"Наши домашние дела" - читать интересную книгу автора (Порецкий Александр Устинович)





НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 7, 1861

Недавнее прошедшее и проводы Пирогова изъ Кiева

Было время, о которомъ по преимуществу и съ особеннымъ чувствомъ можно сказать вмѣстѣ съ Грибѣдовымъ:

"Свежо преданiе, да вѣрится съ трудомъ"

это то время, когда мы знали, что въ иныхъ земляхъ существуетъ понятiе, выражаемое словами: "l'opinion publique", и что это выраженiе, если бы понадобилось, можно очень вѣрно и точно перевесть на русскiй языкъ словами: "общественное мнѣнiе". Такъ его и переводили, когда заходила рѣчъ и чужеземныхъ понятiяхъ; тамъ же, гдѣ рѣчь шла о насъ и о нашихъ понятiяхъ, такого перевода дѣлать не приходилось… Удивительное было время! Вѣдь общественное мнѣнiе есть мнѣнiе большинства о какомъ-нибудь общемъ дѣлѣ или общественномъ дѣятелѣ; большинство было, и каждый членъ его думалъ же что-нибудь о томъ, что онъ зналъ; а общественнаго мнѣнiя все-таки не обрѣталось. Думалъ каждый про себя и не зналъ, также ли думаетъ его землякъ: Кострома не знала, какъ думаетъ Пенза, Пенза не знала, какъ думаетъ Кострома, а Петербургъ не зналъ мнѣнiй Костромы, Пензы и всѣхъ иныхъ. Тихо, какъ-будто неслышимо и невидимо, текли общественныя дѣла; въ глубокомъ безмолвiи взирало большинство на строй общественныхъ дѣятелей, различая ихъ болѣе или менѣе твердо по именамъ, и несомнѣнно твердо по титуламъ; взирая на этотъ строй, оно видѣло болѣе или менѣе блестящiя одежды, болѣе или менѣе ясные аттрибуты титуловъ; но за одеждами не могло разглядѣть лицъ, за титулами — человѣческихъ характеровъ. Смотря по тому, въ виду какой части большинства дѣйствовалъ и на какую долю его влiялъ извѣстный общественный дѣятель, эта доля составляла отдѣльную группу съ своими затаенными мнѣнiями, симпатiями и антипатiями, не зная, не думая и не заботясь о мнѣнiяхъ, симпатiяхъ и антипатiяхъ другихъ подобныхъ группъ. Смутно, неясно и несвязно, какъ ночныя грезы, носились подъ часъ эти мнѣнiя, симпатiи и антипатiи изъ одной группы въ другую и принимались безучастно, какъ во снѣ. И эта ночь, полная грезъ и призраковъ, лежала надъ всею объятою тревожнымъ сномъ массою большинства; оно почивало, крѣпко сомкнувъ вѣжды, и только порою вздрагивало и лепетало подъ влiянiемъ сновъ и призраковъ, блестяшихъ, но безличныхъ, знакомыхъ и въ тоже время незнакомыхъ ему…

Не знакома ли вамъ, читатель, эта молчаливая картина общественнаго положенiя? Вы, можетъ быть, уж не видите ея вкругъ себя; но, какъ бы молоды вы ни были, она должна быть знакома вамъ по воспоминанiю, по преданiю…

"Свежо преданiе, а вѣрится съ трудомъ"!..

