"Путь королевы" - читать интересную книгу автора (Быкова Светлана)

Художник А. Клепаков.


Глава 2 Здравствуй, милый дом!

Эльфийка, глубоко задумавшись, пересекала внутренний двор замка. Кого ей было опасаться в собственном доме, в собственном дворце, где через каждые двадцать шагов стоит по два охранника, славящихся своим бойцовским мастерством на весь Иэф?[7]

Только этим можно объяснить, что она почти пропустила летящий ей в голову смертельный клинок. Лишь в последний момент Эйриэн заметила сталь, сверкнувшую на солнце, вскинула голову вверх и поняла, что времени достать свой меч у нее нет. Тело, повинуясь инстинктам, упало на землю, откатилось на безопасное расстояние. Девушка развернулась так, чтобы увидеть нападающего, попыталась подняться хотя бы на колено, но не тут-то было — очередной выпад противника заставил ее вновь крутануться по земле. Эйриэн сражалась с человеком, который ни в ловкости, ни в быстроте, ни в проворности ей не уступал. После нескольких бесплодных попыток подняться в сердце королевы закипела злоба: «Я, царственная особа, валяюсь в пыли, будто старый башмак!» Но она отлично помнила наставления своих учителей о том, что злость и ярость — не самые лучшие спутники в поединке. Куда лучше внимательность и терпение.

Противник наступал. Эйриэн сделала пол-оборота назад, как ранее до того нападающий сделал полшага к ней, и тут девушка покатилась вперед на врага. Тот, не ожидав этого, перепрыгнул через нее. Мгновение потребовалось нападавшему, чтобы развернуться, а Эйриэн — чтобы вскочить на ноги и достать оружие из ножен.

Теперь они оба были в одинаковом положении. Королева сдунула губами челку и посмотрела прямо в глаза неприятелю, как ее учили. Серые очи с легким голубоватым отливом смотрели на удивление приветливо. Вот такой, наверное, и бывает смерть — обманчивой…

Они кружили друг напротив друга, выставив блоки, каждый выжидал, когда другой допустит ошибку, цена которой — жизнь. Противник напал первым: ложным финтом он ударил девушку в грудь. Отбивать было неудобно, поэтому эльфийка лишь слегка отклонилась в сторону и, в свою очередь, нанесла удар в живот. Оба удара могли бы быть последними, но оба не достигли цели. Человек не дал эльфийке возможности опомниться, вновь атаковал, на этот раз в голову. Эйриэн пригнулась, рубанула по ногам, развернулась вокруг оси, отскочила, спиной почувствовав, как кончик клинка врага почти коснулся позвонков на ее шее — легкое дуновение похолодило кожу. Она внутренне порадовалась тому, что сейчас ее волосы спрятаны под беретом. Лет в пять на тренировке таким приемом ей отсекли косу, она не плакала, только долго ходила на всех обиженная. Тогда мама отрезала часть своих волос и сделала красивый хвост, чтобы дочка могла ходить с ним на приемы. Эйриэн с трудом заставляли его надевать. Сейчас этот шиньон хранился у королевы в специальной шкатулке, ключ от которой она носила на шее и которую очень редко открывала.

А еще эльфийка порадовалась, что вместе с волосами у нее осталась на шее и голова. Сейчас ее козырем была подвижность — противник был физически сильнее, поэтому отбить его удары было сложно, оставалось ускользать, плавно перетекая из одной стойки в другую, не стоять на месте и ждать роковой ошибки. Если бы они оба были в тяжелых доспехах, то и тактика боя была бы другой, но человек дрался в камзоле, а куртка Эйриэн, хоть и с металлическими внутренними вставками, доспехом тоже не была.

