"Мальчишки из Икалто" - читать интересную книгу автора (Мрелашвили Ладо (Владимир Леванович))НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕОх, как неохота было Снайперу отправляться в лес за хворостом! Но когда дома нет ни щепки и не на чем испечь хлеба, другого выхода не остаётся, — и мальчишка подпоясался поверх пальто широким ремнём, сунул за ремень секач и вышел на дорогу. Хмурый, шагал он по просёлочной. Ребята, которых можно было позвать пособить, все сидели в школе. Последние дни, завидя где-нибудь Снайпера, они с виноватым видом обходили его. Позавчера вот встретился ему Сандро, прошёл мимо, дуясь, как индюк, но когда Снайпер оглянулся, он увидел, что звеньевой тоже смотрит ему вслед и словно хочет что-то сказать. Но Бучукуртели так ничего и не сказал. Правда, вчера вечером явилась Лена и залилась было соловьем: «Ах, как можно не учиться! Ах, ты должен извиниться!..» Но Снайпер напомнил ей случай в саду, когда она так подло накрыла его с папиросой, и отпустил девчонку не солоно хлебавши. А сам опять остался один. Один-одинёшенек, без друзей, без товарищей. Сегодня с особенной силой ощутил он горечь одиночества… Последним на краю деревни стоял дом Како Шашвиашвили. Когда Снайпер проходил мимо, за плетнём вдруг зарычал и залаял пёс, бросился к калитке, лапами распахнул её и, скаля клыки, выскочил на дорогу. Снайпер замахнулся на него секачом, свистнул, затопал ногами. Пёс, трусливо поджав хвост, тут же ретировался и долго ещё повизгивал во дворе. — Злой и трусливый, вроде своего хозяина! — брезгливо проговорил Снайпер и зашагал дальше. За околицей дорога делилась на три тропинки и разбегалась в разные стороны. Снайпер остановился. В это время его нагнал старик Вардуашвили, известный на селе балагур и сказочник, и полушутя, полусерьёзно сказал: — Налево пойдёшь — скоро воротишься, прямо пойдёшь — поздно воротишься, а направо пойдёшь, — старик махнул рукой в сторону пещер святого Шио, — и вовсе не вернёшься! — И он, посмеиваясь, стал набивать свою трубку. Снайпер поглядел направо, где в конце тропинки на вершине скалы едва виднелось старое, заброшенное кладбище, и угрюмо взглянул на старика. Дед раскурил свою трубку и, рассеивая рукой махорочный дым, сказал: — Ты чего уставился, как баран на новые ворота? Тебе непременно камень на распутье нужен с надписью да со стрелками? Говорят тебе — нельзя направо, так ты верь бывалому человеку! — И старик зашагал в ту сторону, откуда, по его словам, он воротился бы хоть и поздно, но с миром. Снайпер проводил взглядом сверкающее лезвие топора у старика на плече и, так как не в его правилах было слушаться чьих-либо советов, повернул именно направо, к ущелью Т Эта дорога, в свою очередь, тоже делилась надвое: одна тропинка сбегала вниз, к мельницам, другая огибала кладбище и, минуя скалистое ущелье, вела к Гнилому озеру. Скала была отвесная и вся изрытая пещерами. От рождения и до самой смерти каждый истинный уроженец Икалто мечтал хоть одним глазком заглянуть в эти пещеры. Но суровая неприступность скалы многим отбивала охоту. Говорили о двух или трёх смельчаках, которые всё-таки попытали счастья. Но одного из них нашли на другой день под скалой, и даже братья еле опознали его, а двое других как в воду канули: то ли земля их поглотила, то ли небо. И даже тихую обитель — монастырь святого Шио — люди обходили стороной, как страшное и подозрительное место. Дальше — больше: одичало всё на много вёрст вокруг; лес разросся буйно, безалаберно; деревья всех пород, перетянутые непролазной