Преданiе говоритъ, что въ то время мудрено было выдвинуться изъ ряда общественному дѣятелю, что ни у одного изъ нихъ и не было особенной охоты выдвигаться въ глазахъ массы; что тогда надъ всѣми проходилъ общiй уровень, и подъ нимъ двигались разныя фигуры, дѣйствуя по заведенному порядку, по данной инструкцiи, не внося въ дѣло собственныхъ умственныхъ и сердечныхъ особенностей; а если иные вносили, то потихоньку и съ цѣлями тоже особенными, личными и домашними, и это вношенiе было такого рода, что ужь лучше бы его и не было; были конечно немногiя исключенiя, были люди, не подходившiе подъ уровень, не умѣвшiе двигаться по заведенному порядку; но они зато и совсѣмъ не двигались: они уходили отъ общественной дѣятельности и повидимому забывались, а потомъ тихо сходили и теперьъ еще по временамъ сходятъ въ могилу, напутствуемые короткими и сухими некрологами…Мы не помѣщаемъ такихъ некрологовъ, хотя удерживаемъ за собою личное право уважать память исключительныхъ, выходившихъ изъ ряда личностей. Исторiя выберетъ изъ нихъ достойнѣйшихъ и въ свое время поставитъ на принадлежащiя имъ мѣста… Преданiе говоритъ, что въ то время не было общественнаго мнѣнiя, потомучто оно составляется изъ дружнаго слiянiя миллiоновъ отдѣльныхъ личныхъ мнѣнiй, а такого слiянiя тогда образоваться не могло: для этого нуженъ гласный обмѣнъ мыслей и чувствъ, нужно громкое ихъ выраженiе, которое было не принято; публичные органы, существовавшiе въ опредѣленномъ числѣ, оставались въ этомъ отношенiи праздными; а новымъ, съ свѣжими силами органамъ, по словамъ преданiя, возникать было неудобно и затруднительно… Вотъ недавно, очень недавно, уже въ наше, настоящее время, когда вдругъ появились десятки объявленiй все о новыхъ общественныхъ органахъ, намъ даже стало смѣшно: "чтó это? заговорили мы, откуда ихъ столько, какъ грибовъ послѣ дождя? ужь не слишкомъ ли много? кто же читать-то ихъ будетъ?"… Такъ странно показалось намъ съ непривычки такое явленiе! Поговорили, посмѣялись, головами покачали… А теперь уже и не смѣемся; а если иногда и засмѣемся, то никакъ не надъ появленiемъ новыхъ органовъ, а только надъ ихъ исчезновенiемъ: засмѣемся, когда вдругъ упорхнетъ изъ рукъ какая-нибудь «Ласточка», пропадетъ безъ вѣсти "Дамскiй Вѣстникъ" или «Современность» окажется анахронизмомъ. Впрочемъ иныя исчезновенiя возбуждаютъ не смѣхъ, а скорѣй горькую улыбку. Но когда рождаются новые органы — намъ не странно; мы встрѣчаемъ ихъ не съ удивленiемъ, а съ привѣтливой улыбкой, какъ дорогихъ и прiятныхъ гостей; мы уже не спрашваемъ, кто ихъ будетъ читать, и не имѣемъ причины дѣлать этотъ скептическiй вопросъ въ виду такихъ фактовъ, какой представляетъ напр. городъ Шуя, гдѣ, по увѣренiю мѣстного корреспондента, въ 1859 году получалось разныхъ газетъ и журналовъ 246 экземпляровъ, въ 1860 году 293 экземпляра, а въ нынешнемъ 1861-мъ дошло это число до 350… Мы рады новымъ органамъ, кто бы они ни были — столичные ли уроженцы или иногородные; намъ стали нужны иногородные "вѣстники", намъ стали нужны вѣсти отвсюду. Намъ не странно было услышать изъ Симбирска о "Волжскомъ Вѣстникѣ", не странно и теперь узнать, что въ Кронштадтѣ будетъ съ iюля нынѣшнаго года издаваться "Кронштадскiй Вѣстникъ", а въ Астрахани съ 1-го января 1862 года «Волга»; что первый предполагаетъ быть "органомъ всѣхъ мѣстныхъ явленiй и событiй общественной жизни, а также будетъ посвященъ морскому дѣлу и всему, что имѣетъ къ нему близкое отношенiе"; вторая — "посвящается исключительно промышленнымъ интересамъ прикаспiйскаго края, собиранiю статистическихъ данныхъ по торговой и промышленной дѣятельности Поволжья и волжско-каспiйскаго пароходства".

Все это теперь кажется намъ естественно, нужно, необходимо; но въ то время, о которомъ мы сохранили свѣжее преданiе, новые мѣстные общественные органы казались, говорятъ, почти невѣроятными.

