Но до Аэрофлота я доберусь, доберусь до этих ублюдков, вонючек. Они заплатят мне за все. Никто не уйдет от возмездия, НИКТО!".

Я прочитал письмо. Я оттолкнул его от себя дрожащей рукой: страх, новый приступ откровенного животного страха перед Геростратом.

Теперь я понимал, почему аэропорт. Почему ИМЕННО аэропорт. И видел, как Герострат сумел зацепить Смирнова, как сумел вывести его на финишную прямую, на позицию для стрельбы. И для Смирнова все кончилось тогда, в октябре; он отыграл свое, так и не успев ни в чем разобраться.

А для меня все только начиналось. И страх мой от того, что кажется, будто ЭТО никогда для меня не закончится...


Глава седьмая

Я оказался тогда в Пулковском аэропорту: встречал Елену из московской командировки. И в зале ожидания наткнулся на Смирнова. Я узнал его не сразу: Мишка Мартынов знакомил нас, но вокруг моего "старого и верного друга" всегда вертелась масса не менее интересных людей, и всех хорошо запомнить я и не пытался. Но в конце концов я его все-таки признал, решил подойти, завести беседу, чтобы хоть как-то скоротать время томительного ожидания.

Его вполне обыкновенные реплики, но произнесенные со странной интонацией в сопровождении странного, словно подернутого дымкой, взгляда, заставили меня насторожиться. И настороженность эта меня не подвела в тот момент, когда Эдик принялся ("Они заплатят мне за все!") Расстреливать окружающих из пистолета-пулемета. Я успел уйти с линии огня и даже допрыгнул до Смирнова с намерением прекратить бойню, после чего Эдик умер, можно сказать, у меня на руках...

Вот, кстати, здесь в папке имеется и моя фотография: профиль, анфас.

Да, именно с этого момента можно начинать вести отсчет моего участия в деле "Сильные мира сего против Герострата". Меня закрутило в водовороте событий, и остановиться не было уже ни времени, ни сил.

Через неделю ко мне на дом пришел Мишка и прямо попросил содействия в разоблачении деятельности так называемого Герострата, того самого руководителя группировки, куда был внедрен Эдик. Именно тогда, из уст Мишки я впервые услышал о существовании психотронного оружия и программе психокодирования под страшноватым названием "Зомби". С большой неохотой, со многими оговорками я согласился ему посодействовать. Тем более что, как выяснилось, в Своре состоял мой однокурсник, будущий коллега Венька Скоблин, начинающий "шоп-турист". Так как уже тогда Мишка Мартынов и полковник Хватов, непосредственно руководивший нелегальным расследованием (легально дело было передано в Министерство госбезопасности), догадывались о совершенном умении Герострата копаться в чужих извилинах и программировать человеческий мозг по своему усмотрению (после предсмертного письма Эдика Смирнова "бывшим сослуживцам", нетрудно было бы догадаться), они подключили к игре "внештатного консультанта", специалиста по всем этим психотронным заморочкам.

Специалист установил мне в подсознании защитный блок, но все было спланировано таким образом, чтобы Герострат вскрыл этот блок при первой же со мной встрече. Узнав все, что можно, про меня и про наш замысел в том виде, в каком преподнес мне его Мартынов, Герострат задумал провести комбинацию, благодаря которой предполагал избавиться от контроля со стороны своих истинных хозяев (троица генералов во главе с генераломполковником Проскуриным, под надзором которых функционировал в те дни Центр). Для этого он вложил мне в память (бедная моя голова!) Идею "вскрыть" через модем системный блок его рабочего компьютера с целью извлечения из него планов Своры на ближайшее будущее. Планы эти он заранее подготовил и, наверное, потом посмеивался, потирая руки и дожидаясь, когда мы клюнем на его "дезу".

Однако внештатный консультант быстро разобрался, что к чему в моей голове, и Мартынов с Хватовым скорректировали собственный план, рассчитывая захватить Герострата и его боевиков за совершением "противоправных действий", после чего засадить всю компанию всерьез и надолго.

Системный блок мы вскрыли и "дезу" прочли: способствовало то, что я в нужный момент вспомнил пароль: "ARTEMIDA" (как известно, тот первый доисторический Герострат, светлое имя которого наш фокусник использовал в качестве псевдонима, спалил в свое время как раз храм Артемиды, чем и прославился на века). В "дезе" содержался лаконичный приказ ликвидировать наиболее известных политических деятелей; это заставляло думать, что мы, сами того не желая, вышли на некий заговор государственного масштаба. Я, проникшись серьезностью ситуации, в которую до того момента просто не верил, во второй раз уже поддался на уговоры Мишки и отправился на очередную встречу с Геростратом, где все уже было со старанием подготовлено для захвата его группы.

Далее события развивались в темпе бешеного вестерна, и только в последний момент Герострату удалось уйти, подставив вместо себя другого, а я стал свидетелем первой его "гибели". На тот раз - в студеных водах реки Невы...

Ага, вот и снимки: волгу цепляют тросами; стрела крана нависает над Невой; во все щели хлещет грязная вода.

Тело водителя на расстеленном брезенте - хорошо видно лицо, спутаные волосы. Это, конечно же не Герострат, а совершенно посторонний водила. И либо заранее подготовленный человек, либо первый встречный, если поверить словам Герострата. А верить его словам нельзя, и не исключено, что и тогда он сумел-таки предугадать действия Мартынова; рассчитал, что приду я к нему не просто так, а приведу на хвосте спецназ. Поому и не торопился убивать меня (вот объяснение еще одному странному факту!), Одергивая вспыльчивого шурави Семена, думая, когда начнется пальба, прикрыться мной как шитом.

Дьявол, дьявол, а не человек, как сказал бы Мишка Мартынов. Действительно, дьявол!

Я отложил папку и взялся за следующую.

Что у нас здесь?

Май девяносто четвертого.

Перед началом нового этапа в развитии противостояния, я еще не знал, что вместо Герострата в затонувшей волге находился посторонний человек. Никто не удосужился меня в том уведомить. Поэтому я жил-поживал себе совершенно спокойно, готовился к летней сессии и думать забыл о Своре, Герострате и прочем, с ними связанном. Но Герострат напомнил о себе сам.

В один прекрасный день он позвонил мне и, пока я пытался выйти из состояния сильного обалдения, предложил сыграть партейку в шахматы по телефону. Я, что естественно, с негодованием отказался. Отказ разозлил Герострата: точнее, я полагал, что разозлил - ведь опять не мог же я знать, что он предвидел мой отказ и заранее распланировал то, что за этим отказом с его стороны последует.

Он заявил мне, что партия все же состоится, хочу я этого или нет, только теперь игра будет вестись на живых людей: за каждую съеденную у меня фигуру он будет убивать кого-нибудь из моих знакомых. А мой отказ сегодня он расценивает как своеобразную фору в пешку величиной.

Я не поверил, что Герострат способен на столь решительные и бессмысленные в то же время действия, хотя и с учетом того, что я успел о нем и его возможностях узнать. Но Герострат оказался способен. Он или его подручные стреляли в Мишку Мартынова и тяжело ранили его. И мне ничего другого не оставалось, как согласиться на предложение Герострата и сделать попытку добраться до него раньше, чем он доберется до кого-нибудь нового.

Но он не стал спокойно этого дожидаться и сразу опередил меня еще на один шаг, объявив, что в его руках находится Елена, и тем самым вогнав меня в глубочайший цейтнот.

Однако на первом этапе я всей плачевности своего положения не понимал и думал, что справлюсь, что и дня мне вполне хватит. Тем паче ниточек, которые могли привести меня к Герострату, на первый взгляд хватало с избытком. И я думал, что успею.

Как раз в это время в игру вступила третья сила, представленная капитаном ФСК Сифоровым и его молчаливым напарником в вельветовом костюме. Эти действовали на уровне настоящих профессионалов.

Например, я с большим удивлением обнаружил в одной из папок любовно распечатанные на лазерном принтере записи моих с Геростратом телефонных переговоров. Получается, что сотрудники ФСК не просто вели открытое наблюдение, тем самым дополнительно стимулируя мою деятельность, но и с самого начала регистрировали все наши обмены репликами и ходами безумной шахматной партии.

Рассмешил меня вложенный в папку комментарий к партии, написанный каким-то профессиональным гроссмейстером, очень подробный и обстоятельный, с разъяснениями, какой ход слабый, какой ход сильный кому только пришла в голову мысль проанализировать этот бред? А когда я заметил, что на каждом из бланков с записью переговоров указаны точные адреса и номера телефонов, откуда переговоры велись, мне стало не до смеха.

Эти сволочи знали все с самого начала и с самого начала целиком и полностью контролировали меня и Герострата. А я-то, когда уходил от слежки со стороны Сифорова и компания, всерьез полагал, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ухожу от слежки. Есть над чем подумать.

В те дни я решил, что оптимальный путь к Герострату проходит через известных мне членов Своры. Я отправился к Веньке Скоблину, но ничего от него не добился, кроме адреса Андрея Кириченко, еще одного члена "пятерки", с которой я успел осенью познакомиться. Естественно, самым логичным мне показалось свести их вместе и попытаться на основании "показаний" обоих сделать вывод о возможном местонахождении Герострата. Но свести их у меня не получилось. Едва завидев нас, Андрей Кириченко открыл огонь из пистолета и застрелил Скоблина на месте, после чего умер так же внезапно и необъяснимо, как когда-то Эдик Смирнов в аэропорту. Первая ниточка оборвалась, но, несмотря на это, я все еще продолжал считать, что успею, и попытался путем чисто логического анализа обнаружить изъяны в пресловутой СХЕМЕ Герострата, и в один из моментов решил, что этот изъян найден.

Я вернулся к Сифорову со товарищи, увел их за собой, воспользовавшись услугами железнодорожного транспорта, в пригород, туда, где по моим расчетам никто не мог бы нам помешать.

Я подозревал, что они располагают неким объемом информации о Герострате, и не нашел ничего лучшего, как призвать к их совести, чтобы они, проникшись сочувствием к моим проблемам, согласились помочь. Но теперь-то мне понятно, что обращался я не по адресу. Судя по тому, что служба контрразведки вела меня и Герострата с самого начала, Сифоров с напарником были такими же пешками, "подсадными утками" в игре ФСК против генералов. Они не знали даже (если вспомнить) ведется ли прослушивание наших телефонных переговоров. Конечно, ведь им и не положено было знать.

Как показали дальнейшие события, их просто подставили. Уровень можно сравнить с тем, как немного раньше Мишка Мартынов с Хватовым подставили меня. "Полюсы меняются, а методы все те же".

Но тогда я топтунам не поверил и разозлился. А Сифоров взял и показал себя с лучшей стороны (кстати, не последнюю роль тогдашняя его поддержка сыграла в принятии мною сегодня решения сотрудничать с ФСК); он предложил мне действовать в том же духе, а безопасность моих знакомых и родственников гарантировал пособничеством своего ведомства. Я был ему признателен, потому что к тому времени проиграл Герострату коня и со все возрастающим страхом ждал, кого этот фокусник выберет новой жертвой.

Но у Сифорова ничего не получилось: люди Герострата добрались до одного из моих преподавателей. И вот только тогда я наконец проникся тем, что сижу в глубоком цейтноте, ни на кого мне рассчитывать не приходится, и заметался, пытаясь выявить оставшиеся у меня ниточки. А кто-то с уверенностью профессионала обрезал их у меня перед самым носом.

Вряд ли это нужно было Герострату. Когда он говорил, что не имеет к этому отношения, то казался искренним. Судя по адресам, указанным в распечатках телефонных бесед, он на самом деле со второго дня (ну и ловок же - и злость, и восхищение берет) находился в Одессе, уйдя благоразумно с арены боевых действий. И с удовольствием, должно быть, следил за стремительным развитием событий. Как он и планировал, его хозяева в лице тройки генералов, курирующих Центр, сцепились с противником в лице Федеральной Службы Контрразведки. А известно, когда баре дерутся - у холопов шевелюры трясутся: по парадным и дворам Северной Пальмиры загремели выстрелы. И Герострату уже не было необходимости что-то там направлять: все развивалось своим ходом, а он только позванивал мне, чтобы я не имел возможности остановиться, остыть, а метался бы по городу с пеной на губах, тем самым внося запланированную им сумятицу в выверенную до миллиметра диспозицию. В результате - Сифоров потерял напарника, а я приобрел еще две обрезанные прямо на глазах ниточки.

Да, Герострату это было не нужно. Скорее всего, "обрезанием" занимались сами генералы. Догадаться нетрудно, хотя никаких подтверждений своей новой версии я в папках и не нашел. Что ж, обойдемся.

Поехали дальше.

Ниточки обрезались. Делалось это очень просто. Кто-то звонил к членам Своры, которым я готовился нанести визит и инициировал спрятанную глубоко им в подсознание программу. И члены Своры послушно начинали готовиться к тому, чтобы меня убить. Это едва не получилось у Юры Арутюнова, и мне пришлось выложиться на все сто, лишь бы остановить его напор. Это стоило Юре жизни, и, наверное, никогда теперь не забыть мне фразы, пришедшей во сне, произнесенной видением Герострата, в лице которого я разглядел собственные черты; закрепившейся на том же уровне памяти, куда мой мозг складировал картинку ползущего по коридору Арутюнова с разбитым в кровь лицом и острыми ножницами в руке. "НЕ ТОЛЬКО Я, НО ТЫ," - произнес Герострат в моем сне, и мне нечего ему возразить: кровь Юры на моих руках...

Итак, перед членами Своры была поставлена задача, и они с ней почти справились. Арутюнов был первым. Люда Ивантер - второй. Сначала она пыталась меня соблазнить, потом - нацелила мне в лоб ствол карманного револьвера. И я, отчаявшись к тому моменту настолько, что готов был плюнуть на все, принять с достоинством смерть, даже не подумал уйти с линии огня. Но выстрелить Люда не успела, потому что как раз в этот момент на сцене появился полковник Хватов.

Я перерыл папки в поисках хотя бы упоминания о полковнике. И нашел: в папке, посвященной делу Смирнова, упомянут два раза; в папке, посвященной стрельбе на проспекте Обуховской Обороны - один раз. И все. Если где-то в архивах ФСК имелась папка с более подробной информацией о Хватове, то ее из этого собрания предусмотрительно изъяли.

Ну-ну, продолжайте ваши игры. Мешать не станем...

Хватов был в курсе почти всех моих злоключений. Он шел по моему следу и вот, когда я отчаялся хоть ниточку еще найти, появился передо мной и принялся на глазах восхищенной публики разрубать пресловутый гордиев узел. Для начала он на пальцах разъяснил мне всю подноготную комбинации Герострата. Оказалось, он знает очень много. Подробностей, откуда у него сведения о том, например, что Герострат согласно требованию заложенной в него еще в Центре особой программы регулярно докладывается хозяевам о своем местонахождении, я выяснять не стал: не было ни желания, ни времени. Хотя потом иногда задумывался об этом, интуитивно ощущая некую незаконченность в решении головоломки "Игл против Герострата". Но откуда-то он эту информацию получил и передал мне для того, чтобы я мог победоносно завершить партию. И я ее завершил, атаковав дачу генерала-полковника Проскурина.

Об этой моей акции в папках так же ничего не было сказано. Или парни из ФСК меня действительно потеряли после того, как некто расстрелял Сифорова с напарником и вывел их таким образом из игры, или снова гипотетический цензор позаботился о том, чтобы у меня остались нерешенные вопросы.

Я отыскал протоколы допросов генерала-полковника Проскурина, генерала-лейтенанта Жигулева и генерала-лейтенанта Исламбекова видать, вся троица, которую я с удовольствием наблюдал вжимающейся носами в пол.

Ни слова обо мне, ни слова об изрешеченном пулями интерьере, искалеченном прапорщике и отдавленных пальцах капитана. Какие-то совершенно мне непонятные ответы на совершенно непонятные и, вроде бы, к делу не относящиеся вопросы - ощущение, будто читаешь не протоколы допросов, а самоучитель по искусству намеков и недоговорок: "Вы готовили государственный переворот?" - "Нет, мы просто собирались выпить по случаю дня рождения моей тещи". И значит, появилась тема для размышлений: а был ли мальчик, то бишь я, на проклятой даче? А если был, то куда отправился потом? Не к Герострату же: объективно (не все знал полковник - самого главного не знал) Герострат находился в Одессе и поедал ужин в компании с моей Ленкой на черноморском побережье.

Когда я попытался хладнокровно обдумать возникшую проблему, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, у меня вдруг сильно разболелась голова. Настолько сильно, что пришлось встать и походить по кабинету, делая дыхательную гимнастику и сосредоточенно потирая виски. Массаж помог, и боль несколько ослабла, но совсем не исчезла, переместилась куда-о в область затылка.

Что еще за новости? Никогда такого у меня не было.

Может, это...

Вот ведь черт! А ведь вполне... Возникло еще тогда, после всего, подозрение, что не было на самом деле никакой расправы над Геростратом, что кто-то снова подчистил мою память и вложил на освободившееся место ложное свидетельство. Как в компьютере при нажатии клавиши "RESET" - раз и готово, ОЗУ очищено, грузи с диска чего-нибудь новенькое. Но в таком случае с какого момента мне вести отсчет?..

Хватов? Зачем ему?

Он был заинтересован в том, чтобы повязали скопом и генералов, и Герострата. Значит, сами генералы: последняя попытка сорвать банк и выйти из игры. Судя по этим протоколам, не получилось, но для меня-то их неудача ничего не меняет. И ведь ни одна сволочь не позаботилась до сих пор избавить меня от всего этого программного обеспечения, которым напичкали мою бедную голову: должно быть, в таком виде я легче усваиваюсь.

Но когда, с какого момента моя память была скорректирована?

И тут отчетливо представил себе, что вот я стою, удерживая на мушке АКМа ошарашенных внезапностью моего нападения генералов; Проскурин обзывает меня "мальчишкой", грозит суровыми карами, но мне смешно, я веселюсь, потому что победил, принял игру на чужих правилах и все-таки победил, обвел вокруг пальца всех: генералов, ФСК, Герострата - и знаю теперь, как мне добраться до последнего, освободить Елену и покончить наконец раз и навсегда с цепью смертей и собственным страхом перед неумолимой злой силой, в одночасье вытащившей меня из круговорота привычно-мирной жизни. И в этот момент - да! именно в этот момент! - кто-то с силой бьет меня по затылку. И потом минута мрака...

А может, мне только теперь кажется, что была это всего ОДНА минута. Может, меня заставили думать, что так мало провалялся я в беспамятстве, а потом еще и сумел вывернуться, учинил окончательный разгром, заставил Проскурина самолично отвести меня по адресу, где якобы дожидался, сидя за телефоном, мой "злой гений". А ничего этого на самом деле НЕ БЫЛО......

- ЧТО Ж, - СКАЗАЛ ГЕРОСТРАТ, ДОВОЛЬНО ОТКИНУВШИСЬ НА СТУЛЕ. - ЭТО ТО, ЧТО НАМ НУЖНО!..

Что?... Откуда?.....

- А ЭТО ЕМУ НА ДОЛГУЮ ПАМЯТЬ, - ГОВОРИТ ПРОСКУРИН, ОН СМЕЕТСЯ...

Дядя Степа-милиционер надувает щеки и свистит в невидимый свисток...

Погоди, Игл! Кажется, ты на верном пути. Черт, как голова разболелась!..

Но для того, чтобы проделать столь ювелирную работу по

замещению воспоминаний генералам потребовалось бы присутствие на даче специалиста. Сами они вряд ли что сумели бы сделать...

Хотя с другой стороны, если Герострат при той нашей первой встрече (а при второй?) Успел по макушку напичкать меня готовыми модулями, а у "внештатного консультанта" Леонида Васильевича духа не хватило во всем этом хитросплетении разобраться и вычистить; и если технология кодирования у них была уже отработана до совершенства, значит, никакого специалиста по замещениям генералам и не требовалось: достаточно было иметь на руках справочную литературу соответствующей тематики - нечто вроде книги кодов (так она, вроде бы, называется), применяемой на морфлоте. Зачитывается с листа набор ключевых команд, и подсознание Бориса Орлова, доморощенного супермена, борца за справедливость и спасителя-избавителя "привлекательных девушек", начинает конструировать под чутким руководством специальной программы ложные насквозь искусственные воспоминания. В духе, какой бы вы хотели видеть свою замечательную победу.

А ведь складно получается, размышлял я с ожесточением, в который раз потирая виски: головная боль снова усилилась. И тогда становится понятным, почему комната, где встретил ты Герострата за несколько минут до того момента, как его расстреляли солдаты из грузовика, почти в точности была похожа на ту, которую видел ты в бредовом своем сне.

Ясновидение?.. Какое, к дьяволу, ясновидение! Просто-напросто подсознание использовало в оформлении картинки уже готовый образ.

Ох как душно, ребята! Ох как круто вы со мной обошлись!..

Ну а ферзь? Та шахматная фигурка, которую ты подобрал, уходя из комнаты? Она - реальность! Сколько раз с тех майских дней, когда воспоминания начинают душить, сомнения - одолевать, ты доставал ее из ящика письменного стола, ставил перед собой и подолгу разглядывал, изучая малейшие трещинки на лаке, отставшие ворсинки замши на краю маленького круглого основания, удостоверяясь в реальности ее существования? Она до сих пор лежит там. И ты, вернувшись домой, легко можешь в том убедиться......

- ЕМУ НА ДОЛГУЮ ПАМЯТЬ...

Фигурка реальна, и дьявол вас всех побери!

И стоило мне так подумать, головная боль немедленно ушла. Разом, будто ее и не было.

Я замер, удивленно моргая. Та-ак! Фокусы продолжаются.

Но что, собственно, фигурка? - не стал я задерживаться на анализе странной причуды организма. Что ты так за нее цепляешься? Она противоречит целой кипе фактов. А объективность всегда там, где сумма фактов больше. Рассказ Елены, доклады сотрудников ФСК - с одной стороны, маленькая шахматная фигурка - с другой. Выбирай...

Ну ладно, хватит об этом. Всему в свое время найдется объяснение. Не опережай события, Игл. Сейчас ты просто обязан досмотреть материалы до конца и выяснить, чем там все закончилось в мае на самом деле.

Ответ отыскался в последней, еще не просмотренной мною папке. Подборка рапортов, протоколов и отчетов о проведении операции "Южная звезда". Я не стал особенно углубляться и пролистал папку быстро, минут за пять. Никакого прямого отношения ко мне и моим тогдашним проблемам эта операция не имела. Хотя отмечу, что даже при столь беглом прочтении становилось ясно, что операция была проведена на самом высоком профессиональном уровне.

Герострат настолько уверовал в свою безопасность, обеспеченную хитроумной стратегией, что пренебрег ее элементарными требованиями. Потому его без излишней суеты обложили и взяли тихо, не со стрельбой и погоней, без чего не обошлось, как помнится, у Мишки Мартынова с Хватовым.

Итак, генералов отправили под суд и в отставку, Герострата - в Центр прикладной психотроники, который со всем персоналом и оборудованием перешел под контроль Федеральной Службы Контрразведки. Но, как стало известным, наш фокусник в Центре не усидел: вырвался, а затем умудрился еще и вернуться, чтобы стать единственным в мире человеком, располагающим полным знанием о достижениях в разработке тематики кодирования человеческого мозга.

И вот теперь меня снова попросили показать свои навыки - навыки в некотором роде уже специалиста по методам охоты на Герострата, хоть диплом выдавай. Но неблагодарный этот труд, господа мои товарищи, ох неблагодарный!

Я не знаю, что вы собираетесь сделать, изловив Герострата во второй раз. Может быть, соорудите для него новый Центр в каком-нибудь закупоренном до предела бункере, чтобы уж теперь и возможности малейшей не было у него оттуда удрать. Может, еще что-нибудь не менее эффективное. Меня это не волнует. Я буду искать его не за этим и не для этого; я буду искать его потому, что он кроме прочего единственный человек в целом мире, который точно знает, как избавить меня от того комплекта программ, что вбил холодным осенним вечером мне в голову.