повителью, встали, как стена; затянуло тропки, заглохли дороги. Тихо и дико стало в окрестностях монастыря. И пока монастырские постройки пятого века не были взяты под охрану государства, к ним даже близко никто не подходил. По преданиям где-то здесь начинался большой туннель, тот самый подземный лаз, существование которого было опровергнуто звеном Бучукуртели. Дорога, по которой шагал Снайпер, огибала монастырь, оставляя его в стороне, и только еле заметная тропинка ныряла в чащу и пропадала в ней, как камень в воде. Каждый раз, когда Снайперу случалось попасть в эти места, тропинка так и манила его. И каждый раз он клялся себе, что непременно узнает тайну страшных пещер, пусть только вырастет… За поворотом дороги Снайпер неожиданно увидел телегу, гружённую хворостом. У лошади, запряжённой в телегу, так и ходили худые бока, а из влажных ноздрей вырывались две струйки пара. Лошадь была короткохвостая… Хотя, погоди! Хвост у неё обрезан! Да, да, да… Снайпер встревоженно огляделся — это была его работа. Лошадь тоже, будто признала своего «парикмахера», застенчиво дёрнула обрубком хвоста и с укором скосила на мальчишку усталые лиловые глаза. Как только из-за тележки высунулась голова хозяина — Михи Безарашвили, Снайпер осклабился во весь рот и даже помахал рукой. — Не сломалось ли чего, дядя Миха? Могу пособить… У Михи от возмущения глаза полезли на лоб, и Снайпер осекся на полуслове. — Ты чего зубы скалишь, ровно кунак мой? Видишь, ноги сами привели тебя на расправу. — Миха обрубил хворостину потолще и обежал тележку. — Ну-ка, обожди меня минутку!.. Но Снайпер уже не слушал его. Он со всех ног припустил под гору. Миха бросился за ним и уже настиг было мальчишку, но тот, переменив направление, подался наверх. Минут десять они, к удивлению лошадки, носились вокруг телеги. Наконец Миха сообразил вскарабкаться на воз хвороста, но тогда Снайпер опять во все лопатки понёсся вниз. Дорога была хорошая, а Миха бегал пошустрее многих мальчишек, и вот, когда он уже настиг своего врага и схватил было его за полы пальто, Снайпер свернул в сторону и, как заяц, помчался по тропинке, ведущей к монастырю святого Шио. В первое мгновение Миха испуганно остановился, но, сообразив, что теперь мальчишке никуда не деться (не станет же он прыгать со скалы), затрусил за ним следом. — Попался! Теперь-то тебе крышка!.. Снайпер зацепился обо что-то штаниной, здоровый клок с треском оторвался от штанов и затрепыхался на ветру. Ветки деревьев, колючки и кусты хлестали его по лицу, но мальчишка мчался что было духу. По обе стороны тропинки мелькали стволы. В поредевших ветвях путалось небо. Снайпер ветром несся по тропинке. Миха не отставал от него. Он дышал тяжело, но не сдавался. Тоненькая фигурка, маячившая перед ним, дразнила его, как заяц борзую. Так ворвались они во двор монастыря. Раза три обежали его вокруг, и вдруг мальчишка нырнул в открытые двери монастыря. Запыхавшийся Миха кинулся было за ним, но, сообразив, что шустряга Лукич мог спрятаться в любой нише и уйти у него из-под носу, решил взять мальчишку измором. Он сел у входа на камень и крикнул: — Ты в моих руках! Я за тобой не полезу. До утра просижу здесь, но тебя дождусь. А не вылезешь, так голодом заморю! Лучше уж сам выходи! Из монастыря никто не отзывался. Прошло с полчаса. — Мне некуда спешить, — проворчал Миха, устраиваясь поудобнее. — У меня вон и хворост уже нарублен и собран. Посижу подожду… Прошло ещё полчаса. Вдруг сзади, за монастырём, что-то тяжело шмякнулось на землю. Миха прислушался, потом вскочил