Не подумайте однако, читатель, что мы начали рѣчь о нашемъ свѣжемъ преданiи по поводу объявленiй о новыхъ журналахъ. Нѣтъ! они намъ попались уже къ слову, случайно и неожиданно; заговорили же мы подъ влiянiемъ другого, болѣе разительнаго и сильнѣе дѣйствующаго на душу явленiя: именно подъ впечатлѣнiемъ, произведеннымъ на насъ разсказами о томъ, какъ Кiевъ и кiевскiй учебный округъ прощались съ бывшимъ попечителемъ этого округа Н.И.Пироговымъ. Это прощанiе, эти проводы, описаны въ особой, изданной въ Кiевѣ брошюрѣ, извлеченiя изъ нея помѣщены въ нѣсколькихъ журналахъ и газетахъ, такъ что вся читающая Россiя уже знаетъ теперь или узнаетъ на дняхъ, что Кiевъ и кiевскiй учебный округъ смотрѣли на удаленiе отъ нихъ Пирогова какъ на общее лишенiе, на общую утрату; что имъ въ этомъ глубоко сочувствовали Петербургъ, Москва, Казань, Харьковъ, Одесса и другiе города; что эти сожалѣнiя объ утратѣ и сочувствiя высказались чистосердечно и громко — одни въ произнесенныхъ въ Кiевѣ рѣчахъ, другiя въ переданныхъ туда изъ разныхъ мѣстъ телеграммахъ, и что стало быть здѣсь послѣдовало слiянiе мыслей и чувствъ огромнаго большинства объ одномъ общественномъ дѣятелѣ; узнала это читающая Россiя, и общественное мнѣнiе о человѣкѣ опредѣлилось; теперь его всѣ знаютъ, теперь онъ всѣмъ знакомъ… Отчего же это случилось? Отчего успѣли его такъ узнать? Оттого, что онъ внесъ въ общее дѣло свою человѣческую личность, свое неизмѣнное, честное убѣжденiе, и его узнали какъ человѣка…

Но что же такое сдѣлалъ Н.И.Пироговъ! Чѣмъ онъ возбуждалъ къ себѣ это общее влеченiе? За что его благодарятъ и любятъ? Все это откровенно и непритворно высказано ему самому на прощаньи. 4-го апрѣля кiевское ученое сословiе давало прощальный обѣдъ Пирогову, а на обѣдѣ говорили свои прощальные слова — профессоръ университета, учителя гимназiй, представитель студентовъ, представитель евреевъ, и наконецъ профессоръ Шульгинъ сдѣлалъ "наглядный сводъ того, о чемъ говорили его предшественники"; онъ перечислилъ дѣла Пирогова, и -

"Вотъ дѣла эти:

"1) Конкурсовый порядокъ замѣщенiя каѳедръ въ университетѣ и въ среднихъ учебныхъ заведенiяхъ округа; 2) первый осуществленный планъ педагогической семинарiи, который легъ въ основу нынѣшнихъ педагогическихъ курсовъ; 3) спецiализацiя отдѣловъ историко-филологическаго факультета — на историческiй, классической филологiи и славяно-русской филологiи; 4) правила о судѣ надъ студентами; 5) устройство студентской библiотеки и лекторiи, и снабженiе первой пожертвованiемъ собственныхъ его книгъ; 6) возвышенiе значенiя педагогическихъ совѣтовъ; 7) преобразованiе окружнаго циркуляра въ замѣчательное педагогическое изданiе; 8) правила о проступкахъ и наказанiяхъ учениковъ; 9) совершенное преобразованiе гимназическихъ испытанiй; 10) литературныя бесѣды учениковъ; 11) воскресныя школы; 12) возвышенiе еврейскихъ учебныхъ заведенiй.

"Довольно кажется совершено въ два съ половиною года", говоритъ г. Шульгинъ, сдѣлавъ этотъ перечень, и затѣмъ продолжаетъ:

"Но не въ видимой ломкѣ стараго и не въ видимой постройкѣ новаго, не въ кипахъ бумаги, исписанной правилами и постановленiями, заключается тайна влiянiя передовыхъ людей. Она заключается въ томъ живительномъ духѣ, которымъ избранныя личности воодушевляютъ и лица и учрежденiя, отъ нихъ зависящiя. Всѣмъ намъ извѣстно, что первый вопросъ, который ставилъ Николай Иванычъ при имени каждой науки, былъ вопросъ о томъ, какую образовательную силу имѣетъ эта наука, и какъ приложить эту образовательную силу къ дѣлу. Всѣмъ намъ извѣстно, что при каждомъ удобномъ случаѣ, всѣми средствами, какими располагалъ онъ, старался Николай Иванычъ вызвать къ самодѣятельности и непочатыя, свѣжiя силы младшаго, и, можетъ быть, уже сталыя силы старшаго поколѣнiя. Въ этихъ двухъ началахъ — великая заслуга Пирогова, въ нихъ жизненный нервъ образованiя вообще и гуманнаго образованiя въ особенности.