Королева отпрыгнула, вытянула руку вперед и стала выписывать «восьмерку» клинком, держа его даже не кистью, а практически одними пальцами. Спорный ход. Таким приемом лучше всего пользоваться при фехтовании двумя клинками. Тогда «восьмерка» служит щитом, а другим мечом или кинжалом можно драться. К тому же противник может вычислить амплитуду колебания и вклиниться в движение, сбив его. Эйриэн следила за тем, чтобы взмахи следовали через разные промежутки времени, поэтому и рукоять старалась перебирать пальцами. Сейчас ее волновали шаги противника. Он отступал. Еще парочка шагов — и он оступится о большой камень позади. Это стало бы единственным шансом к победе и спасению. Его сапог уже коснулся края валуна. Эльфийка внутренне возликовала. Это было ее ошибкой — она перестала следить за интервалами «восьмерки», чем противник сразу же воспользовался. Он поднырнул под клинок, отбил его и развернул меч, чтобы нанести удар. Эйриэн в отчаянии повернулась так быстро, что человеческий глаз даже не успел уследить за ее движением, резко замахнула свой клинок и… остановила его лишь в волоске от шеи противника. Тот, глядя на нее, скосил глаза вниз: его оружие касалось куртки возле ее живота.

— Здравствуй, дочка, рад снова видеть тебя дома, — произнес ласковый приятный баритон. — В прошлый раз, когда мы здоровались, у тебя была реакция похуже, а сейчас я могу с гордостью сказать, что жизнь свою ты дорого продашь. Но, согласись, что лучше тебе, как королеве, оставаться живой. Так что, пока ты во дворце, будешь тренироваться и тренироваться.

— Ивэн! — радостно воскликнула королева, запрыгивая на мужчину.

— Ну ну, полно, — слегка смущенным голосом проговорил тот. — Меч-то убери, а то поранишься, не дай бог.

Он покрепче прижал ее к себе, зарылся лицом в ее волосы, пока никто не видит, и подумал с облегчением: «Дочка. Вернулась наконец-то».

— На ужин придешь? — спросил Ивэн, бережно опуская девушку на землю. — А то Катарина, как узнала, что ты вернулась, сразу же бросилась готовить твои любимые пироги.

— С кроликом и грибами? А к чаю — с брусникой и щавелем?

— Их самые.

— Приду, только Марии не говори, а то она опять обидится. И откуда ты только все знаешь?

— Забываешь, дочка, я не только начальник королевской стражи…

— …но и… — Эйриэн приложила палец к губам и полушепотом добавила: — Советник по тайнам.

— Вот поэтому я должен знать обо всем.

— А знаешь, зачем орки приехали?

— Точно сказать не могу. Предположения высказывать не люблю. Зато могу точно сказать, как они ехали, сколько их, кто во что одет, где они останавливались и что покупали.

— А кто у них за главного?

— Дэрк Таупар, переводчик, ты его на приеме видела. После него все слушаются молодого орка Груца рэк ур Перке. Он — виконт. Хотя все в отряде делают вид, что подчиняются маркизу.

— Не нравятся мне все эти уловки. — Королева направилась к кухне, не прекращая разговора.

— Они явно что-то скрывают либо чего-то опасаются.

— А вот об этом я не подумала. А чего?

— Ты забываешь, дочка, что орки — раса кровожадная. Вот они и судят всех по себе, везде ждут врагов и предателей. Понимаешь?

— Теперь-то понимаю, но легче почему-то не становится, — вздохнула эльфийка.

— Ну вот и пришли, — улыбнулся Ивэн своей незабываемой лучезарной улыбкой.

Эйриэн любила, когда Ивэн улыбался. «Никто не умеет улыбаться так, как Ивэн», — всегда говорила она. А как, так и не могла объяснить. Просто — так.

— Беги, а то Мария заждалась. Опять ворчать будет. Ждем тебя вечером на ужин. Не забудь.

— Обижаешь. Приду обязательно. — Она толкнула дверь королевской кухни, и на нее дохнуло горячим ароматным запахом готовящихся блюд.

— Дошла наконец-то, — раздался басовитый громоподобный голос, вмиг заполнивший собой все пространство. Такой голос было слышно в любом месте далеко не маленькой королевской кухни. — Я уж думала, не придешь, думала, Ивэн тебя по дороге перехватил да переманил к своей Катарине.

— Есть хочу, — сообщила эльфийка, садясь на одну из лавок.

— Это хорошо, — довольно пробасил все тот же голос, и из клубов пара показалась его обладательница — дородная повариха необъятных размеров. В руках она держала поднос, вполне соответствующий ее габаритам, который она опустила перед Эйриэн.