и обежал монастырь. Недалеко от монастырской стены валялась четырёхгранная каменная плита. Немного поодаль, под старым огромным грабом, легонько шевелились заросли ежевики. Миха глянул вверх, на узкое, как бойница, окно монастыря. Судя по всему, камень вывалился оттуда. Но если он упал у стены, отчего же колышутся эти заросли? Миха пожал плечами, вернулся на прежнее место и сел у входа, чтобы ненароком не упустить Снайпера. — Ладно, Лукич! Так и быть, надеру тебе уши и отпущу с богом, — почти дружелюбно пообещал он. Но Лукич не появлялся. Солнце пошло за полдень. — До каких пор ты думаешь там торчать? Выходи сейчас же! Гробовое молчание было ответом. Вот и время обеда подошло. — Не выводи меня из терпения, не то я взгрею тебя, вовек не забудешь!.. Стемнело, и Миха проголодался. Проголодался и пригрозил надеть мальчишку на шампур или даже съесть живьём, если тот не появится сейчас же. Но Снайпера «не соблазнило» это обещание. Тогда Миха нерешительно вошёл в монастырь. Там было темно. Под ногами похрустывали щебёнка и сухой навоз. Миха то и дело замирал, прислушиваясь к темноте, но ничто не нарушало тишины старой обители. Вытянув руки, как слепой, он шарил по стенам и нишам. Всё было пусто. Миха робко продвигался дальше, не отрывая взгляда от входа, обозначенного жидким вечерним светом. Снайпера нигде не было. Тогда Миха выбрался наружу и, не на шутку встревоженный, направился к скалистому обрыву. Все предания и страшные истории, связанные с этим глухим и забытым местом, разом припомнились ему. И если бы этот чёртов мальчишка объявился сейчас живой и невредимый, Миха расцеловал бы его на радостях. Но Снайпер как в воду канул. Что за проклятое место! Люди пропадают здесь без следа, как иголка в сене, словно какое-то чудовище глотает их… Проходя мимо старого раскидистого граба, Миха вдруг так и обмер. Волосы у него встали дыбом, ноги приросли к месту, глаза от удивления и страха полезли на лоб: заросли ежевики ожили, верхушки кустов закачались, раздвинулись, что-то острое, как кол, выросло над ними. И наконец страшное привидение, с головы до ног закованное в броню, вылезло из чащобы. Тускло поблёскивал в сумерках шишак шлема. Грозно позвякивала длинная, изъеденная ржавчиной кольчуга. На огромном кованом щите поблёскивало чудище с длинным раздвоенным языком. Воинственно сверкала сталь нетронутого временем меча. Позвякивая кольчугой и тяжело опираясь на меч, привидение прохромало к лесу. Миха долго не мог оторвать от него глаз.
Грозно позвякивала длинная, изъеденная ржавчиной кольчуга. Потом он обернулся и тупо уставился на заросли ежевики. Заросли не шелохнулись. Миха плюнул в сердцах и тут же испуганно огляделся. Всё было тихо. Ничего подозрительного. Монастырь в сгустившихся сумерках, старые деревья, камень… Но теперь Михе казалось, что отовсюду, из-за каждого дерева могут полезть вооружённые до зубов призраки. Лучше всего бежать отсюда, пока не поздно. Одна-единственная тропинка вела с монастырского подворья в лес, и Михе не оставалось ничего лучшего, как пуститься следом за железным страшилищем. Когда он вышел на дорогу, там не было ни лошадки, ни телеги. Ползущее далеко по дороге облако пыли говорило о том, что перепуганная насмерть лошадка понеслась во весь опор. Миха не удивился тому, что лошадка его перепугалась. Он лишь забеспокоился, как бы она не разнесла телегу или сама не свалилась в пропасть. Отбросив хворостину, он погнался за ней. Там, где кончался лес, Миха остановился, запыхавшись. Внизу в долине раскинулось село. В домах уже