"Но гдѣ же слѣды этой дѣятельности, этого великаго влiянiя? спросятъ быть можетъ люди, которымъ духовное влiянiе видно только тогда, когда на него пальцемъ ткнешь.

"А хоть бы въ словахъ этого студента, недавно гимназиста, такъ разумно сознающаго отношенiе ученика къ наставнику и обществу, и такъ благородно признающаго, кому онъ этимъ сознанiемъ обязанъ…

"А развѣ не указываетъ на влiянiе Пирогова еврей, предлагающiй пособiе бѣднымъ студентамъ — евреямъ и христiанамъ безъ различiя?..

"А этотъ наконецъ представитель евреевъ, только что провозгласившiй отъ ихъ имени тостъ за образованiе христiанъ, имѣющихъ такого представителя человѣчности въ Пироговѣ…

"Кстати о человѣчности. Вы украшены титуломъ превосходительства, Николай Иванычъ! Рѣдко кто изъ насъ называлъ васъ этимъ титуломъ. А между тѣмъ, никогда не величая васъ превосходительствомъ, я теперь, на прощаньи, громко и смѣло скажу, что другого титула вамъ нѣтъ и быть не можетъ. "Онъ былъ великiй король!" говоритъ у Шекспира Горацiо про отца Гамлетова. "Человѣкъ онъ былъ изъ всѣхъ людей, какихъ намъ доводилось видѣть"! отвѣчаетъ ему Гамлетъ.

"Вотъ въ этомъ-то смыслѣ вы превосходительство: вы превосходите, какъ человѣкъ, многихъ и многихъ людей у насъ на Руси, гдѣ еще съ Дiогеновымъ фонаремъ, среди бѣла дня, нужно искать человѣка. Имѣя честь быть членомъ факультета, кругъ наукъ котораго носитъ по преимуществу названiе человѣчныхъ (humaniora), я почитаю долгомъ заявить, что великiй медикъ являлся въ отношенiи къ гуманному факультету вполнѣ гуманнымъ человѣкомъ.

"Но пора намъ разстаться… Вамъ, чтобы вдали отъ насъ наслаждаться благороднымъ сознанiемъ исполненнаго долга и продолжать тѣ благiе труды, которые вы развѣ съ послѣднимъ вздохомъ прекратите. Намъ для того, чтобы грустить и сожалѣть… о комъ? да хоть о сомихъ себѣ сожалѣть…

"Отецъ и учитель! Завѣщай мнѣ только духъ твой"! говорилъ сынъ умирающему Гердеру, отрицаясь отъ всякаго другого наслѣдства. Съ тою же просьбою обращаемся и мы къ вамъ Николай Иванычъ. Оставьте намъ духъ вашъ, ваши стремленiя, вашу высокую человѣчную и гражданскую доблесть."

Чтобы еще ярче представить личность Пирогова и дать понять тайну общаго сочувствiя къ нему, — довольно привести нѣсколько словъ изъ его отвѣтной рѣчи. Онъ началъ ее тѣмъ, что сочувствiе, которое ему оказываютъ, относится столько же къ нему, сколько и къ самимъ сочувствующимъ; что они сочувствуютъ его взглядамъ на жизнь, науку и школу, но эти взгляды столько же его, сколько и ихъ собственныя.

"Вся моя заслуга, дающая мнѣ право на ваше сочувствiе, говорилъ онъ потомъ, состоитъ только въ томъ, что я угадалъ васъ.

"…понявъ хорошо другъ друга, могли ли мы, какъ въ жизни, такъ въ наукѣ и въ школѣ, какъ въ ребенкѣ, такъ и въ юношѣ, въ возмужаломъ и въ старикѣ, не уважать человѣческое достоинство, нравственную свободу человѣческаго духа и личность?

"Угадавъ и понявъ васъ, проодить наши общiя убѣжденiя было моею первою обязанностiю.