И вот для того, чтобы избавиться наконец от предателя в моей голове, послушного исполнителя чужой воли, я приложу все силы, какие только у меня есть...


Глава седьмая

- "Гамельнский крысолов"? Что это значит?

- Ну, это общеизвестно, - заявил Сифоров.

Смутить меня капитану не удалось. Я, конечно же, знал эту историю, но очень хотелось послушать, как ее преподнесет мой новый напарник. Расскажи мне сказку о крысолове из Гамельна - и я скажу, кто ты!

- Может быть, это и общеизвестно, - заявил в ответ я. - Но допустим, я забыл, не помню, в школе плохо учился, спал на уроках...

Сифоров пожал плечами.

- Я вам напомню, - сказал он. - Существует легенда. Во времена, давно минувшие, в городе Гамельне развелось видимо-евидимо крыс. Местная администрация выбивалась из сил, чтобы покончить с нашествием. Однако все меры приводили к тому, что поголовье крыс в регионе только увеличивалось. Наконец администрация обратилась с воззванием к населению, и появился человек, который пообещал за определенную плату избавить город от напасти. Он вышел на городскую площадь и заиграл на дудочке некую мелодию. Мелодия настолько зачаровала грызунов, что они двинулись за крысоловом, не разбирая дороги. Он привел их на побережье, шагнул в воду, и крысы, последовав за ним, захлебнулись и утонули.

Но это еще не все. Администрация города сочла, что можно сэкономить на оплате услуг крысолова (уж больно у него легко получилось) и отказалась выполнить свои обязательства по договору. Крысолов не захотел спорить и подавать на администрацию в суд. На следующий день он снова вышел на площадь и заиграл теперь уже другую мелодию. И за крысоловом ушли все городские дети.

Что ж рассказчик он неплохой. И с чувством юмора у моего капитана, кажется, все в порядке. Поехали дальше.

- Поучительная сказка, - резюмировал я вслух. - И какое же отношение имеет она к нашему сегодняшнему "незавидному" положению?

- Самое непосредственное, - ответил Сифоров. - Судите сами, Борис Анатольевич. Разработкой программы "Зомби" занимались не только в лабораториях нашего военно-промышленного комплекса. Бывшие противники, а ныне партнеры из НАТО тоже имели виды на реализацию аналогичных проектов. Только у нас проект назывался "Свора Герострата", а у них "Гамельнский крысолов". И американский проект (хотя он и значительно отличается от нашего по методике управления человеческим мозгом) оказался не менее результативным.

- Свинья грязи найдет, - пробормотал я.

- Что? - не расслышал Сифоров.

- Ничего особенного, - отмахнулся я.

- Короче говоря, Борис Анатольевич, мы решили обратиться за помощью к коллегам, занимавшимся координацией аналогичных разработок на Западе, и в конце концов эту помощь получили... В связи с этим я хотел бы сейчас представить вам одного очень интересного человека.

Сифоров встал, подошел к двери и, приоткрыв ее, обратился к кому-то, кто ждал там, за дверью, видимо, уже несколько минут:

- Прошу вас.

Действие второе, успел подумать я. Те же и агент ЦРУ. После чего все мысли, толкаясь и повизгивая, вылетели у меня из головы.

Я был шокирован.

В кабинет вошла, покачивая бедрами, рослая красивая девушка (на вид я не дал бы ей и двадцати) в легкой открытой безрукавке и шортах, облегающих загорелые и совершенно умопомрачительные ноги.

Я машинально отметил, насколько правильны черты ее ухоженного лица, и как умело подобрана прическа для копны золотистых волос, от которых, казалось, исходит настоящее сияние.

Она была не просто красива, она была ослепительно красива!

Я вскочил и с минуту чувствовал себя полнейшим идиотом, таращась на нее, раскрыв рот.

Она доброжелательно улыбнулась мне и протянула руку. Сифоров с интересом наблюдал за мной со стороны.

- Здравствуйте, Борис, - произнесла она с легким сглаженным акцентом.

Я осторожно пожал ее длинные тонкие пальцы.

- Меня вы можете называть Мариной.

- Очень приятно, - выдохнул я. - Очень приятно познакомиться с вами, Марина.

- Ну вот и прекрасно, - подал голос Сифоров. - Сейчас мы сядем, выпьем по чашке кофе и обсудим план совместной деятельности.

Я все еще не мог отвести взгляд от лица, от восхитительных глаз моей новой знакомой.

Мне почудилось, что глаза ее - большие и светлые - неуловимым образом меняют цвет: вот только что были они карими, а теперь уже вроде бы голубые, а вот они - зеленые. Я встряхнул головой, и наваждение ушло: красивые глаза очень красивой молодой женщины, а так ничего особенного.

Сифоров уступил Марине место в своем кресле, а сам уселся на стул.

Минут пять мы ждали, пока принесут кофе.

- Как видите, - обратился ко мне Сифоров, - напарник у вас будет более чем располагающий к интересному общению. Честно признаться, я вам завидую, Борис Анатольевич. Работать в такой компании одно удовольствие, разве нет?

Я кивнул и, чтобы поддержать разговор, спросил у новой знакомой:

- А кто вы по национальности, Марина? Если, конечно, не секрет.

- Отец мой - ирландец, мать - англичанка, я - урожденная штата Мэн.

- Марина Кэйбот, - вставил Сифоров.

Я снова был шокирован.

Взглянул на Сифорова. Тот, довольный произведенным эффектом, ухмылялся с лицом парня только что отмочившего удачную шутку в хорошо ему знакомой и близкой по духу компании.

- А где вы, Марина, изучали русский язык? Если, конечно, тоже не секрет.

- От вас у меня секретов нет, - она снова широко с доброжелательностью улыбнулась. - Ведь с сегодняшнего дня мы партнеры, не правда ли? А русский язык - это лишь один из трех десятков языков, которыми я свободно владею. Это входит в нашу программу.

- Что за программа? - ляпнул я, все еще не понимая.

- Я же рассказывал вам, Борис Анатольевич, - мягко упрекнул Сифоров. - "Гамельнский крысолов".

- Возможности человеческого мозга безграничны, - пояснила Марина. - Эта истина уже из разряда банальных. Главное - уметь свой мозг рационально использовать... Мы научились, мы умеем...

Да, подумал я с приливом ожесточения в душе. Именно так. "Рационально использовать"...

И поежился, словно бы от невесть откуда взявшегося сквозняка. На мгновение перед моими глазами появилось лицо Герострата с его пластичными непрерывно меняющимися чертами, с его чудовищным косоглазием... ЭТО у них называется "рационально использовать"...

Они научились...

Принесли кофе. Молодой сотрудник молча расставил чашки, наполнил их из высокой турки, открыл сахарницу и немедленно удалился.

- Пожалуйста, - сказал Сифоров, делая рукой приглашающий жест.

- Может быть, перейдем к делу? - предложила Марина, пригубляя кофе.

- Пора, - согласился Сифоров. - Итак, друзья мои, на сегодняшний момент мы знаем, что Герострат скрывается где-то в Санкт-Петербурге, в черте города - это определенно. Побег он совершил две недели назад. Через пять дней во главе подготовленной и хорошо вооруженной группы он атаковал Центр прикладной психотроники под Киришами и уничтожил его. Понятно, что подготовить настолько многочисленную группу за подобный короткий срок он сумел лишь при условии работы с ней здесь, на месте. Это дает нам шанс.

После нападения на Центр мы перекрыли дороги, заблокировали все возможные выходы из города и области. Даже при всей его феноменальной изворотливости Герострат вряд ли попытается сегодня уйти на сторону. Но близятся Игры Доброй Воли. В городе будет столпотворение; наши лучшие силы бросят на обеспечение безопасности участников, и у Герострата появляется удобная возможность ускользнуть под прикрытием интуриста. Но пока он здесь, в городе. И наша задача - в две недели определить, где именно.

- Две недели, столпотворение... Уложимся ли? - высказал сомнение я.

- Должны уложиться, - как отрубил Сифоров. - Это будет трудно, но должны. Облегчает наше положение то, что Герострат утратил известную мобильность. Ведь он завладел материалами по разработкам Центра и увел с собой специалистов. Теперь судите сами, Борис Анатольевич. Тонну бумаги и, допустим, четырнадцать человек пленными (дюжина спецов и ваши знакомые: Мартынов и Хватов). Всех их нужно где-то разместить, кормить, обеспечить им элементарные удобства. В спичечном коробке такую толпу не поместишь. И мы рано или поздно их отыщем.

Но и это еще не все. Быстрота, с какой Герострат успел подготовить свою группу, дает нам вторую зацепку. Это означает, что времени на поиски опорного пункта ему тоже тратить не пришлось. Он воспользовался опорными пунктами, подготовленными ранее, на первом этапе инициации "лампасами" программы "Свора Герострата". Однако генералы нам ничего не скажут, а подобраться к ним у нас нет ни времени, ни возможности. Но будем полагать, что адреса опорных пунктов Герострата знали не только они, но и те из членов Своры, кто на опорных пунктах бывал. Безусловно, это определенного рода элита Своры, те, на кого Герострат потратил когда-то максимум времени и сил...

- Категория Би, - вставила Марина, - по принятой у нас классификации.

- Возможно, - прищурился Сифоров. - То есть это люди, которые прошли многоуровневое психокодирование. Они на сто процентов преданы Герострату, но в то же время обладают большим, нежели остальные, числом степеней свободы. Особенно при решении задач, которые Герострат перед ними ставит. В своей деятельности они применяют накопленный годами опыт, весь запас личных связей и возможностей. По нашим оценкам, таких членов не должно быть больше десяти человек на Свору минимально достаточное количество; и Герострат, скорее всего, не имел намерения в обозримом будущем кого-нибудь из них использовать.

Вряд ли, например, он подключал эту элитную группу для нападения на Центр: там хватило и тупых исполнителей. Но один раз, и вы это вспомните, Борис Анатольевич, такая надобность у него возникла. А мы, благодаря проколам в его действиях, сумели вычислить одного из членов Своры категории Би.

- И каким же боком это меня касается? - поинтересовался я без воодушевления.

Сифоров встал, извлек из ящика стола пухлый конверт и, откровенно рисуясь, небрежным жестом бросил его на стол передо мной.

- Интересно, - сказал он, чему-то до ушей улыбаясь. - Сумеете вы, Борис Анатольевич, опознать его так же быстро, как опознали меня?


Глава девятая

Евгений Заварзин.

Под этим именем его знали друзья и знакомые. Под этим именем его знали родственники.

На самом же деле у него было другое, настоящее, имя. Его звали Альфа.

По трудовой книжке Евгений Заварзин числился страховым агентом. Внешне он соответствовал избранной профессии: невысокий, худой, постоянно сутулящийся при ходьбе; очки в огромной роговидной оправе, которые он все собирался заменить на контактные линзы - вечный студент, подрабатывающий чем бог положит.

На самом же деле под этой невзрачной внешностью, к которой привлекательные девушки и прапорщики советско-российской армии испытывают схожие чувства, а именно, смесь презрения и снисходительной жалости, что ведет, как результат, к умозаключению вроде: "Ну я из тебя сделаю человека! Ну ты у меня попляшешь!"; Под этой внешностью скрывался хладнокровный и беспощадный профессионал-убийца, меткий стрелок, рука которого, можно быть уверенным, не дрогнет и в самой острой ситуации, и в самый ответственный момент.

Назло гипотетическим прапорщикам он в совершенстве владел любым видом стрелкового оружия, знал тактико-технические характеристики современных вооружений и с закрытыми глазами в любое время дня и ночи был способен разобрать, смазать и снова собрать автомат Калашникова, или, скажем, пистолет-пулемет Стечкина.

Еще он умел стрелять. И стрелять без промаха. Майор в отставке Трофимов, преподаватель начальной военной подготовки в школе, где всего три года назад учился Заварзин, премного удивился бы, узнай он по случаю, что самый его недалекий в вопросах вышеупомянутой дисциплины ученик, который и толком-то не мог разобраться, где у АКМа приклад, а где ствол, умеет теперь с расстояния в пятьдесят метров вгонять пулю в пулю сколь угодно долго, лишь бы хватало патронов. Скорее всего, майор бы просто не поверил.

Назло гипотетическим девушкам Заварзин не имел комплексов, не страдал ни от излишней мягкотелости, ни от рыхлой впечатлительности. Под скромной внешностью сутулого страхового агента был надежно укрыт стальной стержень уверенного превосходства, небрежной отточенности мыслей и чувств. Все кумиры для нежного девичьего возраста, все эти лощеные супермены: Ален Делон, Ван Дамм, Чак Норрис умели делать все то, что делали, лишь на белом плоском экране. Он умел все это делать в реальности. Он был способен в одну секунду расправиться с десятком врагов; он умел уходить от погони и отстреливаться в темном переулке; он являлся великим мастером шпионажа и совершенным ликвидатором. Но (еще одно несомненное достоинство) не применял свои способности без необходимости, он умел сдерживаться.

Конечно, когда-то Заварзин вполне отвечал своему облику. Он действительно комплексовал, дико завидовал тем из своих одноклассников, что умели непринужденно пригласить девушку в кино или на танцы, а потом... все такое прочее. Он даже плакал по ночам, уткнувшись носом в подушку, от бессилия переломить самого себя, свою робость. Все это продолжалось долго, и он не видел для себя никакого выхода из тупика до тех пор, пока не повстречал на своем пути Герострата.

Точнее, нет, Заварзин не знал этого имени нового и переменившего всю его жизнь знакомца. "Называй меня просто Николаем," - сказал Герострат, пожимая ему руку. Теперьто Заварзин относился к нему со сдержанным презрением: вербовщик, курьер - низшая каста, но тогда этот человек произвел на него впечатление. За ним чувствовалась несгибаемая воля, за ним чувствовалась сила, способная покорить миллионы серых сограждан.

Герострат не стал рассказывать Заварзину о Своре, он был нужен ему совсем для других целей. Он рассказал Заварзину об Ассамблее Русских Патриотов.

"Страна умирает, - говорил Герострат, глядя в лицо Евгению проникновенным взглядом умных, чуть навыкате глаз. - Нация вырождается."

Заварзин был согласен. Страна действительно гибла, а нация вырождалась.

"В эти трудные годы, - говорил Герострат, - все русские люди, как один человек, должны встать на защиту нашего славного Отечества."

Заварзин снова был согдасен. Действительно, почему бы не встать?

"Для того, чтобы объединить русских людей, - говорил Герострат, существуем мы, Ассамблея Патриотов. Наша цель - спасти Родину!"

Заварзин кивнул, давая понять собеседнику, что всем сердцем сочувствует движению за спасение Родины.

"К сожалению, - говорил Герострат, - сегодня мы вынуждены скрывать свои намерения, само свое существование от народа: у нас слишком много врагов, и они занимают высокое положение в правительстве. Но еще больше у нас друзей, и когда-нибудь наш подвиг, наше верное служение интересам Родины станут общенародным достоянием. И все мы будем вознаграждены по заслугам."

Заварзин снова кивнул, давая понять собеседнику, что считает такой исход справедливым.

"Если ты присоединишься к нам, - говорил Герострат, - тебе придется вести двойную жизнь. За тобой будут охотится: КГБ, МВД, ГРУ. Тебе придется стрелять, тебе придется убивать, тебе придется беспрекословно подчиняться приказам Ассамблеи. И все это без видимой отдачи сегодня. Золотых гор я тебе не обещаю: это будет неправдой. Но в случае, если мы победим, все воздастся сторицей, и ты будешь знаменит и богат."

Заварзин согласился стать тайным агентом Ассамблеи Русских Патриотов. Что-то в глубине души заставляло его верить новому знакомому по имени Николай. К тому же предлагаемая Геростратом жизнь давно являлась предметом потаенных мечтаний Евгения. Быть агентом какой-нибудь могущественной Ассамблеи, быть выше всех этих окружающих серых обывателей - очень характерное желание для любого с детства закомплексованного полуинтеллигента вне зависимости от возраста и занимаемой должности.

У Заварзина не было причин отказаться. И он стал тайным агентом под кодовым именем Альфа.

В подвальном, но прекрасно оборудованном тире он научился стрелять из любого вида оружия, научился обслуживать это оружие, разбираться в особенностях и принципиальных различиях. Всего за неделю. И сам удивился тому, с какой легкостью ему давалась ранее недоступная наука. Он, конечно, не знал, даже не догадывался, что помогли этому не какие-то там врожденные способности, а программа психокодирования специальных навыков, умело примененная Геростратом. Он не знал этого, и гордился собой. Оказывается, он действительно может быть полезен Ассамблее.

Потом его учили ремеслу профессионального разведчика: конспирации, тайнописи, умению уходить от преследования и путать следы. Он все схватывал на лету. Он знал, что когда-ибудь все это ему пригодится. И он не ошибался. Ему действительно все это пригодилось.

В мае девяносто четвертого Герострат (к тому времени этот человек утратил уже в глазах Заварзина хоть какой-то авторитет: вербовщик, курьер) именем Ассамблеи приказал совершить первую акцию. Необходимо было убрать "одного ментовского подонка". Заварзин обрадовался: наконец-то НАСТОЯЩЕЕ дело. Но радостные эмоции свои Герострату не выказал: научился быть гордым.

Акция прошла без сучка, без задоринки. В последний момент, правда, Герострат испортил основное удовольствие, заменив приказ убить подонка на более мягкий: тяжело ранить. Заварзин не стал выяснять, исходило ли решение оставить цель в списке живых от Ассамблеи, или лично от Герострата, но определенного рода недоумение испытал.

Еще большее недоумение и даже раздражение (так как передал его Герострат не напрямую, а по телефону) у Заварзина вызвало второе поручение: отнести какому-то Орлову радиотелефон. Сам бы мог сбегать, думал Евгений, отправляясь по указанному адресу. Не велика фигура.

Третье поручение было получше: убрать определенного профессора в Политехе, наделав при этом как можно больше шума. "Выбор оружия на твое усмотрение," - заявил Герострат опять же по телефону. Заварзин выбрал осколочную гранату. И снова все прошло без сбоев или накладок. Ассамблея могла быть довольна ловкостью своего тайного агента.

И его сноровку в конце концов оценили. Минуя Герострата, воспользовавшись особым паролем, который Заварзин узнал при обучении, самолично обратились шефы Ассамблеи. Их распоряжение было прямым и недвусмысленным: "Более не выполнять приказов Николая. Он оказался предателем. Он отстранен тогда-то и тем-то. Ликвидировать двоих сотрудников ФСК, они находятся по адресу такому-то, это там-то и там-то. После чего залечь на дно и не высовываться до новых распоряжений."

Заварзин был доволен. Мало того, что его подозрения относительно Герострата подтвердились, теперь он стал признанным агентом, и слава, и почести не за горами. Последнее перед долгим перерывом задание он решил сделать на образцово-показательном уровне. И снова у него все получилось.

Он подкрался к двум профессионалам из ФСК СРЕДИ БЕЛОГО ДНЯ, да так ловко, что те до последней секунды, перед самым выстрелом и ухом не повели. Первой же пулей в затылок он уложил одного из них. Второй начал поворачиваться - как он неуклюж! - и получил еще две пули. Потом Заварзин спрятал обоих тут же в подъезде под лестницей и удалился с независимым видом.

Гладко все прошло, гладко! Его никто не может упрекнуть в недостатке бдительности или в некомпетентности. Он все сделал, как его учили, и не его вина в том, что ФСК все-таки нащупали след и начали охоту. Николай, лысый предатель - вот кто виноват, вот кто его выдал! Больше некому. Эх, если бы знать сразу! Он тогда не стал бы дожидаться распоряжений Ассамблеи, разобрался бы с предателем сам своими методами! Но предатель ушел, и выдал его подонкам из Службы Контрразведки. И теперь лучший агент Ассамблеи Русских Патриотов вынужден спасать свою шкуру.

Заварзин давно почувствовал за собой слежку. С первых дней июля они начали его "пасти". Они старались казаться незаметными, они часто сменяли друг друга, но после обучения Заварзин обладал феноменальной памятью на лица и быстро вычислил всех своих шпиков. Судя по всему, пока они не собирались арестовывать Евгения, рассчитывая, видимо, что он укажет им дорогу к шефам Ассамблеи, но и долго это выжидание продолжаться тоже не могло.

Они меня в конце концов арестуют, понял Заварзин. Отлежаться на дне не получится. И у них наверняка есть "сыворотка правды". И с ее помощью они меня расколют. Допустить этого нельзя. Нужно уходить.

Когда он принял это решение, все остальное утратило значение. Он неторопливо обдумал план ухода, прочистил свой любимый вальтер - благо родителей не было дома - зарядил его, оделся, как обычно: вид должен соответствовать тому имиджу, к которому филеры успели привыкнуть. Спрятал пистолет под легкую летнюю куртку.

Потом он вышел из квартиры и, не оглядываясь, не попрощавшись, закрыл за собой дверь.

Остановился на лестничной площадке, через низко расположенное замызганное окно разглядывая двор. Двое шпиков пили, устроившись на скамеечке, "Пепси-колу". Заварзин, закусив губу, напряженно размышлял, как ему быстрее всего от них избавиться.

Скамейка была расположена рядом с импровизированной дворовой автостоянкой, где сосед семьи Заварзиных по этажу, фанатичный автолюбитель Гриша держал свою рухлядь, древнюю, как мир, "Ладу". Несмотря на то, что машину пора было уже лет пять как сдать в металлолом, и никакой порядочный автоугонщик даже в пьяном угаре на нее не позарится, Гриша установил на своем "сокровище" электронную противоугонную систему. По причине дешевизны система частенько срабатывала просто от того, что кто-то проходил мимо, и тогда Гриша, матерясь на чем свет стоит, выскакивал в одних пижамных штанах на улицу и глушил пронзительные завывания обманутой в лучших чувствах электронной системы.

Заварзин вспомнил один из таких случаев и улыбнулся. Он наконец придумал, как ему избавиться от парочки шпиков из ФСК. Главное, чтобы система не подвела!

Он вышел из подъезда, спокойно двинулся в направлении автостоянки и дожидающихся его филеров. Подобрал по дороге камушек: небольшой такой и почти чистый. Подбрасывая его на руке, направился в обход "Лады" со стороны комитетчиков. Те делали вид, что он им неинтересен, посасывали свою "Колу" из горлышка.

Не доходя шага до положения, когда он с ними поравняется, и, на секунду оказавшись таким образом в зоне невидимости, Евгений отбросил камушек с таким расчетом, чтобы тот угодил прямо в боковое окно Гришиной "Лады". И противоугонная система не подвела.

Взвыла пронзительно сирена, замигали подфарники. Филеры подпрыгнули от неожиданности и уставились на автомобиль. Этим они подарили Заварзину целых три секунды. Он отработанно выхватил из-за пазухи пистолет.

Выстрел, приглушенный воем сирены. Ствол чуть вправо. Второй выстрел. Точно. Как в тире.

Шпики, что один, что другой, так и не успели ничего понять. Первого выстрелом отшвырнуло на "Ладу". Он ударился головой о дверцу и тяжело рухнул на асфальт. Второй, выпустив из рук бутылку "Колы", сумел удержаться на ногах, но Заварзин третим выстрелом завершил начатое. Бутылка откатилась в сторону, оставляя за собой мокрую дорожку.

Заварзин спрятал пистолет в кобуру под курткой и, застегивая на ходу молнию, побежал прочь. Сирена громко завывала за его спиной. Можно подумать, усмехнулся про себя Евгений, что вся милиция города уже гонится за мной.