светились огоньки. Долго он не мог отдышаться. Прилёг на сухую и стынущую землю. Ноги не несли его дальше. Усталость смыкала веки. Наконец он всё-таки заставил себя подняться и медленно побрёл к селу. Дома его ждала новая неожиданность: лошадки и телеги на месте не оказалось, а жена недоуменно рассказала, что часа полтора назад телега вихрем ворвалась во двор и, промчавшись вокруг дома, вылетела на улицу. Взмыленная лошадь хрипела и неслась галопом, а на облучке сидело странное существо в шлеме и позвякивало бубенцами. Миха не сказал жене ни слова. Вышел из дому, отыскал след своей телеги на просёлочной и пошёл по нему. Видимо, хворост свисал с задника телеги и скрёб по земле, вся дорога казалась чисто выметенной. И Безарашвили ни разу не сбился со следа. Так дошёл он до дома Мрелашвили и с удивлением увидел, что здесь след обрывается. Жена Луки Мрелашвили возилась возле тонэ.[14] Пляшущее над печью пламя освещало весь двор. — Где твой мальчишка? — спросил Миха. Недалеко от тонэ, под забором, лежала большая куча хвороста. — Он пошёл к тебе, — отозвалась женщина, подбрасывая хворосту в печь. — Ты не видел его на дороге? — Не видел. А где телега с лошадью? — Ты меня так расспрашиваешь, как будто я тебе денег должна! Если сделал доброе дело и одолжил мальчишке телегу, не надо теперь попрекать… Миха от возмущения хлопнул себя по бёдрам. — Я одолжил ему телегу?! Да кто тебе сказал? — Ну, что ты никому её не подаришь, это всё село знает…. Злой язычок был у матери Лукича! — Ты лучше скажи мне, где лошадь и телега? — Не бойся, не съест он твою лошадь! К тебе на двор повёл. Миха собрался было уходить, но тут заметил висящую на балконе кольчугу и шлем, меч, прислонённый к перилам, и огромный щит, по которому ползло распластанное чудовище с раздвоенным сверкающим языком. Миха покосился на всё это вооружение и мрачно проворчал: — Хворост, что уже наломала, можешь сжечь, а остальной не тронь — я заеду за ним и заберу. И он повернул к калитке под недоуменный взгляд матери Лукича. В полдень Снайпера позвали из калитки. Он привстал на тахте, отворил окно и крикнул: — Входите, я дома! Вот он я!.. По балкону протопали три пары ног. И через минуту в комнату ввалилась неразлучная троица: Сандро, Гоги и Вано. Снайпер уже опять лежал на тахте, заложив руки за голову, и жмурился, как кот на солнышке. Всё произошло, как он и предполагал: не успели ребята поздороваться, как все трое онемели, разинув рты и выкатив глаза. Долго стояли они, не шелохнувшись, и затаив дыхание. Наконец Гоги глотнул слюну и робко спросил: — А это… откуда это? А, Снайпер? Снайпер молчал. Он почёсывал себя за ухом и наслаждался произведённым впечатлением. — Где ты это нашёл? — спросил звеньевой. — Скажи пожалуйста, настоящее! — Вано провёл рукой по шлему, надетому на меч. Снайпер был на седьмом небе. — Это всё твоё? — Моё. — Где нашёл-то? — Место одно знаю… — Там есть ещё такие щиты и кольчуги? — подскочил Бучукуртели. — Сколько угодно! Ни объехать, ни пройти… — А ты, часом, не спятил, Снайпер? — Я самое плохое приволок. Оно мне первым под руку подвернулось, да вроде и полегче показалось. Вся троица переглянулась, потом одновременно облизнула пересохшие губы и опять уставилась на грозно поблёскивающее оружие. — Поклянись! — Чего мне клясться? Можешь потрогать, если глазам своим не веришь. — Где ты это нашёл? А, Лукич? — дрожащим от возбуждения голосом спросил Гоги. Снайпер со стоном перевернулся на бок. Глаза его недобро засверкали. — Так. Вы, значит, думаете, что меня исключили из