— Негоже королеве на кухне-то кушать, — сказала она, явно довольная тем, что ее величество предпочитает трапезничать именно здесь.

— Да пока до покоев донесут, все уже остынет.

— Что правда, то правда, — согласилась Мария. — Ну вот, смотри, — она стала открывать крышки блюд, — вот супчик из куропаток, вот паштетики, салатики из тварей морских, из овощей свежих, на второе — картошечка с молодым поросеночком под соусом из ягод, хлеб на сдобе. Сама пекла. Вот морс твой любимый, пирожные на десерт, трюфеля в шоколаде.

Девушка протянула руку за хлебом и тут же получила хороший шлепок.

— А руки вы мыли, ваше величество, или совсем вдали от дома забыли о приличиях? — Повариха уперла руки в бока.

Пристыженная королева пошла к умывальнику.

— А ну-ка, я кому сказала пять минут назад положить в суп петрушки и помешать кофейные зерна? — раздался позади окрик Марии. Кухарки и поварята деловито засуетились.

Мария была единственной поварихой во дворце. В остальных семи кухнях заправляли мужчины-повара. Еще большее значение статусу Марии добавляло то, что она была королевской стряпухой, в то время как остальные обслуживали придворных — маркизов, графов и «прочий сброд», как их презрительно величала повариха всех поваров.

Эйриэн наконец-то уселась за стол и набросилась на еду, уплетая за обе щеки. Женщина довольно смотрела на нее, подперев голову рукой.

— Ой, — вдруг всплеснула она руками, — а посольству орочьему что готовить, не посоветуешь?

— Яду, — мрачно сказала эльфийка в перерыве между ложками супа, который она с невероятной быстротой отправляла себе в рот.

— Какого? На грибах — медленного или на травах — быстрого? — по-деловому спросила повариха.

— Тьфу ты, — в сердцах воскликнула девушка, — да пошутила я. Мяса им готовь, да побольше. Что люди, что орки, что гоблины, что хоббиты — все одно, мужики мясо любят.

— Нет, ты только скажи, так я сразу все приготовлю, пикси носа не подточит, никто ни о чем не догадается. У меня ж все яды натуральные, от матушки-природы, не обнаруживаются даже самыми умелыми магами.

— Да нет, не надо пока.

— Ну смотри, обращайся, если что. Все сделаю, как надо.

— Спасибо, обращусь, если что.

— Вот ты, девочка, говоришь, что все мужчины мясо любят, так нет же, не все. Вот папа твой, наш король, к примеру, эльф, он мясо не любил. Всегда меня просил приготовить что-нибудь…

— Мария! — резким окриком перебила ее Эйриэн.

— Ой, — зажала та рот руками, — ты прости меня, дуру старую. Сама не знаю, что болтаю, заработалась, голова уже кругом идет. Ну ладно, ты кушай, — она потрепала королеву по голове своей огромной ручищей, — я тебе мешать не буду. А то мне тут еще готовить и готовить. Орки эти приехали, посольство, сама понимаешь.

Эльфийка кивнула.

Повариха смущенно подошла к ближайшему котлу, помешала в нем суп, двинулась дальше, и скоро уже вновь разнесся по кухне ее громоподобный голос.

Эйриэн сглотнула слезы, внезапно подступившие к горлу, зажевала их салатом и поняла, что думать о родителях некогда — и так проблем выше крыши. И все решать надо, а погрустит она, когда у нее будет свободное время. Если оно будет.

После трапезы девушка, поблагодарив Марию, отправилась в королевскую библиотеку, которая располагалась прямиком через двор на первом этаже королевских дворцовых покоев.

Огромное светлое помещение, заставленное от пола до потолка стеллажами с книгами и свитками, встретило королеву тишиной и покоем. Бесчисленные и необъятные знания многих поколений хранили свои тайны в безмолвии, нарушаемом теми немногими привилегированными особами, которые имели сюда доступ. Таковых было очень мало, не больше, чем пальцев на обеих руках.