Через час он из телефона-автомата на Финляндском вокзале он позвонил подруге своей двоюродной сестры, с которой познакомился как-то по случаю на семейной вечеринке:

- Верочка? Здравствуй. Это Женя Заварзин звонит. Помнишь такого?.. Ага-ага, приятно слышать. Скажи, пожалуйста, твой брат, Дима, сегодня дома? В увольнительной до понедельника? Очень хорошо. У меня к нему просьбы. Когда я бы мог подъехать? Нет, когда вам удобнее... Понял, понял. Выезжаю.

Заварзин повесил трубку.

- Вот и пришла наконец пора покупать контактные линзы, - сказал он сам себе и снова улыбнулся.

Он имел право гордиться собой.


Глава десятая

- Второй, я первый, прием!

- Первый, второй слушает, прием!

- Второй, объект вошел в зону, прием.

- Понял вас, первый. Объект вошел в зону, прием.

- Берите его, второй, прием.

- Понял вас, первый, будем брать, прием.

- Конец связи.

Капитан ФСК Сергей Андронников спрятал "уоки-токи" и посмотрел на своего напарника, лейтенанта ФСК Максима Гамаюна. Встретив вопросительный взгляд, ответил:

- Кажется, сегодняшний балет подходит к концу. Объявили последнее па.

Гамаюн кивнул.

- Ребята готовы? - чисто ради проформы осведомился Андронников.

- Как юные пионеры, всегда готовы, - пошутил Гамаюн.

На этом обмен репликами между офицерами ФСК закончился, и они оба уставились в низкое окно подъезда, открывавшее им вид площади, одной из многих менее известных, чем Дворцовая, площадей Санкт-Петербурга.

Знойный июльский день. Вторую неделю стоит изнуряющая жара и конца-краю этому не видно. Плавится асфальт на площади; в мареве, стеной поднимающемся над ним, причудливо искажаются, дрожат фасады зданий напротив.

Справа работает бригада дорожных ремонтников: кладут асфальтовые заплаты на многочисленные колдобины - подготовка к Играм Доброй Воли идет полным ходом. Слева - обычная полуденная суета: прохожие, автомобили, двое парней устанавливают книжный лоток. Вот остановилось такси. Высунув локоть в раскрытое окошко, таксист задумчиво курит, лениво обозревая пло щадь. К нему подбегает женщина средних лет с матерчатой сумкой в руках, останавливается, что-то говорит: видимо, просит подвезти. Таксист вылезает из машины, отрицательно качает головой. На голове у него кепка. Женщина не отступает, продолжает убеждать, отчаянно жестикулируя свободной рукой. Тот в ответ снова качает головой, отворачивается...

- Вот он, наш долгожданный, - оторвал Андронникова от созерцания этой в общем-то заурядной сцены Гамаюн. - Появился - не запылился.

Андронников, мысленно чертыхнувшись, перевел взгляд, и перипетии сценки между женщиной и ленивым таксистом немедленно вылетели у него из головы. На площади действительно появился "объект".

- Пострел, однако, - заметил Гамаюн. - Вырядился, как на бал-маскарад. Родная мать не признает.

И в самом деле, "объект", уже двое суток скрывавшийся от сотрудников ФСК, находчиво переменил внешность: теперь это был коротко стриженный курсант, один из множества курсантов, шляющихся по улице в этот знойный субботний день.

- Черт, и очки даже снял, - произнес Гамаюн почти с восхищением. Как он только видит без них? У него по минус девять на каждый глаз.

- Контактные линзы, - предположил Андронников.

- Очень может быть, - согласился Гамаюн. - Ну что, поехали?

Андронников еще раз напоследок окинул беглым взглядом площадь.

Ничего не изменилось. Только женщина с сумкой ушла, видимо, отчаявшись сломить водительскую непреклонность, а таксист вернулся в свое кресло и раскуривал теперь новую сигарету.

Андронникову при виде этого дико, до обильного слюноотделения захотелось вдруг курить. Он потянулся было к карману брюк, но вспомнил, что вот уже месяц, как решил "завязать" с этим делом (жена настояла), и действительно целый месяц продержался, несмотря на насмешки чадящих, как паровозы, сослуживцев. Поэтому вместо того, чтобы попросить у Гамаюна сигаретку (а у него были), Андронников привычно сплюнул и сказал:

- Поехали.

Они спустились по лестнице и вышли из подъезда.

Это послужило сигналом к началу операции по захвату "объекта".

Сейчас же с противоложного конца площади двинулись двое в цветастых шортиках и легкомысленных распашонках, в солнцезащитных очках и с фотоаппаратами - типичные иностранные туристы. И еще двое, одетые поскромнее, смахивающие на друзей-собутыльников, вышедших на поиски дешевого пива для утоления требований похмельного синдрома, двинунулись им навстречу. За одну секунду "объект" оказался в геометрически правильном центре треугольника, образованного сближающимися парами, и на то, чтобы выйти за пределы этого треугольника, у него не осталось ни единого шанса. По крайней мере, Андронников был твердо настроен шанса такого ему не дать.

Но тут "объект" что-то учуял.

Вообще, парнишка в новом для себя прикиде курсанта отличался феноменальной чувствительностью. Чувствительностью настоящего профессионала. Иначе кто бы ему дал двое суток обводить вокруг пальца лучшую сыскную группу города? Он что-то учуял и теперь. Остановился, повертел головой, посмотрел направо, потом посмотрел налево, шагнул к краю тратуара, и тут же такси: то самое, водитель которого отказался везти женщину с сумкой - (Андронников заметил это краем глаза) тронулось с места, а "объект" выбросил вперед и вверх руку, явно намереваясь остановить такси.

Андронников был спокоен: он видел, как водитель отказал женщине ненамного больше у него было причин подвозить стриженного курсанта. Но, как оказалось, у водителя были на то причины. Он притормозил, и Андронников даже растерялся на мгновение.

Но потом взял себя в руки и сделал жест, означавший: "все вперед, берем немедленно". Ребята кинулись, как сорвавшиеся с цепи и голодные до урчания в животе псы. С этого момента счет пошел на секунды.

"Объект" наклонился к приоткрытому окошку такси, но заметил бегущих к нему, резко выпрямился и, совершенно по-звериному осклабившись вдруг, потянул из кармана длинный вороненый предмет. Но опоздал. Двое в шортах и распашонках навалились на него: один провел подсечку, другой заломил ему руки так, что парнишка вскрикнул от боли. Вывалилась и покатилась по асфальту контактная линза. Один из псевдодрузей-псевдособутыльников", подбегая, нечаянно раздавил ее.

Все было кончено.

Андронников, не спеша, подошел, принял извлеченный из кармана псевдокурсанта пистолет. Вальтер. Добротная игрушка.

"Объект" поставили на ноги. Видно, упал он не слишком удачно: из разбитых губ на подбородок обильно стекала кровь. Но испуга в глазах парнишки не было. Ненависть и презрение. Презрения даже несколько больше.

- Долетался, голубь? - спросил у парнишки Гамаюн, но ответом удостоен не был.

- Эй, мужики, - позвал таксист, - чего это вы?

Он с опаской выглядывал через полуоткрытое окошко. Андронников взмахнул удостоверением у него перед носом.

- Поня-ятно, - протянул водитель. - Служба, значит. Ну дайте тогда прикурить.

- У меня нет, - сказал Андронников, и таксист закурил от протянутой Гамаюном зажигалки.

"Объект" повели к припаркованному в сторонке автомобилю, а таксист уехал. Андронников проводил его волгу долгим задумчивым взглядом. Странный он, этот водила: прикуривал же у себя в машине, а тут: "дайте прикурить". И, кстати, почему он решил подобрать курсанта?

Андронников подумал, что о подозрениях такого рода следует докладывать по начальству, но потом решил, что обойдется. В конце концов, дело сделано, а работы впереди еще невпроворот, зачем усложнять жизнь себе и другим?

Обойдется...


Глава одиннадцатая

В течении следующего дня все организационные вопросы без лишней суеты были решены.

Елене предложили срочную командировку в Европу с немедленным оформлением всех необходимых документов и с предоставлением невообразимо крупной суммы на карманные расходы. От подобных предложений, как известно, не отказываются, но все-таки моя Леночка славна не только своей привлекательностью, но и чисто житейским умением делать правильные выводы из совокупности известных ей фактов. Она умудрилась вызвонить меня в тот же день (полагаю, сделать это было нелегко) и спросила напрямик, соглашаться ей на неожиданное предложение или нет.

- Конечно, соглашайся, - отвечал я. - Берлин, Вена, Париж! Какие тут могут быть вопросы?

- Ты уверен, Борис? - сомнение в голосе.

- А почему я должен быть не уверен? Послушай, Елена, я ведь тебя уже немножко знаю: ты у меня женщина благоразумная, будешь работать, работать и еще раз работать, а пуститься во все тяжкие тебя не уговорит и сам Ален Делон.

- Но проводить ты меня приедешь?

- Безусловно. Ведь это входит в мои обязанности, не так ли?..

Я действительно приехал ее проводить в Пулково-2 на рейс до Берлина, отыскал в зале ожидания. Подивился на своеобразие сопровождающей ее компании. Совершенно не совместимая при прочих равных условиях троица: знакомый мне "Женечка, младший помощник старшего экспедитора", как представила мне его когда-то Елена (за полгода этот проныра умудрился сделать в фирме блестящую карьеру и дорос до того самого старшего экспедитора, младшим помощником которого в свое время начинал); вторым был импозантный мужик в дорогого покроя костюме, по виду - то ли владелец фирмы, то ли ее директор; третьим ну, с этим все понятно: хоть в палатах ведомства Сифорова я этого третьего и не встречал, родственность таких ребят с этими палатами чуешь за версту.

Елена познакомила меня с троицей и после обмена стандартным набором любезностей, взяв под руку, отвела в сторону. И спросила так:

- Боря, скажи честно: моя командировка как-то связана с Лаговским?

- С чего ты взяла? И кстати, кто такой Лаговский?

- Борис! - смесь негодования и беспокойства.

- Ну-ну, не надо так, малыш.

- А как надо?! Послушай, Борис, таких совпадений не бывает, - (о, мудрая мысль!). - С утра пораньше тебя увозит какой-о человек в штатском, а на следующий день меня отправляют в срочную командировку не без содействия опять же человека в штатском, - Елена кивнула в сторону мирно беседующей троицы. - И все после того, как я упомянула в разговоре Лаговского... и ты бы поглядел на себя в тот момент. Не считай меня идиоткой, Борис. А лучше попробуй себе представить, что я буду думать целые две недели в командировке. Не отводи глаз представь. Я же работать не смогу...

Я вздохнул.

- Что тут сказать... История эта длинная, малыш. Запутанная. За полчаса не расскажешь. Но поверь пока на слово: ничего страшного не происходит. За твою и мою безопасность теперь отвечает государство. Все будет в порядке. Езжай в свой Берлин, Париж, любуйся Европой. Приедешь - поделишься впечатлениями.

- Но, Борис...

- Я очень прошу тебя, малыш, ОЧЕНЬ. Так надо. Забудь на две недели обо мне. Вообще забудь, что восточнее польской границы живет хоть один человек. И мне будет легче работать, если буду знать, что ты в Европе. И что тебе там хорошо.

- Работать? О какой работе ты говоришь? С этими вот "штатскими"?

- Придет время, я все тебе расскажу. Ничего не утаю и не скрою. И побоку мне все подписки о неразглашении, если даже додумается кто с меня их взять. А сейчас успокойся, малыш, вытри глазки - тебя ждет Европа!

И закончив в такой манере, я немедленно наклонился и поцеловал ее в губы, остановив новый готовый сорваться с них вопрос.

С мамой было проще. Она давно собиралась устроить себе отпуск, и мне не составило труда уговорить ее поехать (сегодня же, немедленно а чего откладывать?) К сестре в Нижний Новгород.

- Ну что ты будешь здесь сидеть в четырех стенах? Смотри, какая погода. В Нижнем, наверное, сейчас - рай. И тетю Нину ты не видела уже больше трех лет, только все письмами, а она возьмет и обидится.

- Что это ты такой заботливый? - хитро улыбнулась мама. - Ввязался в новую авантюру?

Я смущенно прокашлялся.

- Ладно, поеду, уговорил. Только смотри тут у меня: оргий не устраивать, мебель не переставлять, девиц не водить. Кстати, на Елену последний пункт инструкции не распространяется: она-то всегда сумеет поставить тебя на место.

- Ну-ну, мам, ты плохо обо мне думаешь...

Маму я проводил следующим утром и сразу с вокзала отправился на специальную квартиру, которая отныне и на две ближайшие недели должна была стать мне домом, а для сотрудников ФСК - штабом по координации поисков Герострата. Едва заслышав о квартире от Сифорова, я назвал ее для себя "явкой номер раз". И вот теперь, сверившись с переданным мне адресом, поехал туда.

Добравшись до "Удельной" я быстро отыскал на Энгельса нужный мне дом. Перед этим всю дорогу интереса ради я пытался определить, ведется за мной наблюдение или нет, но ничего подозрительного не заметил. Данный факт вовсе не означал, что наблюдение не ведется: просто у ребят, скорее всего, был приказ работать по-настоящему, не в духе памятных мне майских событий.

Итак, я добрался по адресу и первое, что сделал, - это обошел дом, прогулялся по двору. Не знаю, из каких соображений подбиралась данная штаб-квартира, но окрестности произвели на меня хорошее впечатление: пышная зелень, заросли сирени, клены, окна с видом на двор настолько широкий, что хоть роту здесь дрессируй на предмет строевой подготовки. И немноголюдный: встретил только двух молодых женщин с колясками и парнишку лет восьми, с забавной сосредоточенностью раскладывающего на асфальте разноцветные осколки бутылочного стекла.

Я вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил. Дверь, украшенную "старорежимной" табличкой "Квартира образцового быта": таких теперь почти и не увидишь - открыл Сифоров. Собственной, так сказать, персоной. Был он в поношенных джинсах, черной майке "Gucsi" и в каких-то весьма легкомысленных штиблетах на босу ногу.

- Здравствуйте, Борис Анатольевич. Ну что, все проблемы решены?

- А вы еще не в курсе? - разыграл удивление я, отвечая на рукопожатие. - Мне показалось, ваши парни...

- Вы их видели? - быстро спросил Сифоров.

- Да нет как-то, - признался я.

- Уф, - Сифоров улыбнулся. - А я уж собирался им головы открутить. Да проходите, Борис Анатольевич. Что мы на пороге топчемся?

Улыбаясь в ответ, я шагнул в квартиру.

"Явка номер раз" ничем не напоминала штаб-квартиру ФСК для проведения специальных операций. Скорее, это была квартира профессора Преображенского в том виде, какой я ее представлял, читая "Собачье сердце" Булгаков, с поправкой на достижения современного дизайна. Вот уж действительно "квартира образцового быта".

Во-первых, сплошной импорт: сияющий линолеум в прихожей, невероятной контрастности фотообои, отделка под дерево. А какой интерьер? Кожаная мебель, декоративные столики, хрусталь в стенке красного дерева, огромный телевизор с плоским, как лист, экраном, встроенным видеомагнитофоном и компьютером, музыкальный центр, словно из рекламного проспекта. А комнаты? Здесь было шесть комнат: гостиная, две спальни, кабинет, столовая и библиотека. Ну, господа мои товарищи, покажите мне человека, который бы имел в наши дни отдельную комнату под библиотеку! И все это, заметьте, не считая кухни, оборудованной по последнему слову бытовой техники, двух ванных комнат и двух туалетов все в итальянском кафеле.

Да-а, в роскошных же апартаментах приходится работать рыцарям плаща и кинжала, остается только позавидовать и бежать скорее записываться в ФСК.

В библиотеке мы встретили Марину. Забравшись с ногами в кресло, она внимательно изучала какой-то роскошный альбом с цветными очень качественными репродукциями. При этом она курила длинную сигарету с черным фильтром и тремя золотыми ободками, стряхивая пепел в высокую бронзовую пепельницу в виде сидящего в позе лотоса Будды с отпиленной, как у деликатесной вьетнамской обезьянки, макушкой.

По всему, среди этой роскоши Марина чувствовала себя как дома. Впрочем, "проклятым" американцам не привыкать.

При нашем появлении она сейчас же скинула альбом вниз, на ковер, и, улыбаясь, протянула мне руку. Я смутился.

Нет, ну в самом деле, как так можно работать? Когда вместо агента специальной службы вам подсовывают девчонку из рекламного ролика. К тому же одетую по-домашнему легко: в открытую безрукавку и свободные шорты. Я вам не железный Феликс, в конце-то концов!

- Доброе утро, Борис, как ваши дела?

- Отлично, - бодро отвечал я. - Готов к труду и обороне.

- Что? - на ее милом лице появилась тень недоумения.

- Это такая идиома, - объяснил за меня Сифоров.

- Не хотите ли кофе, товарищи? - тоже, видно, решила щегольнуть русской идиомой Марина.

Не скажу, чтобы у нее это получилось: щегольнуть. Сифоров чуть заметно поморщился. Я же засмеялся и согласно кивнул:

- Хотелось бы.

- В гостиную? В столовую? В кабинет?

- Да мне как-то привычнее на кухне.

- У нас много общего, - Марина улыбнулась, но на этот раз не просто от общей жизнерадостности, а как бы с оттенком намека.

Я решил обдумать на досуге, что этот намек может означать.

- Вот и прекрасно, - вмешался Сифоров. - Пойдем на кухню, выпьем по чашке кофе и все обсудим.

Пока в кофеварке с программным управлением, продукция фирмы "Siemens", нагревалась вода, Сифоров "порадовал" нас свежими новостями:

- Первый объект категории Би - пользуясь вашей терминологией, Марина, - легкий полупоклон, - наконец-то у нас в руках. Парень он шустрый и заставил понервничать.

Мне почему-то вспомнилось, что примерно такую же характеристику дал в свое время моей персоне Герострат.

- Но проблема решена, - продолжал Сифоров, - и с объектом можно работать.

- Где мы будем работать с ним? - деловито осведомилась Марина.

Мне ее деловитость пришлась не по душе, но я никак это не выказал, разглядывая перемигивающуюся разноцветными индикаторами кофеварку.

- Здесь, - ответил Сифоров. - Через полчаса я за ним поеду. А сейчас мне бы хотелось обсудить с вами порядок нашего пребывания в этих апартаментах.

Как я уже говорил, на все про все нам отведено две недели. Весь этот срок вы не должны покидать штаб-квартиру, только если понадобится ваше участие на том или ином этапе операции в другой точке города. При этом вас в обязательном порядке должны сопровождать наши люди. На звонки в дверь не открывать, в прихожую не выходить. В случае каких-либо эксцессов немедленно звоните по номеру: "555". Или просто помашите в окно чем-нибудь белым.

Но думаю, никаких эксцессов не будет: квартира под круглосуточным наблюдением.

- Напоминает домашний арест, - заметила Марина. - А я вот рассчитывала, что Борис покажет город мне.

- Успеет еще, - сухо отозвался Сифоров. - А пока вам придется следовать вышеперечисленным требованиям. И повторюсь, это не прихоть, это нужно для вашей безопасности. Судите сами. Потерять вас мы не имеем права. Дублеров нет. А наш противник, между прочим, способен на все. Кстати, как там кофе?

Марина выключила кофеварку и разлила ароматный напиток по маленьким фарфоровым чашкам. Я с удовольствием отпил глоток - да, и кофе здесь тоже роскошный. Не устроится ли мне в ФСК на постоянную ставку? Специалистом по разного рода фокусникам? Интересно, возьмут?

- Кстати, - сказала Марина. - Если нам часто придется работать с вашим объектом, вы так и будете его каждый раз возить через весь город?

- Нет, конечно, - ухмыльнулся Сифоров. - Он будет здесь, под рукой: в квартире напротив.

Марина удовлетворенно кивнула.

А я прикинул между делом, что было бы любопытно узнать, о чем она подумала после ТАКОГО ответа. Быть может, вспомнила американские фильмы о засилье госбезопасности в России: эту тему в Голливуде любят. Или что-нибудь посерьезнее: Оруэлла "1984", например. Хотя вряд ли. Она - сотрудница аналогичной службы и занимается там у них, в свободной и просвященной Америке, наверное, не менее грязной работой, чем О'Брайен у английского классика. А может, и более грязной. "Гамельнский крысолов". Одно название чего стоит.

- Ну все, - объявил Сифоров, вставая. - Мне пора бежать. Спасибо за кофе. Появлюсь минут через сорок.

- Будем мы ждать, - сказала Марина.

Все-таки познания ее в русском языке нужно еще совершенствовать. Как я понял, язык она изучала путем механического усвоения под стимуляцию определенных областей головного мозга, а настоящую, живую речь таким способом трудно усвоить. Но думаю, Марина скоро наверстает упущенное. С ее-то способностями.

Сифоров ушел, закрыв дверь на замок снаружи своим ключом. А мы с Мариной впервые остались наедине.

Возможно, я слишком поспешил, но тот момент показался мне более чем удобным, чтобы начать разговор на интересующую меня тему.

- Нельзя ли еще кофе? - попросил я, допивая первую чашку.

- Конечно, - Марина повернулась к кофеварке.

- Скажите, Марина, - начал я. - Если, конечно, это не секрет. Вы давно работаете в проекте "Гамельнский крысолов"?

- Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет? Подумал я удрученно. Допустим, ей сейчас двадцать пять - выходит, с десяти лет? Ну они дают там у себя, в свободной и просвященной!

- Значит, вы хорошо разбираетесь в технологии психокодирования?

- Я хорошо разбираюсь. Но к чему эти вопросы, Борис? Насколько известно мне, вы тоже хорошо разбираетесь в психотронике. А суть проектов нашей тематики от названий не меняется.

- Вас ввели в заблуждение, Марина, - сказал я, стараясь интонацией выделить, подчеркнуть собственную искренность. - На самом деле в качестве специалиста по вопросам психокодирования я выступаю по чистой случайности. Просто под рукой у наших контрразведчиков не оказалось другого человек. Такого, который был бы более осведомлен в делах, связанных с личностью Герострата. А то, что я когда-то встречался с ним, и претерпел от этих встреч некоторые неудобства, тоже по большому счету лишь чистая случайность.

- Начинаю понимать, - Марина поставила передо мной новую чашку с кофе, а сама, извлекши из коробочки с яркой этикой очередную длинную сигарету, прикурила от пьезозажигалки. - Получается, что вы, Борис, специалист по одному-единственному человеку, но неофит совершенный в вопросах прикладной психотроники?

- Лучше не скажешь. И вот с какой просьбой я хочу к вам обратиться, Марина. Если вам не трудно, не могли бы вы ввести меня в курс дела; посвятить, так сказать, в подробности. А то по верхушкам я кое-чего нахватался, но чтобы иметь хотя бы общее представление о том, как все эти чудеса реализуются, мне еще так же далеко, как до своих ушей.

- "До своих ушей"?

- Еще одна идиома.

- Как до своих ушей, - задумчиво повторила Марина. - Нужно будет запомнить... Если вас интересуют общие только вопросы, то я постараюсь вам помочь.

- Я буду чрезвычайно признателен, - (интересно, откуда взялась во мне эта светскость: уж не побочный ли эффект от общения с иностранкой?).

Кстати, можно себя поздравить: рыбка клюнула и скоро будем подсекать.

Марина подумала, затягиваясь сигареткой и стряхивая пепел в подвернувшуюся хрустальную пепельницу, выполненную в виде унылого дракона с печальными желтыми глазами и плоским хвостом.

- Основы психокодирования не так-то просто систематизировать, заметила она после паузы. - Все-таки это очень новая дисциплина. Да и занималась я основами пятнадцать лет назад, а потом ни разу не приходилось состоять на преподавательской работе. Очень трудно... Но попробуем.

