"Королева в изгнании" - читать интересную книгу автора (Буркин Юлий Сергеевич)

МАРИЯ

1

— Ну, вот мы и дома, — с явным облегчением сказал следователь, открыв кабинет и усевшись. Это были его первые слова с того момента, как они влезли в машину. — Что ж, Мария Викторовна, давайте поговорим начистоту.

Маша неопределенно кивнула. Ей казалось, все у нее внутри заковано в лед, и вряд ли этот лед когда-нибудь растает.

— В первую очередь объясните мне, — продолжал следователь, — почему вы не стали невидимой? Я знаю, вы умеете это.

Так же неопределенно она пожала плечами. Почему не исчезла? Она и сама еще не успела осмыслить это. Хотя… Что ей принес ее "божественный дар"? Что кроме боли? Она потеряла дом и друзей, она потеряла себя — ту, какой бы ей хотелось быть… Человек, которого она любит, предал ее. А сейчас, когда она смогла простить его, он умирает… Когда-то она должна была остановиться.

— Будем молчать? — поинтересовался следователь, — или…

Она подняла глаза и ТАК на него взглянула…

— Что с ним? — спросила она шепотом.

— Сейчас, — торопливо кивнул следователь, поднял трубку и набрал номер.

— Алло, это прокуратура вас беспокоит. Это Зыков, следователь. Там к вам должны были доставить… Да, ножевое… Да-да, Кислицын… — Некоторое время длилась пауза, во время которой Зыков покачивал головой, вникая в то, что слышал. — Спасибо, — сказал он наконец и положил трубку.

— Сильный мальчик, — улыбнулся он Маше. — С ним — полный порядок. А мы — будем говорить?

— Будем, — согласилась она, ощущая как что-то оживает в ней. — Только без абстрактных вопросов. Типа — почему не исчезла. Не исчезла и все.

— Что ж, меня это устраивает, — сухо согласился Зыков. — Я многое знаю о вас. С точки зрения закона вы виновны. Но я знаю, что вас обманывали, и все, что вы совершали делалось не по собственной воле. Машу передернуло: она была не согласна с тем, что он говорил, и она не нуждалась в подачках следователя. По его выходило, она — какая-то тварь бессловесная… Но он продолжал: — Так что обещаю: в крайнем случае — два года условно. А вы мне — адреса, имена, суммы…

— Не надо со мной торговаться. Вы… — она остановилась, вспоминая, как его звать. "Андрей Владимирович", — подсказал Зыков. — Вы, Андрей Владимирович, знать-то знаете, а вот понять еще не умеете. Я все могу.

— Да ну, — запротестовал следователь. — Возможности ваши ограничены. Комната заперта, за дверью — охранник…

— Я сейчас исчезну, — перебила его Маша, — и сколько бы вы не бегали по этой комнате, вам меня не поймать. А когда подходящий момент представится — шарахну чем-нибудь тяжелым по голове. Вот, стулом, например.

— Стул привинчен.

— Ну, ящиком от стола. Да просто пну между ног, так что загнетесь, и пистолет отберу. Пусть тогда ваш охранник приходит.

— Начнете стрелять, сбежится вся прокуратура.

— Вы в жмурки когда-нибудь играли? — недобро усмехнулась Маша. — Так вот, вы все — голите…

Она блефовала, но и сама в тот момент верила в то, что говорит.

Зыков озадаченно потер подбородок.

— Ну ладно, ладно, — пошел он на перемирие, — один ноль в вашу пользу. Что мы как дети: а я — сильнее, а у меня брат есть…

— Дайте бумагу и ручку. Напишу все, что знаю. Только не потому, что ВЫ так хотите, а потому, что Я так хочу. Потому что все они — мизинца его не стоят.

…Информации оказалось не так-то много. Где искать Копченого или Али-Бабу? Она не знала не только адресов, но даже настоящих имен всех этих сошек. Так, некоторые номера телефонов, автомобилей, "криминальные эпизоды". Однажды заезжали домой к Гоге, и визуально она могла бы найти его квартиру, но адреса не знала тоже. Да и меньше всего ей хотелось «закладывать» именно Гогу.

— Сколько ему дадут? — спросила она, протягивая Зонову лист.

— Трудно сказать. "Восток — дело темное". Думаю, от трех до семи.

— Я хочу взглянуть на него.

— Не раньше завтрашнего дня. Так врач сказал: нельзя беспокоить.

— Я не буду его беспокоить. Он меня не увидит… — И тут же поправилась с горечью в голосе: — Он меня не видит.

Зыков вскинул брови:

— Из показаний следует, что вы не умеете возвращать людям способность видеть вас. Или научились?

— Нет, — ответила Маша. — Так я увижу его сегодня?

— То, что знаем мы, врачам не объяснишь. Они не пустят. Или пустят, но потом руководству моему пожалуются. Будут неприятности. Так что… — Он что-то чиркнул на бумажке и протянул ее Маше. — Вот. Повестка. Явитесь ко мне завтра в двенадцать ноль-ноль, поедем к нему. Хотя… — Зыков испытующе глянул ей в лицо, — вы могли бы воспользоваться своими способностями и пройти к нему невидимой, адрес больницы я вам дам.