Она подошла к секции, где стояли ряды словарей, забралась на передвижную лестницу, отыскала нужную полку и, насчитав девять книг, задумалась над тем, какую бы из них лучше выбрать. Корешки подарочных экземпляров украшали вышивкой, каменьями, тиснением, рисунками и узорами, но никто не догадался написать на них названий. И если б не подпись на полке, Эйриэн ни за что бы не узнала, что за книги здесь стоят. Она еще раз тоскливо посмотрела на девять словарей, зевнула и выбрала наугад один из них. «Орочий общий, адаптированный к всеобщему». Если ничего лучше найти не удастся, можно будет воспользоваться им.

Так, что дальше? Еще один «Орочий общий» — новая редакция. Эльфийка открыла оба словаря на первых страницах и выяснила, что новая редакция устарела как минимум лет на пятьсот в отличие от нередактированной. Той было только сто двадцать. Королева отложила себе на колени ту, что была помоложе, и вытащила следующую: «Всеобщий орочий северных больших земель». Как познавательно бывает заглянуть в библиотеку. Эйриэн и представления не имела, что на севере живут орки. Про северных троллей, северных змеев и варварские народы и расы она слышала. А вот про северных орков — нет. Насколько она помнила из уроков, эти зловредные и пакостливые этэны всегда предпочитали тепло.

Так, а здесь у нас что? О! Именно то, что надо. Наконец-то. «Орочий Пошегрета». Для очистки совести девушка пересмотрела остальные книги и остановила свой выбор на самом лучшем варианте.

Сидя на лесенке, она задумалась, что лучше сделать дальше: начать учить язык и идти мыться или не смешивать эти два процесса, учитывая, что один очень приятен, а другой совсем не приятен. Расчетливость и государственная необходимость взяли верх. Эльфийка сделала глубокий вдох, постаралась удалить отвлекающие мысли из головы, произнесла несколько заклинаний, подкинула книгу в воздух и та, открывшись на первой странице, застыла прямо перед ее светлым взором. Весь мир отдалился на недосягаемое расстояние, и информация слово за словом непрерывным потоком потекла в ее сознание, навсегда оставаясь там. Даже усилий, чтобы переворачивать странички, прилагать не надо было — одно из простых, но очень полезных в быту человеческих заклинаний делало это за читающего. Королева знала дворец и прилегающие к нему окрестности как свои пять пальцев, поэтому не тратила мысленные усилия на такие мелочи, как открывание дверей, хождение по коридорам, приветствия придворным и прочие досадные пустяки, делая все это автоматически.

Таким образом, с висящей перед ней книгой Эйриэн вышла из библиотеки, прошла по коридору, поднялась по лестнице на второй этаж и дошла до своей комнаты, по дороге слегка махнув рукой нескольким расшаркавшимся перед ней царедворцам, чтобы совсем уж не обиделись, обделенные ее вниманием. Паж, дежуривший у королевских апартаментов, поспешил распахнуть двери, как только ее величество показалась из-за угла. Так королева беспрепятственно очутилась в своей комнате, позволила сразу же набежавшей стае служанок раздеть ее и почетно уложить в ванну. Эйриэн облегченно вздохнула, ощутив всем телом тепло и аромат благоухающей чистой влаги, но по-настоящему почувствовать и осознать всю прелесть этэнского бытия смогла лишь, когда словарь, висящий перед ее глазами, внезапно исчез, выдернув ее из мира печатных слов и знаний. Она огляделась вокруг, с трудом соображая, где находится, осмотрела комнату и сразу же возмутилась:

— Николо! — Девушка попыталась выскочить из воды, но тут же быстро сообразила, что находится в чем мать родила, и благоразумно осталась в ванне под прикрытием густой пены. Но менее возмущенной от этого не стала. — Николо! Не смей вырывать у меня книги из-под носа!

— Нечего портить библиотечную литературу, — хитро усмехаясь, сказал министр, перебирая в руке горсть фруктовых леденцов, в другой он держал предмет конфликта.

— Она, между прочим, защищена заклинанием, — пробурчала эльфийка, демонстративно складывая руки на груди, из-за чего гора пены заметно колыхнулась.

— Ой, и правда, — совершенно искренне удивился старик, внимательно разглядывая книгу.

