"Темные ветры империи" - читать интересную книгу автора (Куприянов Сергей)

Художник В. Федоров.




Злодей растет из детства.

К. А. Райкин.

Глава 1. ИМПЕРАТОР САНЯ

Он стоял на стене крепости и из-под руки смотрел в сторону восходящего солнца. Оно било в правый глаз, и было толком не рассмотреть, что там, на горизонте, у кромки леса, которую он, повелитель этих земель, с каждым годом все дальше отодвигал от своей столицы. Он надеялся, что ничего там не происходит, но казалось, будто что-то шевелится, хотя по всему — не должно. Да и дозорные, расставленные по всей границе, наверняка б известили — плохие новости приходят быстро. Хотя эта, нынешняя, как-то задержалась.

Из «Ежегодника» известно, что траки появляются примерно раз в десять лет. Бывало, что проходило и девять, и одиннадцать, а порой и на восьмой год заявлялись. От чего это зависит, никто не знал и не понимал. Их не было последние двенадцать лет. Этот — тринадцатый. Да и в этом году что-то припозднились. Обычно их массовая миграция приходилась на конец лета, теперь же самый разгар осени. Думали, обойдется и на этот раз. Не обошлось. Вчера перед полуднем в ворота крепости ворвался пограничник на взмыленной лошади и, упав с седла на руки гвардейцев, выговорил только одно слово: «Траки».

Через две минуты об этом стало известно императору, как раз слушавшему доклад об урожае этого года и сделанных запасах. Словно насмешка судьбы.

Охотники уверяли, что траки — это крысы, только видоизменившиеся, мутировавшие. Проф, ссылаясь на старые знания, пытался доказать, что они всего лишь лемминги, тоже, правда, прошедшие мутацию. Особо при этом напирал на то, что подобное поведение — массовая миграция — свойственно именно им, а уж никак не крысам. По сути, разницы никакой, хрен редьки не слаще. Главное, что эти твари шли волной, широким фронтом, не признавая никаких препятствий. Остановить их могла только достаточно широкая вода. Небольшие, размером в полторы ладони, они могли проплыть до десяти метров, но не больше. И тонули тысячами, прежде чем остальные поворачивали либо рассеивались. Самое страшное, что они сметали на своем пути все. Съедали и портили посевы, разоряли хранилища с зерном и другими припасами, порой нападали на скот и людей. После них подвергшийся нашествию край оставался будто выжженным или разоренным безжалостными кочевниками. Но никогда еще «Ежегодник» не упоминал о том, что траки появлялись осенью, когда весь урожай собран и положен в хранилища.

Шесть лет назад вокруг поселков, полей, крепости и других мест, требующих защиты от грызунов, начали рыть канавы. Широкие, но не очень глубокие. Их и раньше рыли, заполняя водой, но тогда император строго повелел сделать это по всей империи, издав суровый указ. На два года даже снизил подати с территорий и поселений, строго проверяя исполнение. Тех из старшин, кто не сделал или выполнили работу так, для вида, примерно наказали. Некоторых прилюдно пороли, со всех без исключения взяли за недоимку личным добром, сажали в острог, где доводили ослушников до ума-понимания, но исполнения добились.

В этом же году лето было сухим, дождей пролилось мало, многие канавы пересохли, да и, казалось, не время уже. А больше, если по чести сказать, расслабились. Забыли, каково оно под траками-то.

Когда пограничный гонец отдышался и напился холодной, аж зубы ломит, воды, его расспросили подробнее, да уже при императоре. Тот, пугаясь и пуча глаза на властелина, сказал, что их тьма, до самого горизонта. Парень молодой, лет шестнадцати, поди, у такого от страха глаза вперед носа выпрыгивают, поэтому гвардейский сотник Илья спрашивал душевно, без надрыва, стараясь говорить по-отечески, но все равно выходило с рыком, без которого он уже не умел обходиться. От этого пограничник пугался еще больше, но стоял на своем — тьма до горизонта.

Верили ему с трудом. Застава, с которой он прискакал, стояла на реке, известной здесь как Липка. Знатной ее, конечно, не назовешь, но и не ручеек какой-нибудь. Границы империи выбирались с умом. Многие не верили, что траки ее сумеют пересечь. И мальчишке этому не верили потому ж. Отправили его в гвардейскую казарму прийти в силу, велели кормить, холить, но — приглядывать. Не лазутчик ли, не засланный ли паникер. По этой поре, послеурожайной-то, любили наведываться в пределы злые соседи. Которых били примерно, а какие и с награбленным добром в караванах уходили. Им мстили, конечно, как без этого, но наука не всегда впрок шла. Что ни год — жди разбоя.