школы, как дурачка? Очень ошибаетесь. Я не глупее вас… — Что ты, Снайпер! Кто мог подумать, что ты глупее нас? — заволновался Гоги. — Ты и твои дружки. Думаешь, мне изменила память?.. Или вам хочется ещё раз увидеть в газете свои кривые рожи. Ладно, первооткрыватели! Я вам скажу, где я нашёл всё это, а вы пустите вперёд Гиви Вардуашвили, как козла вперёд стада, и идите за ним… Только не забудьте ещё Лену захватить… Знаете, чего мне стоило обнаружить всё это? Вот смотрите! — И Снайпер стал переворачиваться с боку на бок, демонстрируя товарищам ободранные в кровь бока, ноги и спину. — «Где ты их нашёл?» — передразнил он Гоги. — Вон как нежно запел!.. А хотел бы я знать, где ты был, когда меня исключали из школы. Или вы где были? Никто не вспомнил обо мне, никто! А теперь, когда вы узнали… Погоди, а кто вам сказал? — вдруг спохватился Снайпер. — Или Миха наябедничал? Хотя он и сам ничего не знает. Ни одна живая душа не знает, где я был и что видел. Если я вам скажу, не поверите. Но я ничего не скажу! Ничего!.. Ребята слушали, изредка переводя взгляд с израненного товарища на сложенное возле него оружие. — Миха?.. Скажи, пожалуйста, а при чём тут Миха? — Миха действительно ни при чём. Хотя он был при лошадке и при тележке. Мальчишки переглянулись, а Вано Бердзенишвили подвинулся поближе к Снайперу и потрогал рукой его лоб. — Ты вон у своих дружков измерь температуру! — огрызнулся Снайпер, отводя его руку. Вано пожал плечами. — Вроде всё в порядке. Гоги и Сандро молчали. Наконец Сандро перевёл взгляд со щита на Снайпера и заговорил потвёрже: — То, что я скажу, я скажу не для того, чтобы ты выдал нам свою тайну. Мы не знали о твоей находке и Михи Безарашвили не видали. Мы просто пришли сообщить, что все наши ребята просили классного руководителя и директора восстановить тебя в школе и дали за тебя обещание. Так что с завтрашнего дня ты можешь ходить на уроки. Снайпер всё ещё наслаждался впечатлением от своих слов, но постепенно довольная и насмешливая улыбка сходила с его лица. Он притих, потом вдруг вскочил и, морщась, сел на тахте. — Чего врёте, болтуны? Нашли дурачка! Вы это Залико расскажите, а меня нечего утешать. Как-нибудь проживу… С вас хватит и той ямки, что вы выкопали под Преображенской церковью. А настоящий подземный ход обнаружил я. Я, а не вы, и я не скажу вам, где он. Я много ещё чего обнаружил, но не для вас, нет!.. Я могу вашу подземную водичку так перекрыть за две версты, что туда и двух капель не дотечёт. Я могу всё, что вами сделано, пустить по ветру. Я могу… хотя с вами не стоит даже разговаривать! Вы предали человека и забыли про него… И вы ещё думаете, что я поверю вашей болтовне? — Снайпер опять лёг на спину и уставился в потолок блестящими от слёз глазами. А Сандро, Гоги и Вано стояли над ним и ломали головы: где и что такого необычайного мог обнаружить Лукич и как это может отразиться на их находках в старом подземелье. — Мы не врём, Снайпер! Тебя в самом деле восстановили, — сказал Сандро. — Ты опять в списках. Я сам видел в классном журнале, — заискивающе подтвердил Ефремыч. — Почему ты нам не веришь? Снайпер приподнялся и недоверчиво оглядел лица дружков. — Остальные ребята знают об этом? — Вся школа знает. Гиви сказал, что ты можешь прийти завтра и прямо сесть за свою парту. — А если я криво сяду?.. На этот раз Гоги обиделся. — Он опять за своё! — Ты вправду Фома неверующий! — повысил голос Сандро. — Говорят тебе, восстановили! — А ты поклянись Леной. — Причём тут Лена? — Сандро вспыхнул и, увидев насмешливую ухмылку Снайпера, шагнул к нему. — Скажи спасибо, что ты лежишь с больной ногой, не то ни твой щит, ни кольчуга не спасли бы тебя! Чего ты разложил всё это оружие и развалился, как умирающий хевсур.