Королева злобно сощурила глаза, но не нашлась, что ответить: никто, включая придворного архимага и родителей самой Эйриэн, так и не смог узнать, есть ли у Николо ла Шурга особые таланты к магии. Это могло означать как то, что способностей у него нет, так и то, что его потенциал очень высок и Николо умело его скрывает. Но знания и выводы, которые делал главный советник, не раз поражали ее величество своей проницательностью и точностью.

— Ну что, рассказывать тебе про Пошегрет, или вы соизволите дуться и дальше?

— Внимательно слушаю, — смилостивилась Эйриэн.

— Ну так вот, — начал учитель менторским тоном. — Информации по контактам с Эсилией, как я и предполагал, оказалось очень мало. Пошегрет, как и наша Эсилия, королевство очень древнее. Когда-то оно принадлежало великому племени орков и во всем поддерживало наше государство.

Брови ученицы поползли высоко вверх.

— Ты так не переживай, — успокоил ее старик. — Как говорят люди, это было на заре времен. Да и к тому же орки те были не чета нынешним, а из самой расы весны, то есть вам, эльфам, ближайшие родственники. Сейчас-то их и орками назвать сложно, они так давно смешались с другими расами темной стороны, что чистой крови в них осталось совсем мало. Но, согласись, название полуорки звучит намного хуже, чем полуэльфы, не говоря уж об оркогоблинах или оркотроллях. Вот их и называют по-прежнему орками. К тому же объединяет всех этих полукровок то, что все они с темной стороны.

— А почему ты мне раньше не рассказывал о том, что орки из расы весны?

— Что? Не рассказывал? — задумался Николо. — Так я думал, что ты знаешь об этом.

Ученица отрицательно помотала головой.

— Ну сейчас рассказываю. Ладно, дело не в этом. После того, как орки перешли на темную сторону — это также произошло очень давно, — они стали вести войны против своих бывших союзников, в том числе против Эсилии. Так, земли, которые сейчас принадлежат нашему королевству, переходили в течение многих столетий то к одной стороне, то к другой и в итоге по договору, подписанному шестьсот двадцать семь лет назад, обрели своих постоянных владельцев: часть из них досталась нам, часть отошла Саолиту, и часть — Свободным княжествам.

— В чем загвоздка? — спросила внимательно слушавшая Эйриэн.

— В три тысячи шестьсот сорок седьмом году от начала эры Лета Эсилией еще правили людские короли.

— Не эльфы? И именно они подписывали договор? уточнила королева.

Советник кивнул.

— Ты считаешь, это может быть причиной конфликта?

— Ну причина не причина, а тот, кто ищет повод, всегда его найдет… Нет, я, конечно, еще не проверял, во сколько у них принято пасти коров, но зато имел занимательную беседу с Ивэном. По доступной ему информации, в Пошегрет стягиваются войска с темных земель, следовательно, ни о каком конфликте между ними речи идти не может. Может, я тороплюсь с выводами, но, на мой взгляд, речь идет о военном походе. И их цель — именно Эсилия. Возможно, что свои завоевания они собираются начать с нашей страны, а потом двинуться дальше. Не знаю, но я бы на их месте поступил именно так.

Эльфийка зажмурилась и ушла под воду.

— Что мы можем сделать уже сейчас? — спросила она, вынырнув с короной из пены на голове.

Николо хотел было ответить, но ее величество опередила:

— Кроме того, что ждать? Два дня — не такой большой срок, но даже за это время можно что-то предпринять.

Николо задумался.

— Не думаю, что скажу тебе что-то, о чем ты не подумала сама. Я не знаю, каким образом орки собираются напасть. Драконовы горы непроходимы, именно благодаря им западные земли так четко разделяются на светлую и темную сторону, последний переход в горах был обрушен магами более пятисот лет назад во время очередной стычки. Возможно, армия Пошегрета собирается напасть прямиком через границу. Что ж, нам это только на руку: пограничные отряды Саолита и княжеств с удовольствием помогут в борьбе против общего врага. Тогда остается только укрепить наши границы, выслав дополнительные войска из Стиона. За два дня, при хорошем темпе передвижения, они успеют достигнуть границы. Кстати, самих пограничников я уже оповестил о том, чтобы они были в состоянии боеготовности. Но мне почему-то кажется, что орков не стоит недооценивать — они не предпримут столь примитивного шага. А что они задумали на самом деле, я не знаю. В любом случае действительно не остается ничего другого, кроме как ждать.