""Судить о томъ, какъ я, слѣдовательно и вы, исполниои эту обязанность, значило бы судить о самихъ себѣ.

"Такой судъ не можетъ быть безпристрастнымъ.

"Время обсудитъ и оцѣнитъ лучше нашего и наши убѣжденiя, и наши дѣйствiя; а мы, разставаясь, утѣшимъ себя тѣмъ, что и здѣсь, на землѣ, - гдѣ все происходитъ, — есть для насъ одно неразрушимое — это госодство идей. И потому, если мы вѣрно служимъ идеѣ, которая, по нашему твердому убѣжденiю, вела насъ къ истинѣ путемъ жизни, науки и школы, то будемъ надѣяться, что и потокъ времени не унесетъ ея вмѣстѣ съ нами."

8-го апрѣля Н.И.Пироговъ прощался съ студентами университета. Изъ того, что онъ говорилъ имъ при этомъ, мы возьмемъ нѣсколько фразъ, которыя характеризуютъ его уже вполнѣ и которыя такъ хороши, что ихъ полезно узнать и запомнить всѣмъ и каждому. Онъ говорилъ:

"Я принадлежу къ тѣмъ счастливымъ людямъ, которые хорошо помнятъ свою молодость. Еще счастливѣе я тѣмъ, что она не прошла для меня по напрасну. Отъ этого я, старѣясь, не утратилъ способности понимать и чужую молодость, любить и, главное, уважать ее…

"Бывъ попечителемъ университета, я поставилъ себѣ главною задачею поддерживать всѣми силами то, что я именно привыкъ любить и уважать въ молодости. Съ искреннимъ довѣрiемъ къ ней, съ полною надеждою на успѣхъ, безъ страха и безъ задней мысли, я принялся за трудное, но высокое и благородное дѣло. И могъ ли я иначе за него взяться, когда, помня и любя время моего образованiя въ четырехъ университетахъ, я живо вспоминалъ и тѣ стремленiя, которыя меня тогда одушевляли; вспоминая, уважалъ ихъ въ себѣ. Я невольно переносилъ ихъ и на васъ, и въ васъ любилъ и уважалъ тоже самое, что привыкъ любить и уважать въ самомъ себѣ…

"Я зналъ, что не многiе раздѣляютъ мой взглядъ на университетскую молодежь и университетскую жизнь вообще; зналъ наконецъ и то6 что меня будутъ обвинять въ слабости, въ неумѣньи, и въ гоньбѣ за популярностью; но все это не могло измѣнить моихъ глубокихъ убѣжденiй, не могло остановить моихъ дѣйствiй, основанныхъ на любви и уваженiи къ молодости, на довѣрiи къ ея благородству мыслей и стремленiю къ правдѣ. Не вѣрить въ это я не могъ, потомучто не могъ ни сдѣлаться, ни казаться не мною. Это значило бы для меня перестать жить. Я остался мною и, разставаясь съ вами, уношу тѣ же убѣжденiя, которыя принесъ къ вамъ, которыя никогда ни отъ кого н скрывалъ, потомучто считалъ преступнымъ скрывать начала, служившiя основанiемъ моихъ дѣйствiй."

9-го апрѣля прощалось съ Пироговымъ за обѣдомъ кiевское общество. Здѣсь отцы семействъ благодарили его за своихъ дѣтей; иностранецъ выразилъ удивленiе, возбужденное въ немъ простотой обхожденiя Пирогова; говорилъ еврей Каценъ о нравственномъ влiянiи дѣятельности Пирогова, отразившемся на его соплеменникахъ, живущихъ въ Россiи. Мы остановимся на словахъ г. Кацена.