— Не надо, — двумя пальцами Маша взяла протянутую бумажку. И, вставая, закончила, повторив: — Завтра в двенадцать ноль-ноль.

…Алкины родители были уже в курсе событий, но милая ее рыжая мама делала вид, что "все как всегда". И это было даже хуже. Если бы Маше было куда пойти, она с удовольствием покинула этот гостеприимный, даже слишком гостеприимный дом. Но пойти было некуда. В родном городе отправиться в гостиницу ей как-то не пришло в голову.

— И что же ты теперь? — спрашивала мама Алки, хозяйничая на кухне. Поступать будешь? Год, конечно, потеряла, но это не беда, какие наши годы?!

— Не знаю, — уклончиво отвечала Маша. Поступать? Вот, наверное, удивилась бы эта добрая домашняя женщина, если бы узнала, что ее юная собеседница ухитрилась даже не закончить школу.

— А чего тут думать? Город у нас маленький, но недаром его студенческим называют. Жить тут и не закончить вуз — просто не принято.

Самым глупым в этой ситуации было то, что разговор явно был не нужен ни Маше, ни алкиной маме, но взаимная вежливость заставляла их поддерживать его.

Алка краем глаза наблюдала за Машей и в один прекрасный момент вдруг заявила:

— Ладно, мама, мы пошли спать.

— Да ведь рано еще. Подождите, я ужин сделаю…

Но Маша уже поднялась с облегчением со стула и направилась к двери вслед за Алкой.

— Спокойной ночи, — недовольно сказала им в спину мама.

— Ну что с тобой?! — накинулась на Машу Алка в комнате. — Чего ты как замороженная? Леша жив, что еще тебе надо?

— У тебя валерьянка есть?

— Сейчас, — осеклась Алка. — Только в таблетках, вот. Подожди, я воды принесу.

— Не надо, — махнула рукой Маша и проглотила несколько сладковатых пилюль. — А снотворное?

Алка молча протянула ей стандарт. Потом вдруг отдернула руку и, оторвав от целлофановой упаковки две таблетки, выдала их Маше.

— Да не бойся, травиться я не собираюсь, — усмехнулась та.

— Кто тебя знает, — сделала Алка гримаску, потом вышла на минутку и вернулась со стаканом воды. — На.

Маша запила лекарство и забралась в постель. Глянула на Алку. Та смотрела на нее с жалостью и участием, но самым сильным чувством, написанным на ее лице было всепоглощающее любопытство. Маша сжалилась:

— Завтра в двенадцать я к нему в больницу пойду. Со следователем. Пойдешь со мной?

— Конечно!

Переодевшись в пижаму и погасив свет, Алка забралась к Маше под одеяло, и некоторое время, лежа друг к другу спинами, они активно делали вид, что спят. Наконец Алка не выдержала:

— И все-таки я не понимаю. Зачем тебе все это? Исчезла бы и все.

— Что — все? — Маша повернулась к Алке лицом. — Что — все? Опять в бега? Я хочу жить дома. Просто жить, понимаешь?

— Просто жить? И деньги ты им вернула?

Деньги. Про них она просто забыла, даже не упомянула в показаниях. Или это сработала подсознательная жадность?

Нет. Действительно забыла.

— В следующий раз — сдам.

— Ну и зря. Если бы у меня были такие деньги, я бы… — Она замолчала.

— Что — ты бы? — Покачала головой Маша, чувствуя, как дремота сковывает ее тело. — Подумай, подумай. Если найдешь им классное применение, я их не в милицию, а тебе отдам… Ну ладно, все. Спокойной ночи.

И, снова повернувшись к стенке, она моментально уснула.

…Поднялись в половине девятого и целый час наводили марафет. Потом вышли из дома, поймали тачку и помчались в центр. Остановились у магазина «Фасон». Магазин работал с десяти и до открытия было еще минут пятнадцать. Но Маша ждать не стала, а нажала кнопку звонка. В витрину выглянула пожилая женщина, молча указала на табличку с расписанием. Маша в ответ покачала головой. Женщина кивнула и удалилась. Тут же к витрине подошла другая — знакомая Маше продавщица, улыбнулась ей и открыла дверь.

— Вы извините, что так рано, — сказала Маша после приветствия, — мне нужно забрать свою одежду. Даже лучше у вас переодеться.

— В это тряпье? — женщина с изломом приподняла красивую бровь. Девочка, тебе нужно носить красивые дорогие вещи. И, поверь мне, я знаю жизнь: для этого тебе не нужно даже шевелить пальцем. К таким как ты, а таких мало, деньги липнут сами.

У Маше по спине пробежал холодок. Ведь действительно последние годы деньги сами липли к ней. Деньги, а не счастье.

Продавщица говорила что-то еще, но Маша, не слушая ее, зашла за ширму и переоделась в свой видавший виды джинсовый костюм, кроссовки и, сложив новую одежду в сумку, вышла на улицу.

— Да-а, — протянула Алка, увидев ее, — вот это маскарад. Ты что, милостыню просить собралась?

— Врачи сказали, его нельзя беспокоить. А в этой одежде он меня не видит.

…К прокуратуре шли пешком, но все равно добрались немного раньше срока.