— А может, все обойдется? — с робкой надеждой в голосе спросила Эйриэн.

— Будем надеяться, будем надеяться. — Старик погладил ее по мокрым волосам. — Ну ладно, ты домывайся, а я пойду, не буду тебе мешать. Да, словарь в комнате положу, на столе, пусть лучше побудет подальше от воды: заклинания заклинаниями, а мало ли что.

Королева зажала нос, ушла под воду и не увидела, как ее старый учитель обернулся на пороге, долго и с жалостью посмотрел на то место, куда она нырнула.


Орочий язык давался с трудом, даже несмотря на эльфийские способности. Уже через несколько часов голова начала жутко болеть и ее стало распирать изнутри. Эйриэн резко захлопнула книгу и вернулась в настоящий мир. За окном уже вечерело.

«Надо бы зайти к Лукеену за каким-нибудь бодрящим снадобьем, а то к завтрашнему дню я рискую остаться без головы. Она взорвется от переполняющих ее знаний, — подумала королева. — Ой, и к Ивэну пора, я же ему обещала. Катарина, наверное, уже заждалась!»

Девушка выпорхнула из-за стола и заспешила по своим делам. Мягкие кожаные туфли на пробковой подошве, сделанные на заказ и расшитые драгоценными каменьями, бесшумно скользили по дворцовым коврам. Вряд ли кто-нибудь сейчас узнал бы в этой статной и величественной особе того сорванца, который прибыл во дворец сегодня утром в запыленном мужском костюме. Строгое голубое платье с длинными, расклешенными к низу рукавами и колоколообразной юбкой обтягивало стройный стан. Наряд был украшен достаточно просто: незамысловатой вышивкой растительного орнамента и гаэрленскими кружевами, которые ценились на вес золота. И вес этот исчислялся слитками. Такие кружева были по карману только особам королевских кровей да самим эльфам, которые ими торговали. На распущенных светлых волосах возлежала корона искусной работы гномов — венец, вырезанный из цельного куска голубого магического хрусталя, переливающегося мириадами маленьких звездочек. Еще одним украшением волос служил природный зеленоватый оттенок — гордость всех истинных эльфов. На шее висела перекрученная серебряная цепочка с королевским знаком.

В отличие от Милены, Эйриэн не любила большого количества драгоценностей, золота, рюшечек, оборочек, и даже монаршему венцу предпочитала венок из живых цветов. Именно поэтому при взгляде на придворную свиту сразу становилось ясно, кто здесь настоящая королева. Простоту и строгость наряда компенсировали поистине дорогие ткани и отделка.

Королева столкнулась с Ивэном во дворе.

— Я как раз шел за вами, ваше величество, — раскланялся придворный.

— Здорово, а я боялась, что уже опоздала. Ну пошли быстрее, а то изучение языков, особенно орочьего, способно вызвать исключительно бурчание в желудке.

— Только давай договоримся, никаких обсуждений государственных проблем — Катарина этого очень не любит.

— Хорошо, — согласилась эльфийка. — Тогда давай поговорим сейчас. Почему ты мне ничего не сказал?

Тайный советник опустил глаза:

— Ты только приехала, даже не отдохнула с дороги. Я подумал, что лишние несколько часов не решат дела.

— Ивэн, — возмутилась королева, — мы впустили в наш дом врагов, а ты даже не удосужился мне об этом сообщить!

— Это бездоказательные догадки и домыслы! Мы ни о чем не знаем наверняка! Я всего лишь предполагаю, и я бы обязательно поделился с тобой своими предположениями, только времени не представилось.

— Сейчас время есть, я хочу знать все, что ты думаешь и знаешь по поводу наших гостей. Только не то, о чем ты говорил с Николо. Он уже успел меня порадовать.

Ивэн сделал приглашающий жест рукой продолжить прогулку.