А к вечеру прискакали уже двое. Сын старшины и десятник из Зеленого Ключа, деревеньки неподалеку от Липки, народ которой промышлял в лесу — мед собирали, зверя били, лосей в загонах на молоко держали, рыбу ловили в озере, ловили птиц и учили их разговаривать ради забавы. Зимой их караван для императорского двора бывал из лучших. Не самым богатым, но — хороший. Главное ж — участвовали в границе. Тамошний старшина, премудрый, хитрющий рыжий Фрол, сумел наладить торговлю и, говорят, наладил оружейную тропочку. Сколь ни пытались взять на горячем — ничего. В конце концов он сам истребовал стражей на постой за счет общества. Дескать, для спокойствия и бережения. Дураку ясно, что со старшим он договорился влет. Дичинка там, медовушка, когда дорогими мехами поклонится. Дело известное. Но и десятнику прежде сказали строго — кормиться кормись, но и дело не забывай. Иначе разговоры сам знаешь какие. Короткие. Перекладина на площади она любого примет, и сотников вешали. Ясно, что такие уговоры не на всех действуют, а если действуют, то до поры. Мягкий мех самое жестокое сердце мягчит. Для того у десятника имелся тайный досмотр. Но и он показывал — все в меру. Получалось, Зеленому Ключу верили.

Эти двое уже без пены у рта рассказали то, что есть. Даже привезли двух зверьков в дорожных плетенках из конского волоса. Серо-бело-красных, с цветом яичного желтка зубами. Ничего нового они не сказали, разве что спокойнее и обстоятельнее, больше всего дивились на траков, но стало ясно, беда пришла. И она переправилась через Липку. Хотя, по всему, не должна бы.

То, что вороны с коршунами пасутся над этими тучными стадами, никого не удивило и не заинтересовало. Только Проф, которого пригласили из уважения, он самого императора в детстве учил, засуетился с расспросами, но его вежливо попросили повременить с этим делом. Решается имперский вопрос.

Не дожидаясь беды, в ночь во все стороны пустили гонцов с известием и строгим наказом начать с самого рассвета чистить канавы и наполнять их водой. Сильно смущало, что траки переправились через Липку. Если так, то никакие канавы их не остановят. Да и воды в этом году — слезы, посевы едва не сгорели под солнцем. Всю ночь по замку метались дворовые с факелами, где можно и нельзя конопатили дыры, стучали молотками, ногами топали, роняли доски, так что не заснуть.

Едва просветлело небо, Саня вышел на стену, туда же велел принести еды и питья. Время от времени подходили дворовые и сообщали новости. Император смотрел на поднимающееся на горизонте красное яблоко солнца и клялся себе, что в следующем году поставит хотя бы одно каменное хранилище. За зиму Проф придумает такое, что никаким тракам не по зубам. Из головы не выходили рассказы, как эти твари просто прогрызали двери и даже стены запасников, добираясь до еды. И не столько ели, сколько, заразы, гадили, рвали и мешали с мусором. И не отогнать их ни палками, ничем. Десять убьют, а сотни лезут, лезут, лезут. Бывало, и людей ели, про укусы и говорить не приходится. Доставалось и домашней скотине, не без этого. Иные в дальних деревнях, пользуясь случаем, набивали траков столько, что забивали ими ледники под самый потолок и потом питались ими всю зиму. Остальные на таких смотрели с брезгливостью и без особой нужды дел с ними старались не иметь. Правда, кормить траками собак не гнушались. Те, у кого они были, конечно. А двор без собаки — считай, что и не двор вовсе.

Вдалеке на дороге показался одинокий всадник, летящий во весь опор. Кто — против солнца не разглядеть, но и так видно, что лошадь под седоком на последних силах. Скакал как раз со стороны дурных новостей. В это время за спиной императора, во дворе, кто-то заорал страшным голосом, выдавая матюки. Саня аж вздрогнул. Не от страха, от неожиданности.

— Что там еще?! — крикнул он, оборачиваясь.

Кадет, стоящий поодаль, так, чтобы не мешаться, но в то же время чтобы быть под рукой в случае нужды, опрометью бросился вниз и вскоре обернулся, задыхающийся от усердия.