Самая элементарная методика психокодирования разработана сравнительно давно. Основана она на общеизвестных приемах гипноза. Приемами этими на современном этапе обязан владеть любой психотерапевт. Но оправдывает гипноз себя лишь в том случае, если реципиент психологически предрасположен к тому, чтобы его загипнотизировали. Кроме того, существует определенная категория людей, воля которых развита настолько, что не позволяет поддаваться воздействию гипнотизера. Даже при всем осознанном желании этому воздействию подчиниться.

- Как же выходят из положения? - не преминул вставить словечко я.

- Существуют методы, с помощью которых можно обмануть сознание и волю; воздействие осуществляется здесь на подсознание непосредственным образом. Классический пример (можно вставлять в учебники его) - это "спрятанный" кадр. Метод этот опробован давно и он состоит в следующем. Берется пленка кинофильма и на протяжении ее вставляется несколько кадров, рекламирующих, скажем, хот-догс. Исследования показали, что количество людей, пожелавших купить хот-дог на выходе из кинотеатра после просмотра такого фильма, увеличилось в несколько раз. При том сознание не успевает зарегистрировать "спрятанный кадр", его регистрирует подсознание, и этого вполне достаточно, чтобы заставить человека подчиниться чужой воле.

Другой метод. Зрение - это, безусловно, основной источник информации для человека. Но возможности воздействия на подсознание через слух также достаточно велики. Широко уже известно, к примеру, что при прослушивании музыки изменяется у человека кровяное давление, ритм, глубина дыхания, частота сокращений сердца до полной его остановки. Причем, подобный эффект был замечен не только в нашем "просвященном" веке, но и гораздо раньше. Лечение различных недугов при помощи специально подобранных мелодий практиковали известные такие деятели, как Пифагор и Асклепий. Наш век не остался в стороне. Не так давно одна из японских компаний выбросила на рынок пресловутые "бесшумные кассеты". Там на фоне обычной музыки был наложен голос, записанный в неслышных инфранизких частотах. Воздействие по эффективности ничуть не меньше "спрятанного кадра". Кстати, именно на музыкальном воздействии основывается и наш проект, известный вам, Борис, под названием "Гамельнский крысолов". Если в проекте "Свора Герострата" у вас используются с целью подчинения функций подсознания заданной программе наборы определенных словосочетаний: так называемый, психошифр - то мы используем для тех же целей мелодии. А какая из методик предложенных более перспективна - покажет время.

- Скажите, - поинтересовался я, - а если, допустим, к вам в руки попадется человек, которого необходимо избавить от вложенных ему в подсознание программ, вы сумеете это сделать?

- В случае, если с вашим человеком я работала ранее, то да, возможно, сумею. Но если кто-то работал другой, причем, если к тому же он использовал незнакомую мне методику, то... Это понятно, возьмите любого профессионального программистра (я имею в виду именно программистра, то есть человека, который занимается компьютерами, а не людьми). Он вам скажет, насколько трудно бывает порой разобраться в неслишком длинной программе, написанной и на хорошо вроде бы знакомом ему языке на основе архитектуры хорошо знакомого ему компьютера его же коллегой. А здесь - не компьютер, здесь - человеческий мозг. Кроме того, существует одна проблема, на которой, думаю, стоит остановиться особо.

- Проблема? Очень интересно.

- Да, именно проблема. Она напрямую связана как раз с тем, что человеческий мозг, сознание и подсознание его - гораздо более сложный комплекс, чем любая самая совершенная ЭВМ. Поэтому мы в своей практике используем принципы системного программирования, которые применяют профессиональные программистры для облегчения жизни тем пользователям, у которых нет времени досконально осваивать компьютер, но есть желание использовать его возможности с наибольшей эффективностью.

В случаях таких создается обычно некий пакет, называемый системой программирования. Он включает компиляторы или интерпретаторы (они осуществляют преобразование программ в машинные коды), библиотеки подпрограмм (они содержат готовые процедуры), самые разные вспомогательные программы: редакторы, отладчики. Пользователю остается только выбирать готовые решения из предлагаемого списка. На подобном принципе построены такие системы программирования, как Турбо-Паскаль, Турбо-Си. Вот и мы реализуем в подсознании человека аналог системы программирования, которая в конкретной ситуации при запуске ее конкретным паролем срабатывает конкретным образом, конструирует, скажем, из готовых образов ложные воспоминания или искусственные побудительные мотивы для совершения человеком тех или иных конкретных действий...

Ага! Это то, что мне нужно!...

- Но здесь-то и заключен корень проблемы, - продолжала рассказывать Марина, - потому что разобраться в производных деятельности такой системы программирования практически невозможно, так как путь их реализации для каждого человека индивидуален, и, не имея представления о первых этапах адаптации системы в подсознании, можно неверным ходом быстро и необратимо повредить психику реципиента. И это без учета возможности встроенной защиты от несанкционированного проникновения.

- Как же вы собираетесь работать с нашим "объектом"? - удивился я. - Раз столь велика вероятность того, что первым же шагом вы необратимо повредите его психику, наша затея имеет мало шансов на успех.

- Все правильно, - Марина, не понятно чему улыбаясь, с задумчивым видом уронила столбик нагоревшего пепла с сигареты в пепельницу. Только меня не интересует состояние ЕГО психики.

Наверное, я опять не сумел сдержать своих чувств, и что-то такое из винегрета неприязни и неподотчетного смутного страха отразилось на моем лице, что заставило Марину по-новому взглянуть на меня: внимательно и с нескрываемым любопытством.

- Я думаю, у нас все получится, - сказала Марина с полунамеком, не желая, видимо, затягивать паузу возникшего между нами отчуждения. Кстати, вот нам и первая возможность попробовать свои силы.

Я услышал, как в дверном замке повернулся ключ и в прихожей затопали.

Да, успел подумать я, поднимаясь навстречу долгожданным гостям, вот такой вот познавательный у нас с тобой, Марина, получился разговор. Очень познавательный. И интересный...


Глава двенадцатая

Сифоров оказался прав: "объект" я бы не сумел узнать при всем желании. И фотографии, предложенные моему вниманию, тому бы не помогли.

Теперь он и выглядел иначе: был коротко подстрижен, в парадке курсанта и без очков, что его стесняло: он близоруко щурился, часто моргал, выглядел неуверенным и словно обдумывал предварительно каждый шаг, каждое свое движение. Более того, воочию (мне напомнил Сифоров) я встречал этого парня всего один раз, в мае, да и то мельком, а так как в то время меня занимали отношения с другими личностями, то я его просто-напросто не счел нужным запоминать.

А "объектом категории Би" оказался тот самый мальчиккурьер, который принес мне в ходе майских событий радиотелефон для поддержания постоянной связи с Геростратом. И он же, этот мальчик, если верить Сифорову, был тем самым боевиком Своры, что выполнял по приказу "нашего фокусника" запланированные покушения: одно - не слишком удавшееся - на Мишку Мартынова, и другое - удавшееся вполне - на преподавателя сопромата из моего института.

Я разглядывал этого парня с непонятным мне самому чувством или даже с очередной смесью чувств из привычно-отстраненного любопытства, легковесной (по той, наверное, причине, что я никак не мог представить себе этого щуплого парнишку в роли киллера) недоброжелательности и в той же степени легковесного сочувствия: я ведь догадывался, что ему сейчас предстоит пережить, но видел в том лишь знак, подтверждение существованию справедливости, возмездия, пусть и в такой грубой форме.

Хотя, к черту, какая тут справедливость? Вряд ли этот близорукий "студентик" стал бы когда-нибудь хитрым профессиональным убийцей, не попадись ему на жизненном пути Герострат со своей Сворой, для которого он был такой же послушной марионеткой, как и остальные активисты, разве что категорией повыше...

Да, выглядел этот парень сегодня неважнецки. Разбитые, опухшие губы, ссадина над левой бровью, темные засохшие пятна на курсантской форме. Кроме того был он в наручниках, а справа и слева, приотстав на полшага, сопровождали его двое угрюмых "бойцов невидимого фронта". Они провели его в кабинет, где на стене в окружении застекленных книжных полок с энциклопедическими словарями и справочниками единственной, пожалуй, приметой того, что здесь не апартаменты уважаемого академика и лауреата, а именно "явка номер раз", принадлежащая безраздельно силовой структуре, висела огромная и очень подробная карта Санкт-Петербурга.

Парня усадили в глубокое кресло спиной к окну; по бокам сразу встали бойцы, что живо напомнило мне собственное положение на допросе у Герострата. Наручники снять с парня никто не удосужился: видимо, так и предполагалось, что разговор будет проходить в их присутствии.

Сифоров взял за спинку свободный стул, перенес его на середину кабинета и уселся лицом к "объекту"; мы с Мариной устроились в стороне, ближе к массивному письменному столу, сработанному в мебельной традиции середины XIX века и, по сути, главному украшению кабинета.

Сифоров повел допрос:

- Имя? Фамилия? Отчество? Род занятий?

Парнишка скривил разбитые губы.

- Кому это нужно? - глухо произнес он.

- Отвечайте не поставленные вопросы! - рявкнул капитан: не слишком-то он обходителен.

- Катись ты!..

Сифоров подался вперед, вытянув руку, ухватил парня за воротник. Я ожидал вспышки показной ярости, но капитан продолжил почти дружелюбным тоном, что не совсем соответствовало напору, с которым он начал.

- Ты что же думаешь, - ласково спросил Сифоров парнишку, - я с тобой тут в бирюльки буду играть? На тебе три убийства висят, - (ого, уже ТРИ!), - на вышку тянет без вопросов. И я обещаю, что лично позабочусь о том, чтобы ты ее получил. И пересмотров, отсрочек не жди: не будет ни пересмотров, ни отсрочек. Так что самым разумным на твоем месте будет раскаяться и помогать следствию, то есть отвечать на все мои вопросы прямо и без утайки, понятно?

Парень промолчал.

- Понял, я спрашиваю?!

- Нихт ферштеен, моя твоя не понимай, начальник, - оскалился парень и тут же получил по зубам от Сифорова.

Голова его мотнулась, от разбитых губ по подбородку покатились новые ярко-алые капли.

Я старался выглядеть равнодушным, но парня мне теперь было по-настоящему жаль. Видно, никто в этой компании никогда не слыхал о правах человека. Неудивительно в нашито бесцеремонно-вольные времена. И не посоветуешь здесь им ничего: Сифорову виднее, КАК вести себя в подобных ситуациях.

- Будешь теперь отвечать? Будешь?

Я перехватил взгляд одного из бойцов невидимого фронта, того, что стоял правее кресла. Взгляд этот не выражал ничего, кроме скуки. Скучно ему, видите ли. Ну-ну, скучай себе дальше...

- Вы не имеете права так со мной обращаться, - раздельно произнес парнишка. - Я гражданин Российской Федерации, я защищен Конституцией Российской Федерации. Я знаю закон. Вы не имеете права...

- Сейчас я покажу тебе свои права! - взъярился Сифоров или умело сымитировал, что взъярился. - Сейчас ты у меня увидишь...

- Перестаньте, - вмешалась Марина. - Ваши методы в данном случае ничего не дадут. В конце концов, он легко может вам соврать.

- Пусть только попробует: я так же легко могу проверить. Хотя ладно. Что вы предлагаете? - опустив руки, Сифоров отступил от допрашиваемого, с интересом взглянул на Марину.

- А зачем я здесь? - прищурилась Марина.

- Не рано? - усомнился Сифоров.

- Самое время.

- Тогда прошу, - Сифоров сделал рукой широкий приглашающий жест.

- Через минуту вернусь.

Марина вышла и действительно через минуту вернулась, принесла с собой блестящий металлический чемоданчик, очень похожий на те, которые показывают в гангстерских боевиках в качестве емкости для переноса героина или не указанной в налоговой декларации наличности.

- Буду вам признательна, - обратилась Марина к Сифорову, - если вы принесете из гостиной один из тех столиков.

Капитан ФСК Сифоров счел ниже своего достоинства таскать какие-то там столики, поэтому он со значением взглянул на бойцов, и тот, что стоял по правую руку от парнишки, послушно затопал в гостиную.

Столик поставили слева от "объекта"; тот наблюдал наши приготовления без страха, а с каким-то даже гордым презрением, чуть выпятив нижнюю распухшую губу. Кровь остановилась и теперь подсыхала корочкой на его подбородке.

Марина положила свой чемодан на столик, набрала известный ей шифр на замке, и чемодан открылся. Там обнаружилось некое устройство, занимавшее практически все внутреннее пространство чемодана и напомнившее мне громоздкий тридцатого года выпуска амперметр, который бесценным реликтом гордо стоял в лаборатории кафедры электротехники нашего института. Так же, как и древний амперметр, устройство было снабжено стрелочными шкалами, переключателями, верньерами. Одно из немногочисленных отличий - огромные наушники, длинным толстым кабелем подсоединенные к круглому разъему на торцевой стороне устройства.

- Посмотрим, посмотрим, - пробормотал Сифоров, вытягивая шею и с почти что мальчишеским любопытством разглядывая устройство: вот оно чудо американского военно-промышленного комплекса!

Марина взяла в руки наушники и, обойдя кресло с допрашиваемым, аккуратно надела ему их на голову. Парнишка не сопротивлялся, всем своим видом выражая крайнюю степень скепсиса. Впрочем, сопротивляться ему было бы бесполезно: двое бойцов находились в состоянии полной готовности подавить любой позыв к сопротивлению.

Марина вернулась к чемодану, переключила там что-то; шкалы осветились, и стрелки на них дрогнули. Да, это тебе все-таки не дудочка Гамельнского крысолова, это кое-что посовременнее.

- Можно начинать? - спросила Марина, взглянув на Сифорова.

- Пожалуйста, - не стал возражать тот.

Марина кивнула, повернула один из верньеров с хорошо слышным щелчком, затем пальцем откинула неприметный металлический колпачок на устройстве, под ним обнаружилась кнопка. Помедлив, она вдавила ее, и кнопка засветилась красным под ее пальцами.

Парнишку в кресле выгнуло дугой. Бойцы едва успели среагировать и ухватить его за плечи. Парнишка засучил ногами по ковру, но через секунду так же резко обмяк, осел под давлением сильных рук.

- Это что, разновидность электрического стула? - беспристрастно поинтересовался Сифоров.

- Похоже? - Марина улыбнулась. - Это только начало.

Пожалуй, в этой комнате я один сочувствовал парнишке, его боли. Всем остальным было наплевать. А особенно - моему "напарнику, более чем располагающему к интересному общению", Марине Кэйбот.

Как она тогда сказала: "меня не интересует состояние ЕГО психики"? И действительно, если вдуматься: кто он ей? "Объект" и не более. Даже не соотечественник.

Марина положила пальцы на тот же верньер и медленно, наблюдая с полным вниманием за шкалами, начала поворачивать его по часовой стрелке.

Парнишка, сидевший до того молча с закрытыми глазами, вдруг запел. Хрипловатым низким голосом, совсем не похожим на тот, которым он отказывался отвечать на вопросы, - какую-то белиберду на незнакомый мне мотив. Изо рта у него потекла розовая слюна. Это было настолько жутко, что я непроизвольно отпрянул. И перехватил на себе изучающий взгляд Кирилла Сифорова. Сифоров тут же подмигнул мне и снова повернулся к Марине:

- Нам еще долго ждать?

- Покурите пока.

Сифоров полез в карман за пачкой "Мальборо", предложил сигареты мне. Я машинально взял, прикурил от чиркнувшей зажигалки. Сифоров с довольным видом уселся на край письменного стола и придвинул к себе пепельницу.

Парнишка приподнялся в кресле и начал раскачиваться. Вправо-влево, вправо-влево. Совсем не в такт напеваемому мотиву.

- Гольгульди ло, овела то, мартума цо, беволи ло, - шептал он распухшими губами.

Мне почему-то вспомнился наш институтский компьютерный "гений" по прозвищу Юзер, в совершенстве разбиравшийся в любых заморочках, подаренных нам окном в мир современных технологий, прорубленным требованиями рыночной экономики. Зовут "гения" Влад Галимов, и он по-настоящему увлекающийся этим делом человек. Причем, разбирается он одинаково хорошо как в IBM-совместимых персоналках, так и в группе "Синклеров", коими захвачен на сегодняшний день компьютерный рынок в Автово и половина специализирующихся на электронно-вычислительной технике магазинов города ("ZX-Spektrum", "Scorpion-256", "Hobbit", "Pentagon" - все наши, доморощенные, собранные на базе микропроцессора Z-80, который на развитом Западе применяется ныне лишь в телефонных станциях, калькуляторах и в чисто игровых приставках).

На IBM-ках Владу часто приходилось работать у нас на кафедре - в "машинном" зале он уже считался своим человеком - но в силу стесненных финансовых возможностей у себя в общаге располагал лишь собранным собственноручно компьютером "ZX-Spektrum-128", подключенным на старенький черно-белый телевизор "Рекорд" и с таким же стареньким, побывавшем во многих переделках кассетным магнитофоном "Весна-202.1" в качестве внешнего накопителя информации. Этого Галимову было, конечно же, недостаточно, но вполне хватало для того, что-бы писать небольшого размера программы учебной направленности.

Как человек Влад вполне компанейский парень, с ним нетрудно было договориться попользоваться уже готовым программным продуктом, что мы, его сокурсники, часто и делали. Даже, по-моему, излишне часто, на грани навязчивости. Я - не исключение и тоже приходил к нему с целью просчитать за полчаса курсовую работу (просто огромная экономия времени и сил!) И наблюдал за тем, как он включает телевизор, включает компьютер, набирает на клавиатуре "LOAD """,нажимает "ENTER" - при том на экране появляется серого цвета помаргивающее поле - затем включает магнитофон и запускает кассету...

Да-да, вот этот самый момент, когда магнитофон начинает пронзительно верещать, отправляя байты с кассеты в оперативную память "Спектрума", а вдоль рамки рабочего поля на экране бегут сверху вниз горизонтальные линии разной толщины. И когда смотришь на происходящее в системе со стороны, слышишь это верещание, кажется, что и не может быть никакой связи между непонятной жизнью персоналки и той красивой стройной логичной программой на Бейсике, которая сгружается сейчас в память.

И очень похоже это на происходящее с парнишкой в кресле, "шустрым" киллером из Своры Герострата. Только вот человек, несмотря ни на что, все-таки не компьютер, и выглядит этот обмен байтами между его мозгом и хитроумным устройством из чемодана Марины несколько по-другому. И на бесконечность страшнее.

- Я готова, - сообщила Марина. - Снимите с него наушники. Первый идентифицированный уровень.

Парнишка замолчал. Лицо его стало меняться. Приоткрылись глаза, рот растянулся в широкой злой улыбке. При этом парнишка выдвинул вперед нижнюю челюсть, и лицо его приобрело очень странное не по-человечески зловещее выражение.

Когда бойцы сняли с парнишки наушники, Сифоров выпрямился, стряхнул пепел и, затянувшись, спросил:

- Я уже могу задавать вопросы?

- Пожалуйста, - маанула рукой Марина.

- Кто ты такой? - сразу взял быка за рога Сифоров. - Твое имя, фамилия, отчество? Род занятий?

То, что ему ответил парнишка, очень невнятно, сглатывая окончания почти у каждого слова, показалось мне полным бредом.

- Я - Годзилла! - ответил он. - Сокрушающий миры, огнедышащий властитель Вселенной!

Опешил и Сифоров. Бойцы заухмылялись. Марина же выслушала ответ с полной серьезностью.

- Та-ак, - протянул Сифоров. - Значит, огнедышащий? И где же тогда ты, огнедышащий, живешь?

- Я живу везде. Вселенная - лишь песчинка под моими ступнями. Люди - мелкие черви, копошащиеся в грязи. Когда я иду, взрываются звезды; когда вдыхаю, гаснут галактики. Потому что я - непобедимый Годзилла, сокрушающий миры, огнедышащий властитель Вселенной.

Сифоров повернулся к Марине:

- Как это понимать?

- Очень просто, - не смутившись, заявила она. - Первый идентифицированный уровень. Стимуляция комплекса превосходства.

- Зачем мне его комплексы? Пусть отвечает на вопросы. И отвечает разумно.

- Придется еще подождать.

Марина вернулась к устройству, а Сифоров - к столу.

- Надо же, - усмехался он. - Годзилла... Додуматься нужно уметь...

На этот раз подготовка заняла у Марины гораздо меньше времени.

Лицо парнишки снова изменилось. Он сузил глаза настолько, что они превратились в щелочки, насупился, поднял плечи, словно поеживаясь от неощутимого сквозняка.

- Уровень второй. Прошу вас, Кирилл.

- Кто ты такой? Твоя фамилия, имя, отчество? - в который уже раз повторил свои вопросы Сифоров.

- Я - агент Альфа, - голос грубый, фразы отрывистые, как лай.

- Агент? - Сифоров подобрался, всем видом своим выражая обостренно профессиональный интерес: он поспешно затушил в пепельнице очередную только что разожженную сигарету, подошел к парнишке вплотную и присел на корточки, вглядываясь ему в лицо. - Тогда скажи, на кого ты работаешь?

- Я лучший агент Совета Владык, - заявил парнишка. - Владыки ценят меня. Я не обману высокое доверие Совета.

- Очередной бред, - констатировал Сифоров. - Мальчик явно насмотрелся видеофильмов.

- Не спешите вы, - остановила его Марина. - Сейчас инициирован второй уровень. Здесь обычно хранятся морально-этические установки человека. По своей сути, этот уровень представляет собой отдельную личность, хотя структурно и более примитивную, чем основная. В обычных условиях личность эта конкретно никак себя не проявляет, но с ее помощью осуществляется, например, выбор решений в острых жизненных ситуациях. У нас ее принято называть "голосом совести". Существуют способы, посредством которых эту личность подменяют другой, искусственной, способной оправдать самые неожиданные решения. Сюда же легко вписать несвойственные конкретному человеку навыки, способности: хорошо стрелять, умело драться и тому подобное.

Конечно же, на уровне сознания наш подопечный вряд ли оперирует только что представленными категориями. Скорее, ему объяснили, что он является сотрудником какого-нибудь вполне реального ведомства, вашей службы, например. Но на уровне "голоса совести" решение сотрудничать с подобным ведомством должно быть подкреплено развитой базой. И обычно в качестве базы такой используют детскую фантазию, тайное желание человека, образ-идеал. В нашем случае, это мечта быть неуловимым секретным агентом. Можно сказать, что для нашего подопечного она стала явью.

Пораспрашивайте его, это поможет выяснить, с каким именно представителем категории Би мы имеем дело.

- Забавный случай, - оценил Сифоров. - Ну что ж, попробуем, - он вернулся к парню. - Значит, ты агент Совета Владык? Причем, лучший. Тогда ты должен уметь хорошо стрелять.

- Я умею стрелять, - с презрением в голосе отвечал парнишка. - Вот так, - он вдруг резким движением поднял скованные руки на уровень глаз, согнул указательный палец, будто бы нажимая на невидимый курок. - Ба-бах! - и засмеялся тихо и с удовлетворением. - Я лучший стрелок среди агентов Совета. Владыки ценят меня.

- Надо думать, - ухмылка на лице Сифорова застыла. - И гранаты кидать ты тоже научился неплохо...

На несколько секунд капитан о чем-то задумался, потом продолжил:

- Кстати, не слишком ли ты разговорчив для секретного агента?

За парнишку ответила Марина:

- Все очень просто. В подобном состоянии он не воспринимает вас как реально существующего человека. Можно сказать, он беседует сам с собой.

- Что еще ты умеешь делать? - вкрадчиво поинтересовался Сифоров у парнишки.

- Все, что прикажут Владыки. Если надо стрелять, я буду стрелять. Если нужно убить, я убью. Если понадобится взорвать этот мир, я взорву его.

- Ведь это же... - невольно вырвалось у меня, но я тут же остановился, потому что Сифоров, улыбаясь во весь рот, одобрительно мне кивнул.

- Правильно, - сказал он. - Идеология Своры.