— Ничего стоящего я добавить не могу. Своими главными опасениями я поделился, об остальном скажу после того, как понаблюдаю за посольством.

— Какова численность армии, собираемой на границе Пошегрета?

— Точную цифру назвать не могу. Предположительно, от нескольких тысяч до нескольких сотен тысяч бойцов.

— Большой разброс.

— Когда говоришь о темной стороне, ни в чем нельзя быть уверенным стопроцентно, перепись населения они не проводят. — Мужчина позволил себе слабо улыбнуться.

— Письма в Стион отправлены?

— Да, одно — на имя градоправителя. Он тайно готовится к возможной осаде. Одно — на имя герцога Аркона, он поведет свое войско к границе и оповестит ополченцев, чтобы те в любой момент были готовы присоединиться к нему.

— Хорошо, — кивнула королева. И добавила совсем другим голосом, посмотрев собеседнику в глаза пронзительным взглядом: — Ивэн, я не хочу войны.

Эйриэн слишком хорошо помнила…

Однажды она уговорила начальника королевской стражи взять ее с собой в военный поход. Объединенные наемные полки Эсилии и Свободных княжеств отправились далеко на юг воевать за страну с загадочным названием Фыдер, которая вела долгую и кровопролитную борьбу с другой страной с не менее экзотичным названием Ибпар. Высоко в небе светило жаркое южное солнце, в густой траве прыгали кузнечики, мир казался прекрасным и радостным до тех пор, пока над лесом, через который проезжали войска, не показался столб густого дыма и отряд не въехал в деревню, пострадавшую от набега.

Первое, что увидела Эйриэн среди развалин, была женщина в рваном, сильно испачканном и местами прожженном платье, прижимающая к себе мертвого младенца. Головка ребенка безвольно качалась на тонкой шее, крохотные ручки и ножки повисли вдоль тела. Женщина не плакала, не кричала и не причитала, она лишь качалась из стороны в сторону и смотрела на мир сухими, без слез, безумными глазами. А в ее взгляде метался душераздирающий вопль адской нечеловеческой боли, невысказанная тоска осиротевшей матери, обреченность выжившей, вынужденной жить дальше с памятью о тех, кого уже не вернуть.

…Девочка лет пяти, чумазая, зареванная тянет подол платья у обезглавленной матери…

…Сука пытается безуспешно зализать резаную рану на животе своего маленького щенка. Умирающий щенок дергается и визжит долго, пронзительно, так, что закладывает уши и кровь стынет в жилах…

…Спаленные под основания дома, мертвые тела, отрубленные головы и части тел, смрад, голод, пепел, дым, смерть, кровь, кровь, кровь… Много крови, так много, что, кажется, и не бывает столько крови в людях…

Такой запомнилась Эйриэн война.

Ивэн не отпускал ее одну, всегда держал возле себя. Тогда, в деревне, она ехала позади него на одном коне и, уткнувшись в широкую надежную спину, даже боялась плакать. Кто она такая? Кого она потеряла, чего лишилась, чтобы лить слезы наравне с теми, кто перенес на себе все эти ужасы?

Потом, стоя посреди лагеря, она долго ругалась с Ивэном: почему они не могут накормить пару детишек и нескольких женщин? На что тот коротко и ясно ответил:

— Девочка моя, я брал тебя солдатом, а не королевой, а раз ты солдат, то исполняй приказы, не обсуждая их. Вот тебе мой приказ: идите-ка вы спать, солдат Эйриэн.

А потом он пришел в походную палатку, сел возле девушки и долго объяснял ей то, что она и так понимала, но все равно считала несправедливым. Он говорил ей о том, как сложно было везти с собой провизию аж из самой Эсилии, что пайки рассчитаны до последнего сухарика, и если их раздавать направо и налево, то в итоге солдатам придется, словно последним разбойникам, отбирать еду у местного населения. И получится, что завтра придется грабить тех, кого сегодня они покормят. А это нисколько не честнее, чем не кормить их.

По возвращении в Эсилию Эйриэн стали мучить ночные кошмары. И чаще всего ей снились глаза убитой горем матери и предсмертный крик умирающего щенка.

— Ивэн, я не хочу войны, — дрогнувшим голосом прошептала королева.