— Ваше величество, это Котька-дурак спросонья рукой в жаровню залез, а потом котел с похлебкой на себя опрокинул.

— Цел?

— Шкура, конечно, слезет, — рассудительно ответил кадет.

Кадетов при своей особе император держал уже много лет. Все ребятки из лучших семей. Считалось, что при нем они набираются ума-разума, хотя и без порки не обходилось. Но самое главное, это были детки тех, кто в том или ином случае мог бы пойти против государя. И тогда дети в полной мере ответят за глупость родителей. И, случалось, отвечали. Все, кому надо, про то знали и помнили. Кадеты были одним из залогов верности.

— За похлебку с него спросить полностью, а когда подзаживет, дать ему пятнадцать «красненьких». Напомнишь тогда.

«Красненькими» тут именовались удары плетью по спине, от которых на коже мигом появляются кровавые рубцы.

— Да там не заправили еще. Так, кипяток один да мослы.

— Вот за кипяток с мослами и спросить. Чай, на моих дровах-то огонь горел.

И вдруг его осенило. Осенило и стало странно, как это он раньше не додумался до такой простоты. Ни он и никто другой до него.

— А ну сотника сюда. Матвея-менеджера тоже. Мигом! И крикни, что б гонцов готовили.

Кадет моргнул черными навыкате глазами и сгинул, сорвавшись с места. Император Саня посмотрел на часы на железном браслете — большая редкость по нынешним временам. Говорят, в старину такие чуть не у каждого имелись. Только наверняка ведь врут. Про бывшее много невероятных историй ходит, хотя, надо признать, кое-что все же было взаправду. Вот, например, то, что люди умели летать. Не как птицы, конечно, это чушь, а были у них на это специальные машины, на которых они поднимались в воздух и летали далеко и высоко. Проф несколько раз показывал ему картинки в старых книжках и читал про них. Плохо то, что нигде не сказано, как эти самолеты делать, хотя общий принцип понятен. Только вот беда, нет в Саниной империи таких двигателей. То есть несколько штук хранились в разных местах, иные проржавели, ясно, что без многих деталей, но для чего они или от чего — никто толком не знал. Больше того, Проф вычитал, что для них нужен керосин, но как его добыть, тоже неизвестно. Поэтому эта императорская мечта-забава так и оставалась мечтой, хотя как ему хотелось сверху, из-под облаков, посмотреть на свою империю, да и соседей лишний раз пугнуть не помешает. Сверху-то многое должно быть видно. Ох и многое! А какие дела можно делать!

Тяжело топая, пришел Илья, на ходу скрипя пальцами в густой бороде.

— Чего звал, государь?

— Погоди, Митька придет. Что б два раза не повторять. Посмотри пока, не узнаёшь, кто это? — показал он на всадника.

— Что-то не пойму против солнца-то. Вроде на Гришку похож.

— Какого Гришку?

— Да Кривого, конюха твоего.

— Вот те на, — удивленно протянул император, — это он чего, на моем Гнедом так?

— Похоже.

— Ну, гад! Я ему этот кнут в зад по самую рукоять вобью.

— Может, случилось чего? — рассудительно заметил сотник. — Вот и старается человек.

— Ну-ну! — зло, с обещанием в голосе сказал Саня. — Ты для начала сам с ним потолкуй. А то как бы греха не вышло.

— Ладно.

Судя по жеребячьему топоту за их спинами, вернулся оборотливый кадет. Старается паренек. И правильно делает.

— Насилу отыскал, государь.

Император обернулся. Не столько для того, чтобы посмотреть на кадета, сколько чтобы не видеть, как Кривой хлещет его Гнедого. Не какого-то там Гнедого, а его собственного, одного из лучших коней в империи.

— Ну и где он? — нетерпение и гнев бились в голове.

— Здесь я, здесь, — раздался сварливый голос менеджера, хотя самого его видно пока не было.

— Давай быстрей.

— Стар я уже на такую высоту лазать.

— Смотри, сменю на молодого, — пригрозил император. Впрочем, без особого гнева, скорее по инерции. Оглянулся назад — Гнедой, казалось, даже прибавил скорость. Ну-ну!

— Меняй, государь, меняй, — ворчал Матвей, преодолевая последние ступени. — Давно пора. Сколько мне можно твое добро стеречь да умножать. Вот молодой-то порезвится от пуза. Глядишь, через полгодика как раз с голоду-то и сдохнем вместе с детишками малыми.