Сифоров снова наклонился к допрашиваемому:

- Поехали дальше. Что ж это за Владыки такие? Почему ты, такой весь из себя превосходный агент Альфа, готов за них жизнь отдать?

- Владыки - повелители всего сущего. Тысячелетиями они познавали природу вещей. Мудрее их нет в целом мире. И только они имеют право решать, как дальше жить миру, какие формы ему принимать. Жизнь и смерть отдельных людей - ничто перед их величием. Потому бессмысленно задавать Владыкам вопросы; единственное, что может сделать для них такой человек, как я, это смиренно выполнять все их распоряжения. Неукоснительно, именно так, как будет приказано. И Владыки ценят меня, я не обману высокое доверие Совета.

- Вот заладил, - Сифоров досадливо поморщился.

- Я говорила вам, что личность "голоса совести" достаточно примитивна, - напомнила со своего места Марина.

- Куда уж примитивней. Слушай, Альфа, а такого по имени Герострат среди Владык нет?

- Владыки не нуждаются в именах. Имя - звук, пустые звуки не имеют для Владык значения.

- Бесполезно, - подвел итог Сифоров и посмотрел на Марину. - Есть там еще уровни?

- Обязательно.

- Продолжайте, пожалуйста.

В третий раз за сегодня инициатива перешла в руки Марины. И на этот раз пауза затянулась. Сифоров курил, разрешил покурить исстрадавшимся бойцам.

Я же, не отрываясь, следил за тем, как Марина работает. Ничего нового я, правда, не увидел: та же сосредоточенность, та же деловитость. Как у телемастера, настраивающего телевизор. При этом у меня возникло не слишком приятное ощущение, сопровождающееся легкими покалываниями в затылке и у висков, из разряда тех, что одолевают, наверное, каждого человека при просмотре до предела натуралистических сцен кинонасилия, когда, например, на экране герою отрубают голову результат эффекта присутствия плюс игра воображения. Словно ко мне было подключено это дюявольское устройство, и над моими мозгами Марина сейчас трудилась.

Парнишка опять принялся раскачиваться, потом, зажмурясь, громко промычал нечленораздельную фразу. Наконец он вернулся в исходное положение, выпрямился, и только ни надменности, ни презрения не было на его лице - лишь усталость. В общем, обыкновенное мальчишеское лицо, отчего-то смертельно уставшего.

- Третий уровень, - объявила Марина.

- Чем он характеризуется? Поясните, пожалуйста, - Сифоров явно кое-чему научился.

- Это нечто вроде резервной памяти. Сюда сознание сбрасывает ненужные ей ассоциативные цепочки. В разработках ранних пытались упорядочить эту область, но довести дело до конца так и не получилось. Вкратце, уровень этот - свалка информации; защиту сюда не поставишь, и именно здесь вы можете попробовать решить свою задачу. Подниматься выше по уровням рискованно. На главных блоках памяти должна стоять защита: одно неосторожное слово, и мы теряем подопечного.

- Что ж, попробуем здесь, - согласился Сифоров. - Кто ты теперь? обратился он к парнишке.

Тот не ответил. Взгляд его был неподвижен.

- Он не реагирует. Что нужно делать?

- На третьем уровне нет прямого восприятия вопросов. Просто и четко произносите слово. Повторяйте его. Образ вызовет ассоциативную цепочку.

- Ох уж эти сложности, - пожаловался Сифоров, наклоняясь к парнишке. - Обезьяна, обезьяна, обе-зья-на.

- Обезьяна, - произнес парнишка совершенно бесцветным голосом. Макака-краснозадая-зоопарк-животные-вонь.

Он умолк. Сифоров шумно перевел дыхание.

- Герострат, - сказал он. - Герострат, Герострат, Герострат.

- Герострат-огонь-храм-величие.

- Артемида.

- Артемида-богиня-храм-огонь-Герострат-величие-огоньхрам.

Сифоров развел руками.

- Попытайтесь еще раз, Кирилл, - подсказала Марина. - Один и тот же образ может вызывать различные ассоциативные цепочки.

- Герострат, Герострат, Герострат, - послушно повторил Сифоров.

Герострат-просьба-приказ-стрелок-автомат-цель-мишеньвраг-опадание.

- Это ближе, - обрадовался Сифоров. - Герострат, Герострат, Ге-ро-страт!

- Герострат-просьба-приказ-стрелок-автомат-оружие-арсенал-одвал.

- Ну же! Ну! - закричал Сифоров в азарте.

- Не останавливайтесь, вы на верном пути. Не останавливайтесь ни в коем случае.

- Герострат-подвал, подвал-Герострат!

- Герострат-подвал-арсенал-оружие-автомат-цель-мишеньвраг -опадание.

- Адрес-Герострат-подвал-арсенал, адрес-Герострат-подвал -рсенал.

- Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-Нарва-ЭстонияПрибалтика тдых-оре-ето.

- Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-дом, - с напряжением в голосе составил Сифоров.

- Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-дом-подвалвниз-тупеньки венадцать-аправо-вонок-вонок-вонок-артавый-опрос-ерострат-росьба-риказ -трелок-втомат-ружие-рсенал-одвал.

Сифоров метнулся к карте, ткнул в нее пальцем, торжествующе обернулся к нам:

- Нарвская площадь, подвал, двенадцать ступенек вниз, направо, три звонка, спросить Картавого. Я, кажется, знаю это место. Выезжаем немедленно.

- Постойте, - сказала Марина. - А как же быть с ним? - она кивнула на парнишку.

- Если вы еще не закончили, то заканчивайте скорее.

Вопрос к бойцам:

- Вы готовы, ребята?

- Так точно, - отозвались бойцы.

- С командованием свяжусь сам, - Сифоров быстро вышел из комнаты.

Он вернулся минут через десять. Поверх майки он нацепил кобуру и теперь на ходу засовывал руки в рукава джинсовой куртки.

- Поехали, - сказал Сифоров с блеском в глазах. - Мы отправляемся за Геростратом...


Глава тринадцатая

Капитан ФСК Сергей Андронников размышлял.

Невесело ему было в этот солнечный летний день; неуютно он чувствовал себя в просторном освежаемом кондиционером кабинете.

Хотя вроде бы причин для невеселых раздумий не было: операция прошла успешно, Гамаюн корпит над отчетом, работы на сегодня больше не предвидится, можно допивать чай и собираться домой.

Однако причина такая имелась. Смутное беспокойство, задевшее капитана Андронникова утром, когда они брали "пострела" (как точно его охарактеризовал Гамаюн), находчиво переминившего облик под курсанта пехотного училища, не оставляло и теперь, по прошествии семи часов с того момента, когда на запястьях "пострела" замкнулись браслеты наручников.

Он, капитан Андронников, опытный сотрудник госбезопасности со стажем работы в одиннадцать лет, упустил сегодня нечто очень важное. Чутье подсказывало капитану, что это может стоить ему карьеры. Для многих в ФСК в нынешние времена слово "карьера" было пустым звуком, хорошо если не ругательством, но только не для Андронникова. Он относил себя к старой генерации сотрудников и здраво полагал, что при любой власти тайная полиция будет нужна, и чем выше должность ты в этой самой полиции занимаешь, тем больше тебе будет всяческих благ и привилегий. А сегодня карьера капитана Андронникова оказалась под угрозой.

Он размышлял.

Сработали мы все правильно, думал он. Уж получше, чем предыдущая команда. Быстро, четко, без пальбы. "Пострел" и не пикнул. Но ТАКСИСТ. Почему он остановился? Он не должен был останавливаться. Глаз у настоящего таксиста наметан, логика настоящего таксиста проста: курсант, в форме, у такого денег - кот наплакал, не хватит оплатить и первые сто метров; и наоборот: женщина с сумкой, явно куда-то торопится, готова, и главное - СПОСОБНА заплатить и переплатить. Рациональнее взять ее.

Можно допустить, конечно, что таксист был первоначально не в "настроении", а потом настроение у него появилось. Можно допустить... Но допущение это повисает в воздухе, ты не находишь, Сергей?

Ты упустил таксиста. Тебе нужно было его проверить. Перестраховка, но зато не болела бы теперь голова. А ты его в горячке упустил. "Спасибо" тебе за это никто не скажет. И размахивание кулаками после драки у нас тоже не поощряется. Так стоит ли сознаваться в ошибке? Стоит ли, а?

Сознаваться в допущенном промахе капитану ФСК Андронникову не хотелось. А хотелось ему поехать домой, поужинать, лечь спать и забыть навсегда и про "пострела", и про подозрительного таксиста.

Вошел, улыбаясь, Гамаюн.

- Что приуныл? - осведомился он у Андронникова.

- Отчет написал? - не поддержал жизнерадостный тон своего напарника Андронников.

- Написал, однако, - небрежно отмахнулся Гамаюн. - Ты домой, кстати, сегодня собираешься?

- Послушай, Максим, - обратился к нему Андронников, - ты таксиста того помнишь?

Стоит ли сознаваться?..

- Какого таксиста? - Гамаюн явно не понимал о чем идет речь. Послушай лучше, какую историю сейчас в курилке Валентин из четвертой рассказал.

- Какую историю? - Андронников словно очнулся.

- Поучительную, однако, историю, - заявил Гамаюн, присаживаясь на краешек стола и в предвкушении удовольствия.

Вообще-то, в органах госбезопасности формально (многочисленными инструкциями и циркулярами, спускаемыми сверху) было запрещено обмениваться оперативной информацией с коллегами из соседних отделов и групп, но, как всегда это случается, на низшем уровне служебной иерархии формальные распоряжения понимались по-своему и не могли удержать того или иного конкретного сотрудника от соблазна рассказать коллегам какую-нибудь свежую байку из своей насыщенной приключениями жизни.

- Так вот, - начал рассказ Гамаюн. - Брали они сегодня одного "защитника окружающей среды", - так на жаргоне Большого Дома иногда называли дельцов от наркомафии. - Все там было честь по чести: охрана, стволы - целый арсенал. Но самое печальное, никто "защитника" в лицо не знал. Даже примет у ребят на руках не было. Решили тогда: плевать, без примет разберемся, кто - босс, кто - охрана. И выдали по полной программе. Повязали всех в минуту. Только один успел как-то вывернуться. Смотрят: волокет какого-то интеллигента, в штаны наложившего, пушка - у виска; сейчас, говорит, шлепну, он - мой заложник.

Ребята, однако, не растерялись, не выпустили его. Взяли на прием, скрутили. Заложник, живой-здоровехонький, сразу пустился в благодарности. Спасибо, мол, бойцам "Альфы" за их благородный труд. Если бы не вы и так далее. И собрался сделать ручкой. Соображаешь? И ушел бы, да только Валентин вовремя вспомнил: ребята, а где "защитник" - то? Предъявите удостоверение личности, гражданин!

И оказалось, интеллигент этот никакой не заложник, а самый что ни на есть босс! Пострелы они стали, однако. Ну, как тебе такая история?

Гамаюн выжидательно уставился на Андронникова.

- Не смешно, - заявил Андронников хмуро.

Ему действительно было не до смеха. История, рассказанная Гамаюном со слов неизвестного капитану "Валентина", как специально, наглядной иллюстрацией подтверждала его худшие опасения. Сегодня другая группа могла упустить "заложника", но не упустила. Сегодня он мог не упустить "таксиста", но упустил. И кто теперь скажет, что это был за таксист, да и таксист ли?

Гамаюн обиделся:

- Как знаешь, однако.

Он встал.

- Так ты домой собираешься?

Андронников думал. Он думал о том, что можно, конечно, промолчать, не признаться в промахе: вон Гамаюн и думать забыл об этом таксисте, хотя сам же давал ему прикуривать - и ты можешь сказать, если спросят: "Не помню такого, не было такого." Но не станет ли такая отговорка в будущем последней каплей, после которой тебя просто вышвырнут с треском за дверь? И если не признаться, поехать сейчас домой - а как хочется, блин! - сумеешь ли ты спокойно уснуть?

- Собираешься или нет?

- Нет, - твердо сказал Андронников. - Не собираюсь. А ты можешь уматывать. Я тебя отпускаю.

- Ха! - счел нужным продемонстрировать свою независимость Гамаюн. - Нашелся тут один такой, однако...

Он стал собираться, а капитан Андронников извлек из стола чистый лист бумаги, подумал еще, обкусывая колпачок авторучки, потом аккуратно вывел: "Полковнику Усманову П. М. РАПОРТ."


Глава четырнадцатая

За час они нагнали в район Нарвской площади такое количество своих сотрудников, что мне подумалось, и других-то жителей в городе нет.

Я, Марина и наш неистовый капитан наблюдали за развертыванием штурмовых колонн ФСК с безопасного расстояния из квартиры дома напротив, хозяева которой без особого энтузиазма, но все-таки уступили настойчивой просьбе Сифорова, весомо подкрепленной видом полураскрытого служебного удостоверения в его руке.

Из окон этой квартиры вход в "подвал-арсенал" был, как на ладони: жестяной козырек-навес, ступеньки вниз, мощная стальная дверь с встроенным глазком. В наши безусловно прогрессивные времена в девяти случаях из десяти возможных за подобного вида дверьми находится или офис какой-нибудь фирмы из доморощенных да новоявленных, или склад фирмы из доморощенных да новоявленных же. И сомневаться не приходится, что первым, кого встретишь, постучавшись в эту дверь, будет суровый охранник, обременненный бицепсами-трицепсами и без малейшего оттенка мысли на звероподобном лице. Либо даже несколько охранников.

Пока я не без интереса изучал поле предстоящего боя, Сифоров что-то нашептывал в "уоки-токи": видно, совещался с начальством.

Я подумал, что, наверное, мои новые соратники по борьбе с Геростратом поспешили. Ведь по всем существующим законам жанра им следовало бы недельку "попасти" подвал, выявить всех входящих и выходящих, а уж потом накрыть их всех скопом и сразу. Впрочем, и принятую тактику понять можно: Сифорову и компании совсем не улыбалось затягивать игру против такого ловкача, как Герострат, а был шанс взять его нахрапом: быстро, решительно, в духе блиц-крига. Так что и против разработанной ими на сегодня тактики у меня бы серьезных возражений не нашлось.

Я перевел взгляд на Марину. Она, покусывая губу, с неменьшим интересом наблюдала за перемещениями российских ниндзя. И правда, посмотреть было на что.

Во двор здесь имелось два входа-выхода; их, не привлекая внимания, с интервалом в пять минут блокировали ничем не приметными легковушками: москвич и жигуленок, поставленные таким образом, чтобы ни у кого не возникло и мысли, будто поставлены они здесь с некоей определенной целью, но в то же время и так, чтобы водитель и пассажиры имели возможность контролировать всех, проходящих со двора и во двор, и в случае необходимости могли перекрыть входы-выходы одним нажатием на педаль.

Непосредственно на территорию двора загнали два мебельных фургона. Очень находчиво, к месту: здесь в соседнем доме имелся еще один подвал, принадлежащий мебельному магазину, и хмурые дяди в синих рабочих халатах споро принялись разгружать фургоны, вынося, покряхтывая от натуги, огромные - в стружке - ящики в таких количествах, что и представить себе было затруднительно, как еще там, в этих фургонах сумели разместиться двенадцать бойцов из подразделения "Альфа" в полной боевой экипировке - группа захвата.

Кроме того, минут за пятнадцать до начала операции территорию двора непринужденно очистили от посторонних. Теперь все эти прогуливающиеся парочки и веселые ребята, шумно распивающие ящик бутылочного пива в дворовом скверике, являлись никем иным, как сотрудниками ФСК из группы поддержки.

"Никаких посторонних, никаких лишних свидетелей, никаких случайностей при проведении операций - основа работы контрразведки," вещал по дороге сюда Сифоров и был, безусловно, прав. Ну зачем нам, в самом деле, лишние свидетели, не говоря уже о случайностях? И случайностей не было: мебель выгружали, веселые ребята вливали, похохатывая, в себя пиво, парочки прогуливались. И только очень внимательный опытный, если угодно, глаз заметил бы, что вся деятельность во дворе подчинена некоей связующей, направляющей воле, а все как будто бы случайные перемещения имеют общий вектор направленности. В сторону подвала с металлической дверью.

Помимо этой деятельности, которую мы имели возможность наблюдать, вокруг двора, по словам Сифорова, велась не менее интенсивная подготовка. Группы поддержки занимали чердаки и парадные; где-то снайперы, уткнувшись в мягкие нарамники оптических прицелов, изучали через них песчинки на асфальте двора; откуда-то с немыслимых высот: над двором пару раз, отсвечивая стеклами кабины на солнце, пролетел небольшой вертолет - оценивало качество работ неведомое мне начальство.

Отлаженный, совершенный в своем роде механизм был приведен в действие, и остановить его теперь мог только грозный начальственный окрик, которого, конечно же, ждать не приходилось.

В общем, все шло по маслу, и я скоро заскучал. И даже нервное возбуждение, вызванное первыми моментами нашего пребывания на арене предстоящих боевых действий и мыслью о том, что вот, может быть, здесь где-то рядом прячется Герострат, прошло, уступив место ленивому зуду: ну когда же наконец, когда?

- Начинается, - сообщил Сифоров, и я вздрогнул, хотя давно ожидал этой короткой реплики.

Марина порывисто прильнула к окну. Я тоже не удержался, с излишней поспешностью занял свое место.

Действительно, началось.

Хмурые дяди завершили разгрузку фургонов, и водители, разворачивая, синхронно подали свои машины назад. С таким расчетом, чтобы дверцы оказались как раз напротив "подвала-рсенала".

Веселые ребята сейчас же прекратили гогот; пустые бутылки полетели в сторону. А тем временем из фургона начали выпрыгивать бойцы "Алыфы". Один из них, не медля, махнул вниз под козырек и, установив некий прямоугольный предмет под замком двери, стремительно выметнулся обратно. Через секунду дверь с грохотом вылетела, и под вой сигнализации группа захвата устремилась вперед.

Мы сразу услышали выстрелы, и хотя были они приглушены расстоянием и окнами квартиры, все равно мне этот звук трудно было с каким-нибудь другим спутать. На взрыв и выстрелы в окна повысовывались местные жители - так же знакомая ситуации: город непуганных идиотов - в "горячей точке" подобного не заметишь; там все упадут на пол, прикрывая телом детей.

Стрельба утихла. В проеме, там, где была раньше дверь, ведущая в подвал, я увидел, появились двое: бойцы "Альфы", один придерживал другого, и тот второй был без шлема, и кровь заливала ему лицо.

Веселые ребята из группы поддержки сорвались с мест, поспешили на помощь с прытью молодых жеребцов. Парочки остались в резерве.

Сигнализация продолжала завывать, потом в какой-то момент, когда раненного бойца несли под руки через двор к возникшей, словно по приглашению, машине скорой помощи, затихла на полувзвое.

Транспорта во дворе заметно прибавилось. Помимо легковушек, перекрывающих входы-выходы, мебельных фургонов и микроавтобуса неотложки появились черная волга и фургон с зарешеченными окошками, сразу напомнивший мне "хмелеуборочную" модификацию ЗИЛА, - современная версия "воронка", надо полагать. Из волги выбрался высокий сухой старик, встал, опираясь на трость; к нему бросились рапортовать командиры групп. Видимо, операция завершилась успешно, потому что Сифоров, прислушивавшийся к переговорам по "уоки-токи", кивнул, сложил приемопередатчик и поднялся.

- Не желаете взглянуть на действо поближе? - обратился он к нам.

- Все уже закончилось? - Марина казалась сильно разочарованной.

- Все только начинается, - весело отвечал Сифоров.

Марина взглянула на часы.

- Две с половиной минуты, - подсказал Сифоров. - Без сомнения, не лучший результат.

Мы покинули квартиру, вышли во двор. Сифоров подвел нас к старику с тростью. В тот момент ему рапортовал командир группы поддержки, один из "веселых ребят"....

- В группе потерь нет, - закончил он свой рапорт.

- Прекрасно, - одобрил старик высоким блеющим голосом: редкий случай, когда действительный тембр голоса совпал с тем, какой я ожидал от него услышать по ассоциации с внешним видом.

Потом, отпустив кивком представителя группы поддержки, он повернулся к нам и снова кивнул, разрешающе, теперь уже Сифорову.

- Разрешите представить вам, товарищ полковник. Наши консультанты по прикладной психотронике: Марина Кэйбот и Борис Орлов.

- Знаю, знаю, наслышан, - проблеял полковник. - Моя фамилия Усманов. Очень рад увидеть вас воочию, - он шагнул к нам, неловко поклонившись, поцеловал Марине ручку, от меня отделался легким рукопожатием.

- Как там поживают у вас, в Америке? - спросил он у Марины.

- Не жалуемся, - улыбнулась Марина.

- Да-да, - покивал Усманов. - Вам грех жаловаться. А вот у нас, он сделал неопределенный жест рукой в сторону зияющего проема, - такие проблемы. Кстати, капитан, - он посмотрел на Сифорова, - теперь, как мне кажется, самое время воспользоваться способностями и опытом наших уважаемых консультантов. Есть мнение, что им небезынтересно будет взглянуть на этот арсенал.

- Разрешите сопроводить? - Сифоров вытянулся.

- Действуйте, капитан, - махнул рукой полковник, фразой этой своей и общей манерой держаться сразу напомнив мне другого полковника - ВВС США из фильма о Джеймсе Бонде.

Любопытно, видела ли этот фильм Марина? Хотя, наверное, сотрудникам спецслужб неинтересны подобные фильмы, рассчитанные на потребности среднего обывателя.

Мне они тоже определенное время претили. Где-то в период сразу после демобилизации; после НАСТОЯЩЕЙ крови вид "вишневого сока" раздражает. Любая режиссерская или сценарная находка в этом плане априорно представляется глупой, бездарной, стократно пошлой. Да и сами по себе, если уж быть до конца откровенным, все эти американские кинобоевики в большой степени данному восприятию способствуют.

Я все еще обдумывал так вот внезапно пришедшую на ум тему, а мы уже все вместе под пристальным взглядом Усманова подошли к спуску лестницы, ведущей в подвал.

Взрыв, как и следовало ожидать, выбил не только дверь, но и часть косяка: в тех местах, где она была насажена на мощные петли, и со строны врезного замка, искрошенного теперь в пыль.

Там образовались большие выбоины, и осколками кирпича было усеяно все вокруг. Среди осколков на ступеньках лестницы я увидел размазанные не успевшие засохнуть пятна крови: парню из "Альфы" все-таки сильно досталось.

Сифоров, не снижая темпа, нырнул в проем. Мы с Мариной последовали за ним. Там еще были ступеньки - я насчитал девять - и оказались в неширокой прихожей, откуда вышли в чистое и просторное помещение подвала.

Здесь под потолком были подвешены лампы дневного света, и вообще было сухо и тепло. Вдоль стен стояли массивные металлические стеллажи, на которых и располагалось весь оружейный запас арсенала. Знакомые мне пистолеты-пулеметы Стечкина с укороченным стволом, скорострельные карабины, гранатометы, автоматы Калашникова самых разных модификаций. Я, зачарованный, прошелся вдоль стеллажей, приглядываясь к оружию. Так и есть, ни намека на заводские клейма - оружие, изготовленное для Своры по спецзаказу. Новенькое, тщательно смазанное и пристрелянное. Оружие, по которому ничего нельзя выяснить о его владельце.

В подвале остро пахло порохом, и висела в воздухе хорошо знакомая тем, кто много занимается в тирах, сизая дымка. Кроме нас здесь находились семеро бойцов из "Альфы", трое "веселых ребят" и пятерка новоявленных пленников: четверо из них, широко расставив ноги и упираясь ладонями в бетон, стояли с низко опущенными головами вдоль стены под присмотром "Альфы"; пятый лежал, распростершись на полу, и рабочая спецовка цвета хаки на нем была изодрана пулями и намокла от крови.