"Бѣдственная участь нашего народа въ среднiе вѣка, сказалъ онъ, оставила насъ въ состоянiи человѣка, ошеломленнаго постоянными несчастiями, мучительными преслѣдованiями; мы такъ были измучены, такъ избиты, что намъ нечего было болѣе бояться, нечего было болѣе повредить въ насъ. наученные опытомъ, мы не могли вѣрить, чтобы кто-нибудь захотѣлъ облегчить наши страданiя. Новая исторiя не слишкомъ много сдѣлала для того, чтобы вывести насъ изъ этого нравственнаго оцѣпененiя, этого гибельнаго недовѣрiя ко всему неевропейскому. Правда, орудiе было другое: въ среднихъ вѣкахъ — физическая сила, въ новыхъ — низшая степень гражданскихъ правъ. Разумѣется, время и цивилизацiя взяли свое: образованное меньшинство успѣло примириться съ настоящимъ, и съ любовiю и надеждой протягиваетъ руку потомкамъ, забывъ вину предковъ; но для того, чтобы возбудить это чувство довѣрiя въ массѣ къ окружающей ее средѣ, нужна была личность, не только одинаково сочувствующая интересамъ всѣхъ народностей, но и привязанная къ нашему бѣдному, страдальческому племени особымъ чувствомъ сстраданiя, снисходительности къ его слабостямъ, какъ къ необходимымъ послѣдствiямъ историческаго хода событiй, нужна была личность свѣтлая, высоконравственная, нужны были вы, Николай Иванычъ! Вы это и сдѣлали. Ваше имя, имя русскаго, стало популярнымъ между евреями; вы намъ дали этимъ надежду на сближенiе съ народомъ русскимъ, сближенiе, составляющее задушевное желанiе, самое искреннее стремленiе образованнаго еврея. Вотъ подвигъ, который вы совершили, вотъ заслуга, за которую ваше имя останется вѣчнымъ памятникомъ въ исторiи развитiя еврейскаго народа."

Мы бы долго не кончили, еслибы вздумали передавать все, что было высказано на прощаньи Н.И.Пирогову Намъ хотѣлось представить только сущность того6 что пространно развито въ многочисленныхъ рѣчахъ ораторовъ; намъ хотѣлось только уяснить явленiе, раскрыть источникъ общей симпатiи къ этому человѣку и показать примѣръ, какъ можетъ въ наше время подняться въ глазахъ большинства достойная личность и какъ можетъ большинство оцѣнить и поднять своей оцѣнкой достойнаго общественнаго дѣятеля. Намъ хотѣлось наконецъ указать на эту новую характеристическую черту нашего времени, обѣщающую въ будущемъ дальнѣйшее развитiе общественныхъ инстинктовъ.

Сейчасъ привели мы слова сошедшаго съ поприща дѣятеля: "Здѣсь на землѣ есть для насъ одно неразрушимое — это господство идей". Онъ имѣлъ полное, сознательное право произнесть эту несомнѣнную истину и неразрушимости идей, потомучто подтвержденiе для ней есть въ фактахъ его собственной умственной жизни. Давно уже, впервые заговоривъ о вопросахъ жизни, онъ бросилъ на свѣтъ мысль о необходимости общечеловѣческаго образованiя прежде образованiя спецiальнаго, и отъ этой мысли доходилъ до заключенiя, что общее образованiе должно находиться внѣ спецiальныхъ заведенiй, которыя слѣдовательно должны состоять изъ однихъ высшихъ, собственно спецiальныхъ курсовъ и назначаться для воспитанниковъ уже взрослыхъ. Эта мысль не погибла, и вотъ — осуществленiе ея между прочимъ встрѣчаемъ въ слѣдующемъ новомъ правительственномъ распоряженiи.

При Лѣсномъ Институтѣ и Лисинскомъ Учебномъ Лѣсничествѣ учрежденъ спецiальный курсъ лѣсоводства, имѣющiй цѣлiю подготовить для лѣснаго управленiя людей изъ получившихъ высшее общее образованiе. Съ этою цѣлiю къ слушанiю курса допускаются окончившiе образованiе въ университетахъ съ степенью кандидата или званiемъ дѣйствительнаго студента, по разрядамъ наукъ: естественныхъ, камеральныхъ, матемптическихъ, юридическихъ и медицинскихъ (за исключенiемъ фармацевтовъ и ветеринаровъ).

При этомъ замѣчается, что въ 1863 году послѣдуетъ совершенное упраздненiе Лѣсного Института, и тогда учрежденный теперь курсъ будетъ обращенъ въ особое специальное лѣсное заведенiе, — Лѣсную Академiю, — которое сдѣлается единственнымъ, для высшаго образованiя по лѣсной части.

Для учрежденнаго теперь курса обнародованы и подробныя правила.