— Кончай мне тут морок разводить. Сюда слушайте. Чую я, с канавами мы не успеем. Надо закидать рвы дровами и хворостом, а как траки подойдут — поджечь разом. В огонь они не сунутся.

— А не опасно? — спросил менеджер. — Сушь-то вон какая стоит. Как бы не полыхнуло все разом. И дома, и деревья. А, государь?

— Другого ничего не остается, — продолжал настаивать император и снова обернулся на Гнедого. — Расставить людей, пусть присматривают. Чего скажешь, Илья?

— А что? — откликнулся тот, привычно запуская пальцы в бороду. — Другого-то действительно ничего нет. Только вот успеем ли?

— Придется успеть! Разошли людей, чтоб проследили. В случае чего от моего имени прямо в морду. Выбери парней понахальнее. Да смотри, чтобы в родные деревни не попали, не справятся со своими-то.

— Это может.

— А ты давай-ка здесь. Чтоб твои парни как испуганные бегали! Но к концу дня вокруг должно быть все готово.

— Да не достигнут они нас к вечеру, — ворчливо проговорил менеджер, косясь в сторону, где возле наружного частокола лежала чья-то полотняная шапка, отороченная серым беличьим мехом. Почти совсем новая. С чего бы тут добру валяться?

— Матвей!

— Хорошо, испугаю. Только люди всю ночь трудились. Скажи Илье, пусть своих гвардейцев даст пособить.

— Не зли меня, — уже нешуточно процедил император. После почти бессонной ночи у него начала болеть голова.

— Не буду. Если все, то пойду я. Олежек! — неожиданно зычно рявкнул он. Этой его ласковости в обращении боялись все. Боялись и желали ее. Менеджер Матвей как никто умел управляться с людьми. И добро императорское хранить тоже умел. По углам про него шептались, что у него глаза не только на затылке, но и под каждой лавкой спрятаны, разве что прищуренные, потому сразу не разглядеть их.

— Погоди. Я вот что думаю, мужики. Как бы не кочевые вперед себя траков пустили. Говорят, они такое особое слово знают или еще чего. Илья, ты там скажи своим, чтобы повнимательнее.

— Слово не слово, а большой пал вполне могли устроить. Вот зверье и кинулось не в сезон побегать. А после бега у них такой жор начинается. Сделаю, государь.

— Ты слыхал, Матвей?

— Слыхал. Ну все?

— Иди.

— Ага. Тебе поесть сюда принести или спустишься к нам, грешным? — не без ехидства поинтересовался менеджер.

Император словно не услышал поддевки.

— Приносили уже. Распорядился, без тебя обошлось. Идите оба. Время не терпит. Заставы бы надо известить. Мало ли что, — уже в спину сотнику сказал император. — И конюха этого, Кривого, придержи. Сам с ним поговорю. Потом.

Приближенные ушли со стены, и сразу же снизу раздались крики. Эти — исполнят. Привыкли и научились властвовать, велеть людям. Все, что на день пути, словом его, императора, будет готово к нашествию тварей. А получится по уму, так и дальше. Тех же, кто с первого раза не поймет или не послушается, гвардейцы сумеют вразумить. Хотя перед такой напастью, как траки, никого и уговаривать не надо. Перед зимой остаться без съестного припаса никому не хочется. Люди слишком хорошо знают, что такое голод. И что такое набеги тоже.

Косо глянув на кадета — здесь, никуда не делся, — пошел вниз, словно на прощанье глянув на горизонт, где бугрились поросшие лесом холмы.

Илья уже должен был выспросить конюха, теперь можно и самому. И на подготовку посмотреть хозяйским глазом не помешает.

— Ну, что тут? — спросил он у сотника, а глазом все искал Гнедого. Того по двору вываживал гвардеец. Кажется, ничего, обошлось. Ну и то хорошо.

— Не знаю. Чудеса прямо рассказывает.

— Что, опять кикимору видели? — начал яриться Саня. Эти сказки про лесных уродцев он терпеть не мог. Случалось, и в зубы за них бил. Как будто нет других дел, чем про гадость всякую придумывать.

— Врет, что машину видел. И человека в ней. Или я не понял?!

Император посмотрел на конюха. Тот робко моргал, но взгляда не отводил.

— Какую такую машину? А ну говори!