Над этим последним склонился врач и топтался рядом "веселый ребятенок" с легко угадываемым намерением обыскать неподвижное тело. Марина взглянула в ту сторону и отвернулась.

Я последовал ее примеру.

- Без сомнения, не лучший результат, - вполголоса сквозь зубы повторил Сифоров сказанную ранее фразу.

- Мы будем заниматься делом? - с легким раздражением осведомилась Марина.

- Конечно, - Сифоров кивнул. - Я попросил бы вас, Марина, и вас, Борис, осмотреть это помещение. Быть может, вы сумеете увидеть нечто такое, чему мы по незнанию не сумеем придать должного значения. И очень прошу вас, доверяйте себе. Обращайте внимание на любую мелочь, хоть чем-то вам знакомую деталь.

- Оружие.

- Что вы сказали?

- Оружие, - повторил я. - В мае мне с похожим приходилось иметь дело.

Тут я сообразил, что упоминание этого оружия в связи с майскими событиями у Сифорова вызовут ассоциации несколько иного рода, нежели у меня: например, те ощущения, которые он испытывал, когда я размахивал взведенным и снятым с предохранителя стечкиным у него перед носом, грозясь пустить пистолет в ход. Но Сифоров, даже если именно такие ассоциации пришли ему в голову, никак этого не выказал, а лишь с одобрением кивнул:

- Очень хорошо. Продолжайте в том же духе, Борис Анатольевич.

- Когда начнем допрашивать пленных? - напомнила о себе Марина.

- Успеется, - нехорошо ухмыльнулся Сифоров. - Теперь у нас в руках целый клубок нитей. Можно дергать за любую - не ошибешься.

Дальнейшее развитие событий показало, что клубок гораздо больше, чем он мог себе вообразить. Настолько больше, что его не всегда сумеешь удержать в руках.

Едва Сифоров успел закончить фразу, по двору, дому и подвалу, в котором мы находились, был нанесен первый психотронный удар.

Меня он достал по затылку. От резкой боли, ворвавшейся в голову и моментальной судорогой прошившей тело, я рухнул сначала на колени, а потом, извиваясь, схватившись в помрачении руками за виски, - лицом в пол. На секунду боль схлынула. Я успел с всхлипом выдохнуть, но тут же последовал второй удар; вгрызаясь, выматывая тело и душу боль вернулась и теперь не прекращалась ни на мгновение.

Я лежал на полу, щекой на холодном кафеле под белым люминесцентным светом, а рядом, в поле моего зрения, корчился Сифоров, бился головой, выкрикивая бессвязно ругательства, и где-то чуть дальше хрипели то ли бойцы из "Альфы", то ли пленные.

Тогда я и представить себе не мог, даже если был на это способен, что точно так же сейчас хрипят и корчатся все сотрудники ФСК во дворе плюс все без исключения жители трех окрестных домов. И даже кошки, коих целый питомник развелось в закутке двора у мусорных баков, вдруг разразились дикими воплями и бросились друг на друга, разрывая в кровавые клочья от бессмысленной неудержимой злобы. Но даже если бы и представил себе, даже если бы увидел все это, то вряд ли придал бы этому хоть какое-то значение: слишком был занят собственными проблемами, собственной болью.

Боль не была чем-то равномерным, постоянно действующим, как, например, ноющая боль зуба, к которой, безусловно, нельзя привыкнуть, но которая отличается обычно постоянством амплитуды во времени, - эта боль изменялась, то дергая и скручивая конечности, то волнами жара прокатываясь по телу, то заслоняя собой окружающий мир настолько, что я переставал воспринимать реальность, и сил хватало лишь на то, чтобы сплевывать наполняющую рот горькую слюну.

Сифоров утверждал потом, будто с момента первого удара до появления людей в шлемах прошло не более трех минут. Восприятие времени субъективно - еще одна истина из разряда банальных, но только теперь я понимаю, что на самом деле она означает. Три минуты превратиись для меня в тридцать три вечности, и каждая из этих вечностей была переполнена невыносимой болью. Такого со мной не случалось и под пулями сепаратистов.

Но три минуты эти в конце концов прошли, и в подвале появились люди в мешковатых комбинезонах защитного цвета и больших черных шлемах, схожих с мотоциклетными, на головах. И боль чуть отпустила, стала ровнее, переносимее. Так что я хоть и с трудом, но сумел приподнять голову. Соображать от этого лучше я не стал, но восприятие действительности частично восстановилось.

Я увидел их спускающимися в подвал, одного за другим. Их было шестеро, и каждый перепоясан широким ремнем, на котором висели длинные и плоские, как ножны мечей средневековых рыцарей, устройства. Там горели глазки зеленых индикаторов. Забрала шлемов зеркально отражали свет, и лиц под ними видно не было.

Двигались эти новые персонажи нашей общей драмы уверенно; создавалось впечатление, что они подготовлены и знают, чего им ожидать в подвале.

Они обогнули меня, перешагнули через Сифорова и на минуту скрылись из поля зрения. Но потом появились вновь, унося на легких складных носилках двоих пленников. Они ушли, оставив нас наедине с болью еще на тридцать три вечности, затем вернулись, чтобы забрать еще двоих. Кроме того один из новоявленных персонажей понес с собой две туго набитые сумки. Направляясь к выходу, он задержался, остановился надо мной.

Откинувшись затылком на кафель, с пеной на губах, сквозь застилающую глаза пелену слез я видел, как он, повернув голову в шлеме, наклоняется ко мне и долго - еще одну вечность - вглядывается сквозь щиток забрала в мое лицо. Поверхность забрала казалась совершенно зеркальной, и можно было подумать, что это я собственной персоной с искаженными от боли чертами наклоняюсь, вглядываюсь, чтобы убедиться, не сон ли все это и раздвоение личности здесь действительно имеет место.

А потом он ушел. Вслед за своими спутниками. А еще через какое-то время боль с той же внезапностью, как и начиналась, схлынула, освобождая тело, и я с минуту лежал, не меняя позы, наслаждаясь мгновениями покоя, отрешенной легкости, приходя в себя.

Наконец зашевелилась "Альфа", сел на своем месте Сифоров. Левая половина его лица стремительно опухала, из прокушенных губ сочилась кровь. Господи, подумал я, глядя на него снизу вверх, неужели и я так же выгляжу?

Сифоров сплюнул и встал на ноги. И оглядевшись, кудряво и длинно выматерился. Я поперхнулся от смеха, поднимаясь следом. Сифоров поглядел на меня с укоризной. И был прав: смешного ничего в нашем положении не наблюдалось. Четверых потенциальных "языков" из Своры, как корова (да простится мне невольный каламбур) языком слизнула. И еще появился вдруг в повестке дня двойной вопрос: кто и какими средствами сумел это сделать?

- Что это было? - спросил я у Сифорова немедленно.

- Если бы знать, - Сифоров, морщась, трогал осторожно пальцами свое теряющее симметрию лицо.

- Психотронные генераторы, - услышал я голос Марины и обернулся: она стояла, выпрямившись, и выглядела, в общемто, неплохо, только вот на светлых брюках ее появились пятна грязи, отчего они утратили свою прежнюю безупречность. - Стандартный режим. Точнее сказать, один из стандартных режимов. Непосредственное воздействие на болевые центры.

Вот так-то, Игл, подумал я. Представилась наконец возможность познакомиться и со вторым направлением в развитии прикладной психотроники.

- Но кто имеет подобные генераторы? - спросил я вслух. Герострат? Или...

- Или третья сила, - докончил за меня Сифоров. - Именно так. Третья сила, о которой мы ничего не знаем.

Третья сила, подумал я обреченно. Вот те раз. Жить становится веселей.

- Здесь нам делать больше нечего, - заявил Сифоров. - Возвращаемся в штаб.


Глава пятнадцатая

Президент стоял у окна и смотрел на вечернюю Москву. Сегодня он должен был принять решение. Решение важное, одно из важнейших за последний год. И тяжелое решение, потому что от него зависело жить или умереть одному очень неординарному человеку.

Президент полагал себя добрым и справедливым; он не хотел убивать этого человека. Но обстоятельства, условия игры, и в не малой степени - прямые действия этого человека, требовали иного. Требовали убить.

Он стал опасен, думал Президент. Он смертельно опасен для государства, даже для меня. Он открыто противоставляет себя государственным службам; он не останавливается перед тем, что-бы убивать невинных людей. Просто так, ради демонстрации всем нам своих возможностей. Он - как зверь, вырвавшийся из клетки. Он ничего не понимает, ему хочется свободы, ему хочется простора саванны, но вокруг чужой город, вокруг - дрессировщики с хлыстами и пистолетами; и тогда он начинает метаться, калечит первых попавшихся почем зря. И теперь он, почуявший свободу, не успокоится, даже если его снова запереть в клетку.

Никто не может чувствовать себя в безопасности, пока он жив, думал Президент. Каждый пятый - его слуга. И кем окажется этот пятый? Твой телохранитель, твой врач, твой друг, твой брат, твоя жена? Двух хороших преданных работников уже пришлось отправить в отставку: этого зама министра внутренних дел (как там его?) В мае, и теперь вот Алексея. Как он только сумел на него выйти? Не уберегли.

И где гарантия, что завтра он не выйдет на кого-нибудь еще. Ему же выгодно, чтобы в стране полный бардак установился, когда никто не сможет ничего контролировать. Ему это выгодно, потому что под шумок он сумеет уйти, сумеет получить свою свободу.

А еще он смертельно опасен, потому что терять ему уже больше нечего. Он все потерял в этой жизни, кроме пока самой жизни.

Да, он смертельно опасен, думал Президент, но он всетаки человек. Беспощадный, озлобленный, с руками по локоть в крови, но человек. И если разбираться, то не его даже вина в том, что он беспощаден, озлоблен и что руки у него в крови. Он не прирожденный подонок; сложись его биография иначе, и был бы он теперь совсем другим человеком. А с его способностями - смотришь, и значился бы у меня в Советниках. Но не судьба. И вместо этого ему придется отвечать за зло тех, кто его таким сделал - смертельно опасным зверем.

Он должен умереть, думал Президент. Потому что сегодня он не оставил мне выбора. Потому что он опасен. И не только для меня, он опасен для государства. Он должен умереть. И он умрет.

Президент повернулся к своему Советнику, молча дожидавшемуся высокого решения за его спиной.

- Передайте полковнику, - помедлив, сказал Президент, - что затягивать больше нельзя; с Поджигателем пора кончать.

Советник понимающе кивнул. Не задерживаясь более, он пошел отправить в Петербург срочную телеграмму. Телеграмма должна была содержать одно только слово: "ДА".


Глава шестнадцатая

Первое, что я сделал, когда мы вернулись на проспект Энгельса, это забрался под душ. И долго стоял там, меняя нагрев упругой струи от обжигающе горячей до обжигающе холодной и процедурой этой окончательно изгоняя из тела последние воспоминания о перенесенной боли.

Третья сила, размышлял я, стоя под потоком. Третья сила. Первая, значит, мы, вторая - Герострат и теперь вот третья... В мае мне было безразлично, сколько стратегов устроилось за шахматной доской. Я обходил и обошел в результате их всех, но теперь...

Третья сила. Кто они? Что они? Можно ли бороться с ними, если они располагают подобной мощью? Можно ли победить, корчась от боли?..

Я оделся во все свежее и прошел в гостиную. Там было накурено так, что хоть топор вешай. Сифоров, Марина, двое бойцов невидимого фронта тянули в компании одну за другой, нервно гася в переполненной пепельнице огромные окурки и тут же закуривая по новой. О том, что капля никотина убивает и лошадь, здесь, безусловно, позабыли.

Устроившись в свободном кресле, я присоединился к компании.

Сифоров пребывал в унынии. Беспросветном и окончательном.

Видно, появление на арене боевых действий самых настоящих психотронных генераторов во всей их красе и мощи перепутало и его планы. Да, потеря четырех "языков" при подобном раскладе - удар не из легких. Было от чего впасть в уныние. В беспросветное и окончательное.

Третья сила - надо же! Кто мог ее вмешательства ожидать?

- Так, - сказала Марина и эти трое: Сифоров и бойцы - с надеждой на нее посмотрели. - Задача в первую очередь ваша установить, кто помимо Центра занимался разработкой психотронных генераторов большой мощности?

- Над этим уже работают, - с ноткой разочарования в голосе проинформировал нас Сифоров. - Но когда мы получим ответ - неизвестно.

- Во-вторых, - не поведя бровью, продолжила Марина, - шлемы. Насколько известно мне, ваш Центр занимался защитой от психотронных воздействий, но не успешно. Тема была признана несвоевременной; разработки по ней законсервированы на неопределенный срок. А наши сегодняшние - назовем их "визитеры" - благодаря шлемам совершенно свободно чувствовали себя в поле излучения. Следовательно, шлемы - это защита. И защита чрезвычайно эффективная. Так вот, нужно искать вам не только того, кто способен на современном этапе создать генераторы большой мощности, но прежде всего того, кто сумел обойти проблемы, вставшие перед разработчиками из вашего Центра. Того, кто сумел создать действительно эффективную защиту.

Я внимательно слушал ее и тут меня осенило.

- Тогда получается, что это все-таки ТРЕТЬЯ сила, - вставил я. - И Герострат тут не при чем, ведь он использует только разработки Центра.

- Верно, - одобрила мое умозаключение Марина. - Это ТРЕТЬЯ сила, и нам в наших расчетах теперь придется учитывать ее. Тем более, что находится она в более выгодных условиях. В распоряжении силы этой четверка охранников арсенала Своры, неизвестные нам материалы.

- Какова их цель - вот вопрос, - заметил Сифоров.

- Их цель сходна с нашей, - спокойно отвечала Марина. - Герострат. Он нужен им точно так же, как нужен нам.

- Конкурирующая организация?

Я невольно улыбнулся: последняя фраза, как из бессмертной саги о великом комбинаторе.

- Примерно так, - не уловив юмора, согласилась Марина. - И тут возможны варианты: или будучи на свободе может он стать помехой для них, или же они сами претендуют на право называться единственной конторой, которая располагает всеми наработками Центра. И в том, и в другом случае встаем у них на пути мы, и они, будем думать, не пожалеют сил для того, чтобы нас обойти.

- Но кто они? Кто? - вопрошал Сифоров.

- Вам лучше знать, - Марина пожала плечами. - Это страна ваша, ваши сложности.

- Оставим пока, - предложил Сифоров. - В конце концов, можно до вечера обсуждать новые проблемы, но ни шаг нас это не приблизит к их решению. Давайте лучше отрабатывать то, что у нас с вами есть. Точнее, то, что у нас еще осталось. Если вот еще раз пройтись по третьему ассоциативному уровню, что-нибудь нам это даст?

- Вы имеете в виду нашего подопечного категории Би? Теперь работать будет труднее с ним. Но попробовать стоит.

- Тогда попробуем, - вздохнув тяжело, Сифоров встал.

Сопровождаемый бойцами он на четверть часа покинул квартиру - в это время Марина занималась подготовкой своего устройства к очередной процедуре - и вернулся уже с плененным парнишкой.

Наручники с последнего сняли, и он шел, опустив безвольно руки, подталкиваемый бойцами, как сомнамбула, с пустыми глазами, и слюна тонкой блестящей струйкой вытекала у него из уголка губ. Ничего не осталось в нем от человека разумного, и теперь я мог его только жалеть.

Ненавидеть можно существо мыслящее, но не пустое место, каким его сделали.

И еще я подумал, с сочувствием глядя на него, что такая участь, пожалуй, пострашнее смерти, и врагу не пожелаешь оказаться на месте этого несчастного парня.

Процедура теперь казалась знакомой: наушники, сосредоточенная работа с верньерами, установка рабочих параметров. Наконец Марина кивнула, отступая в сторону, и Сифоров повел допрос.

- Герострат, Герострат, Герострат, - твердил он на разные лады, вызывая из памяти парнишки ассоциативные цепочки, связанные с этим именем.

Парнишка реагировал, отвечал уже известными нам рядами образов, но как-то заторможенно, выговаривая слова с трудом. Нащупать новую цепочку у Сифорова никак не получалось. Раздражаясь от этого все больше и больше, он скоро почти кричал на пленного, что удивило меня, так как я впервые наблюдал приступ настоящей злости у нашего неистового капитана, который всегда до того казался образцом выдержки и хладнокровия.

Урезонила Сифорова Марина:

- Успокойтесь, - сказала она ему мягко. - Крик вам ничего не даст. Для него безразлично, произносите вы свои вопросы громко или шепотом: не в том состоянии он, чтобы замечать разницу.

Сифоров шумно задышал ртом, пытаясь успокоиться. Это у него получилось, и через минуту он уже спрашивал Марину ровным нормальным голосом:

- Может быть, попробуем новый уровень? Четвертый или пятый - какие там есть? Что посоветуете?

- Предупреждаю еще раз я, - терпеливо объясняла Марина, - на более высоких уровнях уже можно встретить более развитые программные системы. Как правило, с защитой. Любой неосторожный шаг, и мы потеряем свидетеля.

- Но обращение к этим уровням в случае удачи более продуктивно?

- Без сомнения.

- Велики ли шансы удачи?

- Один против десяти.

- Рискнем, - помолчав, решился Сифоров. - Начинайте, Марина. Под мою ответственность.

Интересно, подумал я, а в мае он рискнул бы совершить поступок под свою ответственность? Хотя уровень ответственности зависит, конечно же, и от количества полномочий: в одной ситуации легко принять на себя ответственность, в другой - сложнее. Уж что-что, а это мне в голову вдолбили на уровне инстинкта - чувствовать пределы полномочий: слишком громко отзывался каждый наш шаг на "горячих" территориях, а быть тем самым стрелочником в разного рода сомнительных делах не очень-то хотелось. Но Сифоров сегодня пошел на риск: значит, имел надежные тылы.

Так я размышлял, наблюдая подготовку Марины к инициации очередного "уровня" подсознания нашего пленного. Внешне на парнишке никак это не отражалось, лишь только в последний момент, перед тем, как Марина объявила состояние готовности, он вдруг качнулся вперед и крепко вцепился побелевшими пальцами в мягкие подлокотники кресла.

- Уровень четыре, - объявила Марина. - Образная память. Левое полушарие. Здесь вы можете задавать конкретные вопросы, но старайтесь формулировать их из существительных. Глаголы, действие на уровне образной памяти почти не воспринимаются.

Сифоров понимающе хмыкнул и повел допрос дальше:

- Твое имя?

- Евгений.

- Твоя фамилия?

- Заварзин.

Сифоров показал Марине большой палец.

- Твой возраст?

- Двадцать один год.

- Твоя специальность?

- Страховой агент.

- Твой любимый цвет?

- Красный.

- Твое любимое оружие?

Нет ответа.

Сифоров поворачивается к Марине:

- Что такое? Я что-то неправильно делаю?

На лице Марины - блик неуверенности:

- Четвертый уровень. Могут быть расположены здесь блоки искусственной памяти. Все-таки попробуйте вы по-другому сформулировать вопрос.

- Твой любимый вид спорта?

- Спорта нет.

- Ты служил в армии?

Молчание.

- Служба в армии? Твое звание?

- Служба в армии нет. Звание нет.

- Ты занимался начальной военной подготовкой? Начальная военная подготовка да?

- Начальная военная подготовка да.

- Умение стрелять?

- Умение стрелять да.

- Умение стрелять хорошо?

- Умение стрелять хорошо да.

- Оружие для умения хорошо стрелять?

Это был последний вопрос, который успел задать Сифоров Евгению Заварзину, страховому агенту, отличному стрелку и активисту Своры категории Би.

С тем же самым бесстрастным выражением лица Заварзин упруго выпрямился в кресле. Наушники слетели у него с головы, а в следующее мгновение он, оттолкнувшись ногами, прыгнул через комнату.

Бойцы, расслабившиеся в ходе допроса, среагировали замедленно, на два порядка медленнее, чем Сифоров, который успел ловко ухватить Евгения за руку и скользнуть натренированно в сторону, выворачивая руку на себя.

- Не так! - закричал я. - Не на прием!

Но, конечно же, опоздал. Кость хрустнула, но Заварзин не остановился, не застонал от боли, а инерции его прыжка еще хватило на то, чтобы с силой врезаться головой в стекло полок с энциклопедиями и пойманным в свободную руку осколком располосовать себе горло.

Все произошло настолько быстро, что Сифоров не успел выпустить вывернутую из сустава и поломанную руку, а так и полетел на пол вместе с умирающим Заварзиным.

За несколько секунд все было кончено.

Все множество нитей, различных ходов к Герострату, которое имели в начале дня мои новые партнеры из ФСК к концу дня оказалось оборвано.

Жить с каждой минутой становится веселей, думал я, отрешенно созерцая немую сцену: Марина за своим чемоданчиком; замершие с перекошенными мордами неповоротливые бойцы; и Сифоров с проступающей почти детской обидой на лице, в обнимку с парнишкой на полу, заливаемый чужой кровью, все еще стискивающий его сломанную руку в захвате. И чем дальше, тем интереснее.

А Марина вдруг истерически разрыдалась. И вот этого я от нее никак не ожидал...


Глава семнадцатая

С утра Сифоров выглядел свеженьким, чисто умытым и гладко побритым. Держался он с подчеркнутым радушием и вообще, производил впечатление человека, который отыскал в себе за ночь неисчерпанный резерв самообладания. Единственное, что выдавало его душевный дисбаланс, было то, что он продолжал много курить. Ну еще, может, чуть подрагивали у него пальцы, когда он прикуривал очередную сигарету. Но подрагивали они самую малость, почти незаметно.

- Доброе утро, - застав на кухне, приветствовал его я.

- Здравствуйте, Борис Анатольевич. Как спалось на новом месте?

- Удовлетворительно, - (на самом деле мне вообще не спалось).

Я поставил на плиту чайник и полез в холодильник посмотреть, что там еще осталось. Беглый осмотр меня удовлетворил и я взялся за приготовление бутербродов.

- Какие новости у вас? Что происходит интересного в большом мире?

- Ничего существенного.

Я внимательно посмотрел на Сифорова. Тот отвел взгляд.

- Будем ждать дальнейших распоряжений, - добавил только он к уже сказанному.

- Вас собираются отстранить от операции? - спросил я прямо.

- Об этом не может идти речи, - без тени сомнения заявил Сифоров.

Впрочем да, вспомнил я, лошадей на переправе менять не принято. У порядочных ковбоев.

- Просто сейчас некоторое затишье, - Сифоров, видно, решил ответить на мой невысказанный, но сам собой разумеющийся вопрос, отрабатываются резервные направления. А я, судите сами, не люблю личного бездействия.

Я решил дать Сифорову совет. Как-никак именно для этого меня сюда пригласили.

- Кстати, почему вы так упорно держитесь за идею выявления опорных пунктов Своры? Разве нет иного пути поиска? Например, для содержания похищенных специалистов Центра ему должны понадобиться деньги и деньги немалые. А у фирмы, которую он возглавлял до первого ареста, имеется, как я понимаю, счет в каком-нибудь банке. Номер счета легко установить из оставшихся бумаг...

- Нет-нет, вы просто не знаете всего, - перебил меня Сифоров. - В арсенале используемых им методов есть так называемый "прием Кио".

- "Прием Кио"? Что за странное название?

- Ничего тут странного. Назван так в честь Эмиля Кио, известного советского фокусника, а точнее, в честь анекдотической истории, которая с ним якобы произошла.

- Расскажите.

- Как-то раз, - начал Сифоров с усмешкой, - Эмиль Кио ехал в цирк на такси. Водитель его узнал и за разговором поинтересовался: "Говорят, вы гипнотизер, товарищ Кио?" "Умею и это," - отвечал Кио. "Значит, и меня можете вот так прямо загипнотизировать?" - не поверил шофер. "Могу, - отвечал Кио. - Вот сейчас мы доедем до цирка, я дам вам три рубля, а вы мне - пятьдесят рублей сдачи." И действительно, стоило показаться цирку, Кио подал водителю трешник, а тот лихорадочно принялся отсчитывать червонцы. И испугался этого настолько, что поспешил уехать, оставив деньги у Кио в руках.