[15] Тоже мне гусь! Пошли, ребята! — Сандро повернулся и пошёл к дверям. — Сандро! Погоди, Сандро, я пошутил! — крикнул Снайпер. — Вот человек! Да пошутил же я! Гоги и Вано нагнали звеньевого на лестнице и схватили его за руки. — Ну что ты, в самом деле, как ошпаренный! Нельзя человеку пошутить, что ли? — Пустите меня! Если ему шутить охота, пусть едет в город и поступает в клоуны! — Ну, теперь этот заупрямился… Мальчишки чуть не силой вернули назад рассерженного звеньевого. — Ты, как подожжённый динамит, того и гляди, взорвёшься! Я, можно сказать, на радостях пошутил немного — как-никак в школе восстановили, а ты в бутылку полез! Ну ладно, садитесь и слушайте… Только в воскресенье поможете нарубить хворосту. — Ты давай, Снайпер! А за нами дело не станет. Если хочешь, весь двор тебе хворостом завалим. — Гоги пододвинул стул поближе и сел. — Значит, так, — начал Снайпер. — Рано утром пошёл я в лес. Только вышел за село, тут меня старик Вардуашвили нагоняет: ну, думаю, сглазит он меня, как пить дать… Хотел я прямо идти, но, как увидел, что и он туда прёт, раздумал. Повернул направо. Пошёл к ущелью Турдо, но он таки меня сглазил: смотрю — на повороте дороги телега стоит и Миха Безарашвили в колесе ковыряется. Увидел меня — и как коршун!.. Бегали мы, бегали, добежали аж до монастыря Шио и давай вокруг кружить. В лес бежать боязно, застрянешь в зарослях, что твой волк. Я взял да и шмыгнул в монастырь. А Миха, видно, устал, не полез за мной, сел у входа — караулит. Ну, думаю, этот индюк тут меня до утра продержит, измором возьмёт. И полез я к окну, что на задней стене. Смотрю, там камень один выпал из стены, я пролез в щель и недолго думая прыгнул вниз, прямо в заросли ежевики, чтобы помягче было. Прыгнул и вдруг как провалюсь куда-то!.. — Снайпер оглядел слушателей расширившимися от ужаса воспоминания глазами. — Провалился я, братцы, чёрт знает куда! Вот и ногу там ободрал. Вот поглядите… — Ты дальше, дальше рассказывай! — Гоги глотнул слюну. — А ногу твою потом посмотрим. — Провалился я куда-то, так и не понял: то ли сам проломил, то ли была там дыра, но мягко как-то упал… Ну, думаю, помер. Тут, чую, бока у меня горят и нога болит, а из носу кровь течёт. Лежу, не шевелюсь, чтобы кровь остановить. Не помню, сколько пролежал, но, когда встал, кровь уже не шла. Достал я папиросу… — А ты что, куришь опять? — прервал его Сандро. — Погоди, Бучукуртели! Я, можно сказать, помирать собрался, а ты папиросу запрещаешь выкурить. — Может быть, ты забыл наше обязательство? — Это ты забыл, что я не состоял тогда в вашей «конторе». — Ладно, давай дальше! — Если ты каждую минуту будешь затыкать мне рот, я ничего не расскажу. — Погоди, Сандро! Пусть рассказывает. — Лежу я и думаю: не хватает могильной плиты сверху и причитаний Михи Безарашвили, и буду я настоящий покойник… — Нет, погоди, ты говорил, что полез за папиросами. — Да, верно, достал я папироску и закурил. При свете спички вижу — из ямы моей во все стороны щели ведут, в рост человека. Что за чёрт, думаю! Куда это я угодил? Глянул вверх — темно, слева — темно, справа — темно. Пошёл в ту сторону, где суше. Иду, подвигаюсь помаленьку и вдруг… Ба! Что такое?.. — Ну и что? — Что ты увидел?! — подскочили слушатели. — Ничего. — То есть как — ничего? — Да так… Скелет рассыпавшийся лежит, а рядом вот этот щит и меч. — И