Забавная иллюстрация к мучающей тебя проблеме, мрачно подумал я. Воистину, от великого до смешного - один только шаг.

- А счетом своей фирмы он вряд ли сумел бы воспользоваться, продолжал Сифоров. - Даже возникни у Герострата такое странное желание. Счет был заморожен еще в ноябре прошлого года.

Я кивнул.

- Понимаю. Но честно говоря, Кирилл, несмотря на ваши доводы, мне не кажется таким уж очевидным необходимость поиска ИМЕННО опорных пунктов. Герострат должен догадываться, что мы пойдем в его розыске как раз этим путем. В таком случае он постарается, чтобы ни один из существующих опорных пунктов не приблизил нас к нему ни на шаг. Это очевидно: сам он может находиться на какой-нибудь квартире, а отдает свои распоряжения членам Своры по телефону. Он уже делал так - зачем ему изменять выбранной ранее тактике?

Сифоров поморщился. Как от внезапной зубной боли.

- Ну, если вы, Борис Анатольевич, внимательно просмотрели предложенные вам материалы, то могли заметить, что "выбранная ранее" тактика не спасла его от ареста... Судите сами. Перехватить нужный нам телефонный разговор в многомиллионном городе трудно, но теоретически возможно. И следует полагать, что Герострат помнит свой провал и, раз обжегшись, не рискнет сунуть руку в огонь дважды.

- То есть он отдает распоряжения по координации Своры непосредственно?

- Именно так. К тому же вы не учитываете, Борис Анатольевич, что Герострат прошел в свое время специальную подготовку и знаком с азами разведдеятельности. А у разведчиков есть метода, называемая "принципом двойного эха". Этот принцип рассчитан на профессионалов, которыми пусть не прозвучит бахвальством - мы с вами являемся.?

- Суть его в следующем. Вы, наверное, читали эту беллетристику Александра Суворова?

- Какую именно?

- "Аквариум". Читали? Там есть впечатляющие страницы, где он подробно описывает принципы подготовки советских разведчиков. Что, мол, если, благодаря художественной литературе, в сознании массового читателя закрепился образ шпиона как скрытного субъекта в темных очках, с поднятым воротником и низко надвинутой шляпой, поминутно оглядывающегося, то, соответственно, настоящий разведчик не должен носить нигде и никогда темные очки, шляпы, поднимать воротник, а уж тем более - оглядываться. Вообще, разведчик должен стараться выглядеть самым обыкновенным, ничем не выделяющимся из толпы человеком. Правильно? Да, вроде бы все правильно. Но тут же появляется одно несоответствие.

Судите сами. Мы-то, контрразведчики, не принадлежим к клубу почитателей массовой литературы, и мы должны по теории знать, что настоящий шпион - невзрачен, прост, ничем не выделяется.

А вот теперь представьте себе ситуацию, когда подозрение профессионального с большим опытом контрразведчика падает на определенный, строго ограниченный круг лиц. Кого он отбросит с ходу из числа подозреваемых? Конечно же, того, кто более всего похож на литературный образ матерого шпиона; того, кто носит везде темные очки, поднимает воротник по поводу и без повода, имеет огромную шляпу; и вообще ведет себя нагло, сует нос в чужие дела, проявляет открытое любопытство к тому, что выходит за пределы его компетенции и служебного соответствия. Профессиональный разведчик не должен вести себя ТАК, а эксцентричных людей, слава богу, хватает. И вот имеем результат: этот человек сразу выпадает из круга подозреваемых.

А если этот ловкач и есть настоящий разведчик? Ловко, да? Это очень тонкая игра, Борис Анатольевич. Рассчитанная на профессионалов.

Так же мог поступить и Герострат. Зная, что мы будем думать, будто он не рискнет соваться на опорные пункты Своры, а устроится где-нибудь в обыкновенной питерской квартире, он вполне может обосноваться как раз на опорном пункте и чувствовать себя там в относительной безопасности. И проблема связи с членами Своры решается немедленно, без задержки.

Когда Сифоров закончил свою тираду, я не смог удержать скептического смешка.

Капитан, не понимающе, нахмурился.

- А знаете, Кирилл, я, пожалуй, могу сделать новый вклад в теорию контрразведки. Назовем его "принципом Орлова", или, если угодно, "принципом тройного эха". Сформулирую так: зная, что вы профессионалы и тоже помните приведенный вами сегодня пример с ловко обманутым контрразведчиком, Герострат мог спокойно вселяться в квартиру и управлять Сворой по телефону, уверенный теперь уже на все сто процентов, что по этому пути розыска вы точно не пойдете.

- Это шутка? - насупился Сифоров.

- Воспринимайте, как угодно, - я почувствовал, что меня понесло, но никак не мог остановиться. - Не обижусь. Таким же образом, если вдуматься, можно продолжать список до бесконечности: "принцип четверного эха", "принцип пятерного эха", "n-го эха". Четные числа Герострат на опорном пункте, нечетные - на квартире с телефоном. Остается только узнать, каким числам Герострат отдает предпочтение: четным или нечетным. Хотя он мог монетку подбросить. А там уж как судьба распорядилась: орел - чет, решка - нечет.

Сифоров неодобрительно засопел. Видно, едва сдерживался, чтобы не нагрубить мне в ответ на "шуточки". Но сдержался и, постукивая пальцами по столу, сказал:

- Вы меня, Борис Анатольевич, просто поражаете своим легкомыслием. "Чет-нечет"... Ни в какие ворота это не лезет. Мы здесь все-таки не в ерунду какую-нибудь играем. Серьезное, ответственное дело. Вам, конечно, простительно как неофиту, но всему, согласитесь, имеются пределы.

Теперь завелся уже я.

- Не нужно мне нравоучать, - ответил я дерзко. - Мне понятно, что вы не ерундой занимаетесь. И я уже видел, на что способны ваши коллеги, когда они работают всерьез. И видел, на что способны вы сами, товарищ капитан. Но скорее всего, ни вы, ни ваши серьезные до предела коллеги не понимаете до конца, на что способен наш противник. Вы пытаетесь предсказать поступки Герострата с позиций логики, и отчасти вы правы: он сам любит всевозможные логические построения. Только логика у него иная, и результат, внешние ее проявления, уже никакой системой описать невозможно. Мне дважды была предоставлена возможность убедиться в том на собственной шкуре. Он знает, что вы умеете размышлять логически, но, опережая вас на шаг, сделает так, чтобы ваша логика завела вас в тупик. И вот тогда он ударит: точно, в самое уязвимое место, чтобы наверняка - выведет вас из игры.

- Пока у него не получалось.

- Вы так уверены? Думаю, ваш напарник, тот, с которым мы прогуливались весной за город, так бы не сказал.

Это было не по правилам: удар ниже пояса. Но очень уж Сифоров меня рассердил. Губы у него дрогнули, но, должно быть, не захотел он еще усугублять конфронтацию, а потому только устало махнул рукой:

- Думайте, что хотите. Это ваше право. А я буду делать свою работу так, как считаю нужным.

Я вспомнил вчерашний бросок Заварзина через комнату к застекленной полке, но вспышка внезапной злости угасла, рассыпалась в остывающие угли, и я промолчал.

Так мы молча и сидели за столом, курили, дожидаясь когда напряженность возникшая между нами окончательно сойдет на нет. В конце концов, никто из нас не виноват в том, что так все получилось с Заварзиным. Несомненна вина здесь одного человека, и имя ему Герострат. Вот он-то когда-нибудь ответит за все.

И за всех.

Я докурил сигарету и теперь уже почти с симпатией посмотрел на Сифорова. Все-таки как не крути, а ему достается по максимуму, больше, чем нам вместе взятым. Он в ответе за ошибки, просчеты и неудачи. И за наши с Марины ошибки в том числе...

Впрочем, откуда тебе, Борис Орлов, игл наш лохматый, знать, что нашептывает Кириллу Сифорову, капитану ФСК, готовому в любой момент с бесстрастным видом послать людей на верную смерть, его собственный личный "голос совести"? Каков предел его прочности? Не знаешь? И никогда не узнаешь.

- Что вы собираетесь предпринять в отношении третьей силы? спросил я, тоном давая Сифорову понять, что готов к перимирие.

Капитан перимирие принял. Легко. Был готов к нему.

- Для начала нужно выяснить, что она из себя представляет - эта третья сила, - ответил он, пожимая плечами.

- Есть версии?

- Мы перебирали возможные варианты. Судите сами. Коллеги с Запада? Они заинтересованы в том, чтобы помогать нам, и наш очаровательный консультант по психотронике - тому недвусмысленное подтверждение. Военно-промышленный комплекс? После майских событий выведен из игры, и генералам еще долго придется высушивать свою репутацию; им теперь точно не до нас... МВД? Но по нашим данным там нет сегодня никого, кто был бы в курсе происходящего: полковник Хватов и капитан Мартынов, скорее всего, находятся в заложниках у Герострата. Что еще?

- Криминальные структуры?

- Не исключено. Вполне может оказаться, что несколько лет назад произошла утечка информации из Центра, не выявленная до сих пор ни нами, ни военными. Теперь-то вряд ли удастся отыскать хоть полследа, хоть ниточку: Центр уничтожен. Но специальной группе поручено на всякий случай покопаться в этом направлении: вдруг да найдут зацепку. Однако пока все безуспешно, да и дело это не быстрое, до конца месяца не справятся.

Обдумывали мы и вариант с "черными кулибиными". Неоцененные изобретатели, талантливые младшие научные сотрудники. Теоретически мог ведь кто-нибудь саморазвития или удовольствия ради в домашних условиях разработать и спаять психотронный генератор. Но протолкнуть свою идею, обратить на нее внимание научной общественности не сумел: не та косточка. И опять же психотронный генератор попадает в руки криминогенных структур, а те ребята прежде других заинтересованы в том, чтобы ничего подобного ни у государства, ни у силовых министерств и вблизи не было. Это ведь сила, и какая еще сила! Тому, кто располагает подобной силой, сам черт не страшен.

- Аль Капоне - в президенты?

- Вот-вот. И эти ребята пострашнее генералов будут. Проскурин с прихлебателями - невинные овечки, агнцы по сравнению с ними. К тому же генералы - трусы, а эти никогда и ничего не боялись и вряд ли испугаются. Если третья сила - они, нам предстоят трудные денечки.

- Но какие-то конкретные мероприятия вы проводите уже сейчас?

- Разумеется. Под прикрытием подготовки к Играм Доброй Воли проведем чистки в регионе. Пощупаем почву. Если знать, где копать, всегда отыщется человечек, который что-то слышал, что-то видел сам. А там потянем. Обычная практика. Но это все не наши заботы. Об этом пусть у других голова болит. Наша с вами задача, Борис Анатольевич, Герострата найти. Опережая эту саму "третью силу", будь она неладна.

- Понятно, - согласился я.

- Ага! Вот вы где.

Мы обернулись на голос. В дверях стояла Марина. На ней был легкий, очень короткий домашний халат и шлепанцы на босу ногу. Волосы распущены и мокры. Только что из-под душа.

- Джентльмены уединились за обсуждением стратегических планов. Дамы приглашаются в клуб по мере надобности. Для решения неразрешимых джентльменами проблем и выполнения грязной работы. В остальное время дамы предоставлены сами себе и в клуб не допускаются.

- Зачем же вы так, Марина? - укоризненно сказал Сифоров. - Мы всегда рады видеть вас в своем кругу. Секретов, как уже договорились, мы друг от друга не держим. Просто не хотелось будить вас в такую рань.

- Одиннадцать часов. Называете вы это ранью?

- Но мы же не в курсе, что у вас там, в Америке, считается "ранью".

- Доброе утро, Марина, - вставил я.

- Доброе утро, Борис, - она мне улыбнулась. - Вот видите, господин капитан, и здесь можно встретить настоящего джентльмена.

Этот пустой, в общем-то, разговор мог бы продолжаться еще очень долго, но тут грянул телефон, и Сифоров, чуть не уронив стул, бросился поднимать трубку.

Мы с Мариной остались ждать.

Сифоров вернулся через минуту. Серьезный и подтянутый.

- Удача, - сказал он. - Ребята по чистой случайности вышли на новый опорный пункт Герострата. Кажется, там что-то серьезное. Вы, Марина, остаетесь здесь. А нам с вами, Борис, приказано выезжать...


Глава восемнадцатая

Единственный и самый важный для нас свидетель был пьян. При том его окружала такая аура запахов, что у меня мгновенно сперло дыхание, и я поспешил отойти в сторонку, с сочувствием взглянув на Сифорова, которому по долгу службы приходилось терпеть.

Сам свидетель, по всему, полагал, что выглядит трезвым на полные сто процентов, а густая щетина, покрывавшая, казалось, сплошь все его лицо, - лишний признак умения хорошо, со вкусом одеваться. Впрочем, на всякий пожарный случай он счел правильным с подчеркнутой небрежностью упереться локтем о стену. Правда, устойчивость его от этого не стала совершеннее, и он заметно покачивался.

Сифоров с непроницаемо-невозмутимым выражением лица начал допрос:

- Итак, все по порядку. Для чего вы спустились в подвал?

- Да'к это... - заплетающимся языком выговорил свидетель. - Я уж рассказывал вашим-то... товарищам... начальник. Всевсе рассказал, без утайки...

- Меня мало интересует, что вы рассказывали моим товарищам. Меня интересует, что вы расскажете мне.

- А-а-а, понял, начальник. Сравнить, небось, хошь, не вру ли? Счас, будь спок. Все обскажу, как было... Тебе и только тебе... по-новой...

- Я слушаю.

- Вот я и говорю, начальник. Вызвали меня эти... бабки. Я водопроводчик здесь, шурую помаленьку: то-се, прокладки там потекли... Короче, начальник, вызвали, мол, в квартиру на девятый этаж горячая вода не доходит... где-то это... на восьмом, понятно, этаже останавливается. Ну я подумал, прокладки, выходит, того... снова потекли. И это... пошел туда, чтоб их, значит, сменить...

- В какое время дня вы открыли подвал?

- Да'к с час уж прошло...

- Хорошо. Что было дальше?

- Дальше? А-а, ну... я только открыл... а там смотрю, ящики какие-то... Думаю, что, значит, за хренобель такая? Не было никогда тут ящиков... а тут, понятно, ящики... Я это и спустился. Думаю, надо'ть посмотреть-то, что там за хренобель...

- Кто располагает дубликатами ключей от подвала?

- Да'к и не знаю я, начальник. Откуда'ть мне-то?.. Ну у меня, сам собой, у начальника ЖЭКа должен тож, у кого ещето?

- Лузгин, - окликнул Сифоров знакомого мне лейтенанта. - Дубликаты ключей?

- Проверено, - доложил лаконичный Лузгин. - Пустой номер. Работали отмычкой.

- Ясно, - Сифоров задумался. - Продолжайте, - обратился он к свидетелю. - Я вас внимательно слушаю.

- Ну-у, ящик-то я открыл, а там... мертвяк, вишь ты... Лежит и на меня смотрит... Ох и бежал я оттуда, начальник, так бежал. Чуть шею себе не сломил. Выскакнул, отдышался, понятно, потом думаю, да'к и в других ящиках мертвяки, значит. Как в морге. Ну, думаю, дело-то уголовное. Звонить надо "02" - куда ж еще? Пошел к Мироновым: они на первом этаже. А баба ихняя: "ты - алкаш, допился до зеленых чертей". А ято, понятно, трезвый сегодня, вот только с утра пивка кружечку, да'к пиво счас, как вода - куда там... А она:" проспись сначала!". Плюнул я, пошел к Берковичам. Они хоть и евреи, но уважительно относятся, не как эти. Дозвонился. Те, понятно, группу прислали... а теперь вот ты, начальник, пожаловал...

- Дверь в подвал всегда на замке?

- Завсегда, начальник... Только когда если что... прокладки сменить... а так завсегда...

- И вы, конечно, ничего подозрительного в последние дни не видели?

- Да'к не видел... как на духу, начальник, не было ничего. Вот я и удивился: откуда ящики, какие ящики? А там мертвяк... лежит и смотрит...

- Спасибо, - оборвал пьяные излияния Сифоров. - Вы нам очень помогли.

- Завсегда готов, начальник... Прокладки ежели сменить...

Сифоров поманил меня пальцем.

- Пойдемте, Борис Анатольевич. Возможно, придется вам сегодня принять участие в опознании.

Я сглотнул, не без труда: мешал образовавшийся в горле комок. Я догадывался, что капитан имеет в виду, и это моментально выбило меня из колеи.

Первичная информация оказалась ошибочной. Это мы узнали еще в автомобиле по дороге сюда.

Здесь не было опорного пункта Своры. Просто, наш новый знакомец водопроводчик полез в подвал, а там штабелями стояли ящики, в которые Герострат упаковал тела специалистов, угнанных им из Центра прикладной психотроники, и, может быть, тела тех, кто занимался Геростратом в октябре прошлого года под руководством полковника Хватова. И теперь мне предстояла процедура опознания.

Тяжкая, страшная для меня процедура. Как бы я не относился нынче к Мишке Мартынову: за его предательство, за то, как он поступил со мной, подставив под пули ради успеха в сомнительной игре. Но ведь были когда-то дни, мы дрались плечом к плечу, на грани, на терминаторе между жизнью и смертью, а ничто так не объединяет людей, как вот эти мгновения - рядом под черным ледяным ветром. И если он окажется там в одном из грубо сколоченных ящиков: неподвижный, мертвый - НАВСЕГДА, что я скажу его Наташе, нежной милой его жене? Как посмотрю ей в глаза, хоть ни в чем я и не виноват, как? А ведь МНЕ придется сказать ей. И посмотреть в глаза. Больше некому: не поручишь же это дело Сифорову, которому наши судьбы, наше горе и боль, в общем-то, безразличны. Он - профессионал, а профессионалы, всем известно, делают свою работу так, "как считают нужным".

Я шел за Сифоровым, но не замечал ничего вокруг, потому что в реальности внезапно образовалась брешь, и оттуда, расщепляясь на скручивающихся чернеющих лохмотьях в семицветные лучики, пробился, ослепил меня свет жаркого солнца, и я увидел тот исполком, колонны в псевдоантичном стиле и нас двоих: меня и Мишку, устроившихся в тени на верхней ступеньке: Мишка прислонился спиной, автомат - на коленях, мой тоже под рукой, хотя и в том и другом - пустые рожки: нам не выдали патронов; я пытаюсь раскурить "приму" - жалкая сигаретина рассыпается в руках, но выбросить ее жалко: не всегда теперь можно приемлимое курево купить; а Мишка смеется и в стотысячный, должно быть, уже раз советует "завязать". И нет пока страха, хоть и чужая земля вокруг, хоть и не понимаем мы, зачем приходится нам сидеть, потеть без единого патрона в обойме; ради чего, ради каких таких невнятных "национальных интересов". Страха все-таки нет, потому что рядом земляк (это очень важно, что мы оба из Питера: только в армии понимаешь, что это значит на самом деле), мы вместе, а потому не пропадем, хоть вы тут всем населением на уши встаньте. И так нам легко и спокойно, что не обращаем мы внимания на пылящий по дороге "газик", а когда все-таки обращаем, то оказывается чуть ли не поздно...

"Газик" останавливается, из него высовываются две небритые черные от загара рожи; на мгновение мир застывает: марево, стена пыли над дорогой, низкие домики поселка, сиреневые горы на горизонте - а потом взрывается длинными очередями. Нам кажется, мы двигаемся медленно, как во сне, медленнее черепах, но на самом деле мы быстрее пуль, потому что ни одна из них не успевает найти нас там, где мы только что сидели, а из ступенек вылетает брызгами каменное крошево. Бренча, вниз на асфальтовый пятачок площади падает Мишкина каска, а сами мы уже сидим за колоннами, сжимая между колен бесполезные автоматы, таращась друг на друга дикими глазами, и стрельба продолжается; очереди полосуют фасад исполкома; а Мишка зачем-то медленным движением вытаскивает из чехла штык-нож. Я сразу понимаю, зачем, и делаю то же самое, хотя если эти двое небритых и загорелых выйдут из машины и обойдут нас справа или слева, то нам - хана, никаких шансов: ножики против автоматов. И Мишка что-то шепчет, я читаю по губам (в подобные минуты и не такому научиться можно) и тоже начинаю вслед за ним шептать, повторять, как молитву, как заклинание: "Господи, не дай им выйти из машины! Господи, не дай им выйти из машины!".

Они не вышли. То ли действительно есть на белом свете Господь Бог, и внял-таки он неумелой молитве двух салаг: молитве салаги-лейтенанта и молитве салаги-рядового - полагавших себя минуту назад в полной безопасности; то ли эти, небритые и загорелые, и не имели каких-либо особенных планов, а просто так решили попугать. От нечего делать или по пьянке. Потом уже, когда высадив по рожку, стрелки уехали восвояси и все закончилось, мы на подгибающихся ногах спустились на площадь и нашли там пустую бутылку из-под итальянского мартини. Мишка потряс ее горлышком вниз над ладонью, растер капли, понюхал. И, прищурясь, сказал очень серьезно: "На сегодня прием посуды закончен. Тары больше нет." И мы захохотали, засмеялись: громко, заливисто, изгоняя из себя липкий темный страх - страх смерти...

Да, вот такие минуты сближают. На всю оставшуюся жизнь. А теперь человек, с которым я когда-то был породнен этим страхом, ушел, умер. И значит, моя собственная жизнь в чем-то опустела.

- Разрешите. Доложить. Товарищ капитан? - подскочил к Сифорову Лузгин, возгласом своим вернув меня в реальность.

- Докладывайте.

- Всего обнаружено двенадцать тел.

Во мне всколыхнулась надежда: двенадцать! Не четырнадцать. А Герострат, так, кажется, говорил Сифоров, увел за собой из Центра двенадцать специалистов. Плюс Мишка Мартынов и полковник Хватов получается - четырнадцать заложников. Мишка жив?..

Нет, нельзя так... Всегда нужно предполагать самое худшее. Иначе... Господи, пусть он будет жив. Пусть только он будет жив.

Мы осторожно спустились в подвал. Он ничем не напоминал тот, в котором мы побывали днем раньше. Пример необустроенности; образчик того, как выглядели питерские подвалы до вступления в нашу жизнь законов рыночной экономики: темно, сыро, переплетения труб, местами холодно, местами - жарко, только что крыс не видно для полноты картины. Впрочем, это не означает, что их здесь нет вовсе: попрятались, скорее всего.

На сыром бетонном полу под трубами в свете ярких фонарей стояли ящики: ровно двенадцать штук. Узкие длинные - они тем не менее ничем не напоминали гробы. Скорее я подумал бы, что в них перевозят рулоны ткани или бумаги, но никак не человеческие тела.

Все ящики были вскрыты, и я остановился, не доходя до них, чтобы перевести дух, приготовиться к тому, что сейчас увижу.

Сифоров оглянулся на меня, понял, остановился и сам, дожидаясь.

Над ящиками, засунув руки в карманы, стояли в полном молчании двое сотрудников ФСК. Вид у них был удрученный. Еще один снимал обстановку на видеокамеру; подрагивал в полумраке ярко-алый огонек.

Пусть только он будет жив, повторил я мысленно и приблизился к ящикам.

Сифоров двинулся рядом. Я увидел первое землистого цвета лицо: человек средних лет с маленькими давно вышедшими из моды усиками, руки сложены на груди, костюм помят, вымазан чем-то белым, пустой мертвый взгляд полуприкрытых глаз. Я понял, что имел в виду свидетель-водопроводчик, когда говорил с придыханием: "лежит и смотрит". Герострат и тут сообразил выкинуть коленце: ни у одного из мертвецов, упакованных в ящики, не были закрыты глаза. Случайность? Нет, случайностью здесь и не пахло. Герострат не допускает случайностей подобного рода. И, думаю, он отлично сознавал, какой открытые мертвые глаза - эффект это будет производить на психику стороннего наблюдателя.

Первое лицо было мне незнакомо.

Я быстро, без остановки, с гулко бьющимся сердцем (казалось, его тяжелые размеренные удары должны слышать все, здесь присутствующие) я пошел мимо ящиков, вглядываясь не более секунды в каждое новое лицо.

В ящиках находились люди разных возрастов, разного телосложения, в разной одежде: от трусов до полного комплекта костюма-тройки. Один был совершенно гол, и на теле его я увидел неглубокие, но, должно быть, чрезвычайно болезненные раны. Болезненные, естественно, еще когда он был жив. Они покрывали тело густой сеткой, и в ней угадывалась некая система. Следы пыток? С Герострата станется...

Я увидел двенадцать лиц и среди них ни одного знакомого. Миновал последнего, вновь с шумом перевел дыхание. И мне тут же стало чуть стыдно этого своего недавнего желания: пусть кто угодно будет в ящике, но только не Мишка Мартынов, пусть только ОН будет жив. Ведь эти двенадцать - они тоже люди, в конце-то концов; у них остались, наверное, семью, дети... Будь ты проклят, Герострат! За одно это ты лишил себя права на существование. И уж будь уверен... Дай только до тебя добраться... Как бешеную собаку!..

- Ну, - напомнил о себе Сифоров, - опознали кого-нибудь?

Я отрицательно покачал головой:

- Ни Мартынова, ни Хватова здесь нет. Видимо, все это специалисты из вашего Центра.

- Скорее всего, так, - легко согласился Сифоров, мрачно разглядывая ближайший ящик. - До чего уже дошло... Вот еще почему, Борис Анатольевич, его необходимо изолировать как можно быстрее. Он не просто опасен, он - чрезвычайно опасен...

- Если он хотя бы на каплю верит в то, что проповедует перед членами Своры, для него это не должно иметь особенного значения, сказал я. - СХЕМА... Пойдемте на свежий воздух. Мне здесь трудно говорить.

Мы вышли из подвала в солнечный день, и я немедленно закурил. Напряжение еще не прошло; я вдыхал дым жадно, надеясь никотином притупить обострившиеся углы чувств.

К Сифорову опять подскочил Лузгин.

- Предварительный опрос. Жильцов дома. Ничего не дал, отрапортовал он. - Говорят. Только ночью. Подъезжал. Какой-то грузовик. Но что это был. За грузовик. И что из него выгружали. Никто. Не обратил. Внимания.

- Какой ночью? - медленно выговаривая слова, уточнил Сифоров.

- Сегодняшней.

Ответный ход? - подумал я и в глазах капитана распознал тот же самый не высказанный вслух вопрос.


Глава девятнадцатая

После того, как показания были записаны, свидетеля-водопроводчика отпустили домой.

Он шел по улице, и каждым шагом походка его становилась ровнее, и через какое-то время никто уже не сказал бы, что он пьян.

Поднявшись к себе, в маленькую однокомнатную квартирку, свидетель со всей тщательностью умылся, переоделся в домашнее и несколько минут посидел в продавленном кресле перед пустым экраном старого черно-белого телевизора.

В единственной комнате его квартиры было грязно; валялись пустые бутылки из-под водки и портвейна; сквозь посеревшую от копоти тюль неуверенно пробивались солнечные лучи, устраивая на полу игры неясных теней; на кинескопе телевизора восседал большой рыжий таракан.

Свидетель никогда особенно не задумывался о том, насколько разбойный вид имеет его квартира. Не собирался он устраивать генеральную уборку и сегодня. У него имелось дело поважней. Он потянулся к телефону, стоявшему здесь же на полу, с треснутым корпусом, поднял обмотанную изолентой трубку и набрал номер.

Взгляд свидетеля был пуст, лицо застыло в странной гримасе. Находись рядом Борис Орлов, он сразу узнал бы и этот взгляд, и это выражение лица, и сразу все бы понял. Но Бориса Орлова здесь не было. Как, впрочем, и предусматривалось.

На том конце провода долго не отзывались. Свидетель ждал. После пятнадцатого гудка трубку наконец подняли и он услышал:

- Кто?

- Энигма, - сказал водопроводчмк.

- Слушаю.

- Это он.

- Понял. Спасибо. Отдыхай.

Короткие гудки.

Свидетель осторожно положил трубку на рычаг и еще минут пять посидел в кресле, пока лицо его приобретало осмысленное выражение. Вернее, относительно осмысленное.

Потом он с некоторым недоумением огляделся вокруг, а еще через минуту уже рылся в одежде, но ни копейки не нашел и, снова переодевшись в замызганную спецовку, отправился в поход к пивному ларьку: вдруг да повстречается кто из знакомых, готовый угостить старого корешка чаркой мутной разливной водки. При ходьбе свидетель заметно покачивался, и теперь даже слепой не сказал бы, что этот человек трезв.


Глава двадцатая

То, что капитан ФСК Кирилл Сифоров и бывший рядовой внутренних войск Борис Орлов приняли за ответный ход Герострата, являлось на самом деле лишь предверием ответного хода, самым первым предупреждением. Но и настоящий ответный ход не заставил себя долго ждать.

Началось это ровно через сутки после того, как сотрудники ФСК прибыли по вызову опергруппы уголовного розыска, ошибочно полагая, что им повезло выйти на новый опорный пункт Своры. И началось ровно в полдень.

Затем происшествия следовали одно за другим, в результате - почти все работники провоохранительных органов города были в тот день подняты на ноги, а газетчикам предоставилась очередная возможность позлословить по поводу разгула преступности.

Первоначально никто не сумел разглядеть связи между столь разнородными происшествиями, но потом кто-то обратил внимание на странные, совершенно неуместные карточки, и к вечеру можно было сделать определенные выводы. Но только к вечеру.

"Не лучший результат," - как сказал бы на это капитан ФСК Сифоров.

12.00

В СИЗО Крестов двое уголовников-рецидивистов, Мешков и Янин, захватили заложницей следователя прокуратуры Алатынову Татьяну Федоровну. У Мешкова обнаружилась искусно сработанная заточка, а у Янина - пистолет системы Макарова.

До прибытия отряда специального назначения в переговоры с преступниками вступил майор МВД Пронин. Никаких требований преступники пока не выдвигали, откровенно развлекались, грубо в нецензурной форме оскорбляли честь и достоинство майора. Откуда у преступников взялось оружие первоначально установить не удалось.

12.30

Самолет ТУ-154, следующий рейсом 186 до Мурманска, плавно набирал высоту. После сообщения о том, что можно расстегнуть страховочные ремни, стюардессы покатили вдоль рядов столики с прохладительными напитками, электронными играми и плейерами - обычный в последнее время сервис. Навстречу им поднялся толстяк лет сорока, одетый вполне солидно - как потом выяснилось, нотариус Федоров.

Ударом ноги он опрокинул тележку. Магнитофоны и игры посыпались на пол. Затем нотариус бросился на стюардессу, сбил ее с ног и принялся молча топтать в узком проходе с необъяснимой остервенелостью.

Первым из пассажиров опомнился лейтенант-пограничник из Мурманска по фамилии Яцевич. Он выпрыгнул в проход и попытался взять Федорова на прием. Этого у него не получилось, но он вовремя заметил отсутствующий взгляд своего противника и что-то там понял, хотя, конечно, и не мог ничего знать о подобных инцидентах в прошлом. В общем, лейтенант не стал долго раздумывать, а принялся избивать нотариуса в жестком сокрушительном темпе, ломая кости. Через минуту Федоров мешком валялся у его ног, а в салоне самолета началась суматоха. В ней никто не заметил, что на полу лишним, нелепым здесь предметом лежит плоский картонный прямоугольник размером с игральную карту, только вместо картинки на нем каллиграфически выведена одна-единственная буква: "А".

12.39

В следственном изоляторе Крестов события развивались своим чередом. Прибыли наконец спецназовцы МВД, и в переговоры с рецидивистами вступил командир группы Зиганшин. Преступники в нецензурной форме отказались разговаривать с ним и потребовали назад майора Пронина. Майору ничего не оставалось, как уступить и вернуться на свое место перед запертой изнутри дверью кабинета.

Отряд спецназначения МВД готовился к операции по обезвреживанию преступников.

13.00

На это время у репортера информационной программы СанктПетербургского телевидения Андрея Михайловского была назначена встреча с анонимом, пожелавшим за определенную достаточно разумную плату поведать о готовящейся в ближайшие дни группой бизнесменов очередной "афере века".

Аноним явился без опоздания, но разговор, видимо, не получился, потому что он скоро ушел.

Михайловский остался сидеть в своем "москвиче". Таким его и нашли - сидящим за рулем с всаженной под сердце заточкой. Мертвые глаза его смотрели сквозь ветровое стекло на проезжающий мимо транспорт.

И, по всему, Михайловский пополнил бы своим именем печальный список репортеров, павших жертвами собственной любознательности или обостренного понимания требований профессионального долга, если бы не одно обстоятельство: на коленях у него таинственый аноним оставил простую белую карточку.

"Р" было написано на ней.

13.30

В этот солнечный день у станции метро "Черная речка" выступал духовой оркестр. Шесть человек весело выдували вальсы, марши, известные всем мелодии из эпохи не настолько отдаленной, чтобы ее забыть. Перед ногами трубачей на асфальте стоял открытый чемоданчик, куда каждый желающий мог бросить лишнюю мелочь. Такие желающие находились.

Там же, поглядывая на часы, прогуливался длинноволосый молодой человек по имени Григорий Тараник, безработный. Через плечо у него висела сумка, из которой он ровно в половину второго достал пистолет-пулемет системы Стечкина и шагнул к оркестру. При виде пистолета оркестранты замерли, очередная мелодия оборвалась на полуноте. В наступившей тишине Тараник передернул затвор, досылая патрон в ствол, и громко спросил:

- А "Ламбаду" сумеете?

Вразнобой, очень неуверенно оркестранты заиграли "Ламбаду".

- Ясно, не умеете, - кивнул Тараник и открыл огонь.

Когда патроны в обойме кончились, он отшвырнул оружие. Достал из кармана карточку с буквой "Т", небрежно бросил ее в раскрытый на асфальте чемодан поверх мелочи. И спокойно отправился восвояси.

Его застрелил молоденький милиционер по фамилии Ачалов, лишь недавно устроившийся на службу в органы. Он прибежал, заслышав выстрелы, и, не долго думая, всадил пулю Таранику в спину. За что впоследствии получил сначала выговор, а позднее - благодарность и очередное звание.

Из расстрелянных трубачей скончался только один, остальных спасли хирурги института Скорой Помощи.

14.00

Нечто подобное произошло в ресторане французской кухни "Елисейские поля". Только здесь в качестве основного действующего лица фигурировала ручная граната. Один из завсегдатаев ресторана вытащил ее из кармана, выдернул чеку и с непроницаемым лицом долждался, когда она взорвется у него в руках.

В результате взрыва пострадали официанты и двое посетителей. Завсегдатая так изувечило осколками, что опознать его стало впоследствии целой проблемой. Документов при нем не нашли, только в кармане брюк обнаружили карточку с красиво выведенной на ней буквой "Е".

14.30

В последние дни мэр начал уставать от бесчисленных выходов "в люди". Однако на носу - Игры Доброй Воли и выходы такого рода были просто необходимы. Программу встреч с жителями города продумали заранее и сегодня мэру предстояло участвовать в открытии нового подземного перехода под проспектом Добролюбова.

Толпа на открытии собралась большая: здесь были метростроевцы: в основном, начальство, но пригласили и рядовых работников - кроме того подъехали представители районной администрации, и очень быстро собралось две сотни зевак, которых умело сдерживала охрана мэра. Все шло по плану и неприятностей не предвиделось.

Но охрана все-таки была настороже, как и полагается охране. Потому опытный глаз ее командира вовремя выхватил из толпы ничем, вроде бы, непримечательного человека.

"Оловянный какой-то взгляд у него был," - станет впоследствии рассказывать командир. А еще, может быть, привлекли его внимание, хотя и не смог он потом этого сформулировать, признаки тайного напряжения, с каким непримечательный человек пробирался упорно сквозь толпу, придерживая под мышкой некий белый сверток. В общем, командир, привыкший доверять своим подозрениям, молча указал на человека своим подчиненным, и те тихо, с наработанным годами профессионализмом взяли его и вывели из толпы.

Оказалось, что под мышкой непримечательный человек удерживал полиэтиленовый пакет, в котором был спрятан пистолет ТТ. Когда пакет развернули, и взглядам охраны предстало боевое оружие, человек, с равнодушием наблюдавший происходящее, вдруг закричал, громко, как раненный зверь, и повалился на асфальт. Он умер без видимых на то причин. Как утверждали патологоанатомы, у него просто остановилось сердце.

Документов при человеке не обнаружили. Правда, в пакет к пистолету оказалась приложена карточка с единственной нарисованной на ней буквой "М".

Впрочем, все это никоим образом не повлияло на ход запланированной церемонии. Мэр спокойно перерезал ленточку и, улыбаясь, поднял бокал шампанского за петербургских метростроевцев.

15.00

В три часа дня в следственном изоляторе Крестов было принято решение все-таки силой попытаться захватить рецидивистов. Но спецназовцы МВД так и не успели предпринять ничего серьезного. Из-за двери кабинета, где находились рецидивисты с заложницей, раздались звуки выстрелов: один, второй, третий, и с небольшой паузой четвертый.

Командир отряда самолично высадил плечом дверь, но уже было поздно.

Видимо, в первую очередь рецидивист Янин застрелил Алатынову, потом двумя пулями в грудь и голову уложил своего подельника Мешкова, после чего застрелился сам, засунув пистолет стволом в рот.

Много позже эксперты-криминалисты установили по отпечаткам пальцев, что заточку и пистолет рецидивистам передала "заложница", следователь Алатынова. Что же произошло за запертой дверью, почему преступникам не удалось реализовать свой план, никто из сотрудников МВД с уверенностью объяснить не смог.

Правда, версий по поводу существовало множество, и о странном происшествии еще долго в Крестах вспоминали. И хотя это маловероятно, но может быть, правильные выводы были не сделаны потому, что в тот же вечер из материалов дела офицер Федеральной Службы Контрразведки изъял, предъявив соответствующие полномочия, маленький картонный прямоугольник с буквой "И", обнаруженный на забрызганом кровью и мозгами полу кабинета.

15.30

Убийство дворника Тимофеева так никогда и не было раскрыто.

Его нашли соседи (дверь в квартиру была нараспашку) и немедленно позвонили в милицию.

Дворник был убит выстрелом в затылок человеком, которого, по всей видимости, хорошо знал. Настолько хорошо, что пригласил его к себе распить бутылку дешевого портвейна. Еще одна бутылка, едва початая, стояла на столе, в окружении более чем скромной закуски: буханка ржаного хлеба, сыр, банка китайской тушенки "Великая стена".

Там же, на столе, убийцей была оставлена карточка с буквой "Д". Но дальнейшему расследованию эта улика ничем не помогла. Тем более, что этим же вечером карточку забрал чин из ФСК.

16.00

Автоинспектор ГАИ Вдадимир Малышев, как всякий русский, относился к категории любителей быстрой езды. Но что позволено Зевсу, не всегда позволено молящимся на него. Поэтому, заприметив во время дежурства на Волховском шоссе явно нетрезвого нарушителя всех и всяческих ограничений скорости, он без колебаний запустил двигатель своего "урала" и устремился в погоню.

Нарушитель сделал вид, что не замечает автоинспектора, продолжая наращивать скорость. И сигналы, подаваемые ему, он тоже игнорировал самым наглым образом. Малышеву это не понравилось: с таким злостным любителем за годы службы он столкнулся впервые.

Пьян в стельку, решил автоинспектор. Но делать было нечего, работа есть работа, и Малышев, продолжая сигналить, пошел на обгон с намерением прижать нарушителя к обочине. В глазах автоинспектора зажегся огонек азарта, ему нравилось это приключение. Теперь они неслись по шоссе рядом: "Урал" Малышева по встречной полосе, которая в это время дня была свободна, "москвич" нарушителя - по своей.

Боковое стекло со стороны водителя у "москвича" было опущено, и Малышев увидел, что за рулем сидит совсем еще молоденькая девушка: встречный поток воздуха развевал ее светлые волосы. Настроение у автоинспектора сразу испортилось. "Верно говорят, - успел подумать он мрачно, - женщина за рулем - все равно что обезьяна с гранатой". А в следующую секунду девушка крутанула руль влево, и "москвич" ударил мотоцикл автоинспектора передним бампером.

Малышевв закричал, изо всех сил пытаясь выровнять мотоцикл, но не справился; "урал" вылетел на обочину, а там, сминая кустарник и траву, перекувырнулся под скрежет мнущегося железа, и автоинспектор остался лежать переломанный, искалеченный, и, над телом его нависая, еще долго вращалось покореженное колесо мотоцикла.

Нарушительница, напротив, вполне сумела справиться со своим автомобилем. Она отъехала метров на сто, развернулась на шоссе, после чего притормозила, проезжая мимо поверженного автоинспектора. Наклонившись через салон, девушка высунула в окно руку, и, вращаясь в воздухе, на землю упала белая карточка.

"А" было написано на ней...


Глава двадцать первая

Миновало три дня с тех пор, как я подключился к поискам Герострата. Три совершенно разных дня. Насыщенный событиями до предела - первый, почти ненасыщенный, но оттого не менее страшный - второй, и вот теперь пустой - третий. Точнее сказать, нам с Мариной на "явке номер раз", казалось, что пустой.

Сифоров не появлялся. Марина окончательно оправилась от того нервного срыва, что мне довелось наблюдать в момент гибели Заварзина. Выглядела бодрой, приготовила обильный и вкусный завтрак.

Потом мы сидели в гостиной, беседовали сначала о жизни в Штатах: Марина посмеивалась по поводу моих наивных представлений о реалиях Запада, почерпнутых, кстати, из видеофильмов, да нередких нынче, но достаточно бездарных телевизионных передач. Потом заговорили о России и канувшем в Лету Советском Союзе, и теперь была моя очередь острить и посмеиваться.

Тема в конце концов себя исчерпала, и мы перешли к увлечениям. Я заявил, что хобби как такового не имею; мне нравится читать, смотреть хорошие фильмы, когда-то я неплохо играл в шахматы, но сейчас от игры этой отошел, потерял нить, не проявляю более прежнего интереса. Марина сказала, что ее хобби - живопись, причем, крайние направления: импрессионизм, экспрессионизм, сюрреализм; из классиков она отдавала предпочтение Босху и Дюреру. "Что-то такое есть в этих картинах, - с блеском в глазах говорила она. - Видения ада, кошмарный сон - все вызывает отзвук, впечатление подобное дежа вю..."

Не удивительно, подумал на это ее высказывание я. Сумерки разума твоя специальность. Но вслух ничего такого не сказал, а заметил только, что сам склонен к более традиционным направлениям в искусстве, а из авангардистов чту одного Дали и то не всего, а отдельные работы. Марина с улыбкой приняла вызов и стала доказывать, как я глубоко неправ, ставя "цветную фотографию" выше "искусства впечатлений".

Так за разговорами - впервые, между прочим, выпала нам возможность поговорить спокойно от души - прошел весь день, а Сифоров все не показывался, и я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего, когда без четверти восемь услышал звук поворачивающегося в замке ключа, и неистовый капитан появился перед нами собственной персоной.

Был он мрачнее тучи, бледен; губы сжаты в тонкую полоску.

В руках Сифоров принес кожаный портфель с блестящими замками, который сразу поставил на пол. Мы вскочили капитану навстречу, но он отмахнулся от нас, уселся в свободное кресло, закрыл глаза и принялся с каким-то ожесточением массировать себе пальцами виски.

Мы с Мариной переглянулись.

- Может быть, могу я помочь? - нерешительно предложила Марина. - Я знакома с точечным массажем.

Он, не понимающе, посмотрел на нее.

- Если у вас болит голова...

- Ничего у меня не болит, - отрезал Сифоров. - И никак вы теперь мне не поможете.

- Что случилось? - спросил я.

- Случилось... - ответил капитан и снова надолго замолчал, продолжая потирать виски.

Марина придвинулась ко мне.

- В баре есть выпивка, - шепнула она. - Может быть, ему предложить?

- Не помешало бы, - бросил Сифоров, хотя, казалось, он нас не слышит. - И водку, только водку. Я пью одну только водку.

Марина ушла за водкой.

Я остался с капитаном наедине.

- Что все-таки случилось?

- Узнаете, скоро узнаете...

Марина вернулась с бутылкой "Столичной" экспортного варианта и чистым маленьким стаканчиком.

- Вам разбавить?

- Давай сюда, - Сифоров протянул руку, взял бутылку, налил себе водки до краев стаканчика, быстро одним глотком выпил, даже при этом не поморщился.

Будто не водку пил, а воду.

На скулах у него немедленно выступили красные пятна.

Потом он отставил бутылку и стаканчик в сторону, потянулся за своим портфелем. Двумя резкими движениями рук открыл замки и вытащил на свет пачку белых карточек по размерам похожих на игральные карты. Веером разбросал их по журнальному столику, и мы увидели, что на карточках с большим прилежанием выведены тушью буквы: по одной на каждую; и что на самом деле карточки неодинаковы, как показалось вначале.

Одни выглядели новыми, другие были помяты с оторванными уголками, в пятнах то ли крови, то ли краски, одна даже была по краю обуглена. И внизу под каллиграфически выведенными буквами я заметил приписки синей шариковой ручкой:" 12. 30", "14.00", "15.30" и так далее - время суток?

Сифоров принялся раскладывать карточки, словно бы по правилам какого-то незнакомого мне пасьянса. Выложил их наконец в ряд и откинулся в кресле. Я увидел, что всего карточек восемь, а слово, которое сложилось из букв напомнило мне... Сразу напомнило мне...

Я задавил в себе едва не вырвавшийся крик. В этот раз я точно не справился с лицом, и хорошо, что поблизости не было Елены.

- АРТЕМИДА, - прочла Марина. - Не понимаю.

- Герострат, - выдохнул я с хрипом. - Это знак, предупреждение... мне...

- И за каждой буквой люди... жертвы, - Сифоров в бессильной ярости грохнул кулаком по столу. - Фокусник треклятый!

- Люди... жертвы, - повторила Марина.

Она все еще не понимала. Зато прекрасно понял я.

- Много?

- Два десятка человек.

"Герострат - ноль..." - вспомнил я слова, произнесенные когда-то умирающим Сифоровым. И тут же: "Куда мертвяков-то складывать будете, а?" - язвительные слова самого Герострата. Как бешеную собаку, подумал я отрешенно. Только так.

- Он знает, что я с вами. "АРТЕМИДА" - предупреждение не вам мне. Вспомните, ведь вы тоже...

- И нам предупреждение, - отмахнулся Сифоров. - Иначе зачем бы ему понадобилось столько акций, столько жертв? Он НАМ хочет показать: смотрите, какой я сильный, за четыре часа так вам статистику раскрываемости испорчу, что и вздохнуть не сумеете; в любой момент в любой точке города любого могу убрать: от дворника до мэра. А помешать мне у вас кишка тонка, потому сидите и не чирикайте...

- Что же делать? - спросила Марина.

Сифоров полез в карман за сигаретами, неловко разорвал пальцами пачку; сигареты рассыпались по полу. Он подобрал ближайшую, закурил.

- Будем продолжать, - сказал он, наливая себе еще водки. - Будем продолжать.

Будем продолжать, подумал я вслед за ним. В конце концов больше нам ничего не остается...