это, по-твоему, ничего?! — По сравнению с тем, что было дальше, — ерунда. — Что же там было такое? — Говори, Лукич! Прямо всю душу вымотал. — Да разве вы дадите хоть слово сказать! — Ну выкладывай. Будет тебе! — Пока я бегал от Михи, секач свой где-то обронил, а тут оружия — завались! Взял я эту кольчугу, вытряхнул из неё всё и натянул на себя. Шлем тоже рядом валялся неподалёку. А щит оказался слишком тяжёлым. Я его вскинул на плечо, взял в руки меч, нагрузился, как ишак, и тут только сообразил, что далеко так не пойдёшь. Темень кругом, хоть глаз выколи. Руки теперь у меня заняты, спичек зажечь нечем… Бросил я щит и пошёл дальше. Вижу, ещё скелет, но без кольчуги, одни кости. — А не страшно было? — Чего бояться-то — я вооружён до зубов! — Ну, а дальше? — Дальше — смотрю, далеко впереди что-то поблёскивает. — Ну? — Иду, иду, и вдруг… Ребята! — Снайпер вдруг привстал и почти простонал. — Ребята, из монастыря в академию ведёт туннель, точно говорю! И родник оттуда течёт. Я сам видел огромный каменный бассейн. Оттуда по глиняным трубам вытекает вода. А пещер там полно! И все гладкие, как комнаты, проходами соединены, как в доме настоящем. На одном только проходе дверь дубовая висит и заложена изнутри на засов… Я не смог все комнаты обойти. А ущелье Турдо оттуда как на ладони. Комнат сколько угодно, целое село можно уместить… Оружия? Бери — не хочу! Много чего там интересного. Я бы и сам пошарил да побоялся до ночи оставаться… Но к академии оттуда наверняка ход ведёт. Это точно! Я не нашёл его, но голову даю на отрез — есть ход! — Как же ты назад выбрался? — Той же дорогой. Как свалился туда, так и вылез. Мечом этим лесенку вырубил по стенкам ямы и выкарабкался, даже оружие с собой прихватил. — Вот это да! — Ну, а Миха чего? — Миха? Вылез я из ямы в кольчуге и шлеме. В одной руке щит, в другой — меч. Раздвинул заросли ежевики: ушёл, думаю, Миха. Ан нет, стоит: прижался к стене, рот разинул, глаза вылупил, а шапка на голове ходуном ходит — видно, за привидение меня принял. Я спокойненько мимо него, только кольчугой позвякиваю да щитом поигрываю. Думаю, сейчас он сообразит и взгреет меня. Хотел сбросить с себя всё это железо и рвануть во все лопатки, но потом раздумал. Ковыляю по дороге, позвякиваю. И вдруг на пути его телега. Обрадовался я, забрался на облучок, огрел лошадку разок, она и понеслась… До самого дома не смог остановить. — Дома небось подивились на тебя? — Мою мать ничем не удивишь. Только Миха вот заявился и хворост забрал. — Это ничего. Мы хворосту тебе нарубим. Ты только скажи, где эта яма, в которую ты провалился? — А-а! Как бы не так! Пока у меня не пройдёт нога, я ничего вам не скажу. — Да ты же уже сказал — под большим грабом. У Снайпера загорелись глаза. — Если ты пойдёшь туда без меня, можешь заранее причаститься! — Снайпер прав! — сказал Сандро. — Не бойся, пока ты не поправишься, к старому грабу ни одна душа не подойдёт. — Ладно, Сандро. На тебя вроде ещё можно положиться. — А ты давай поправляйся поскорее! — Может, тебя тоже в больницу отвезти? Там твою ногу мигом подлечат. — Эх, Вано, ты, верно, забыл, что в нашей больнице одна-единственная палата и лежит в ней Нико. — Теперь он ни слова тебе не скажет. — А дальше в глубь туннеля ты не пробовал забраться? — Там под уклон дорога идёт, и к тому же мокро было. Я побоялся свалиться куда-нибудь впотьмах. А там… Эх, ребята! Вы даже не можете себе представить! Вся пещера полна… Нет, вы всё равно не поверите, пока не увидите своими глазами. Скорей бы нога моя зажила!..
|
||||||
|