Мужчина смотрел на нее долго и внимательно, затем притянул к себе, обнял и уверенно сказал:

— Не будет войны. Я тебе обещаю. Что бы ни случилось, даже если мы будем воевать, в Эсилии войны не будет.

Эльфийка отстранилась, заглянула в честные глаза Ивэна и кивнула:

— Я верю тебе.

— Ну что, идем к Катарине? А то пироги остынут. Ивэн галантно распахнул дверь, ведущую со двора в замок, и пропустил ее величество вперед. Пара коридоров, поворот налево — и они оказались на месте. Стража открыла дубовые двери, королева и советник прошли просторный холл, гостиную и вошли в столовую. На столе уже ожидали расставленные приборы на пять персон.

— Всем доброго вечера, — улыбнулась девушка.

— Добрый вечер! — дружно грянули Петр и Михаэль, сыновья Ивэна.

— Здравствуй, дочка, — сказала хозяйка дома, раскладывая по тарелкам румяные горячие пироги.

Ивэн слегка кашлянул, демонстративно глядя на своих отпрысков недовольным взглядом.

— Добрый вечер, ва-ше ве-ли-че-ство! — гаркнули они во всю силу своих недюжинных легких и рассмеялись. Ее величество посмеялась вместе с ними, и даже Ивэн соизволил улыбнуться.

— Ивэн, как тебе это удалось? — удивилась Эйриэн.

— Мальчики уже давно выросли, и прошло то время, когда они могли называть тебя сестренкой. Ты — их королева, они никогда не должны забывать об этом, даже сидя за ужином.

— А что, Коул опять занят государственными делами?

— Ты же знаешь его, он все свое время готов проводить в казарме, даже ночует там чаще, чем дома. Постоянно проводит маневры, тренировки, состязания. — Ивэн опасливо посмотрел на жену: — Дорогая, я прекрасно помню, за столом никаких разговоров о делах. Мы о них и не говорим, мы говорим о нашем сыне.

Сурово сведенные брови хозяйки слегка разгладились.

Эльфийка тихонько похихикала про себя — эту маленькую женщину побаивался даже сам Николо ла Шург, не говоря уж о ее муже.

Катарина ёль ен Тилгер, княжна Гарии и маркиза Эсилии, была дочерью свободного князя. А это многое значит! В первую очередь то, что воевать она умела столь же прекрасно, как танцевать, а строгостью характера могла переплюнуть самого требовательного главнокомандующего. Разумеется, в ее доме всегда царили порядок и дисциплина, и мужчины слушались ее, как генерала.

Когда Ивэн впервые увидел эту невысокую пухленькую воительницу с толстенной огненно-рыжей косой до пояса, он был сражен наповал. А когда отведал ее пирогов, таких же румяных, как она сама, то понял, что никогда с ней больше не расстанется.

Они познакомились на турнире в Наримере, куда съехались лучшие рыцари со всех западных земель. В финале поединщиков на двуручных мечах эсилийцу не было равных, кроме одного воина из Гарии, который ни разу за все время не поднял забрало шлема. В принципе, такое поведение не считалось странным: турнир был очень престижным, в нем инкогнито принимали участие члены семей многих знатных и даже королевских домов. Они скрывали свои лица для того, чтобы остальные участники не боялись драться с ними — вышестоящими и высокородными. Кто-то скрывал таким образом уродства и увечья, как врожденные, так и полученные от оружия. А особо предприимчивые и бедные не поднимали забрала, чтобы их принимали за особ благородных кровей. Но такой способ действовал только на новичков.

Два соперника, гариец и эсилиец, встретились в финале поединка. Когда они вышли на поле, оказалось, что воин Свободного княжества даже в доспехе еле доставал кончиком султана до плеча высокорослому Ивэну, но, несмотря на это, свой биргирзен[8] он крутил на удивление легко и свободно. Бой был красивым и захватывающим, зрители на трибунах завороженно молчали, лишь иногда оглашая воздух громкими вздохами, когда один из соперников начинал одолевать или наносил особо опасный удар. Клинки танцевали в замысловатом танце и, сталкиваясь, высекали искры. В сложной и напряженной борьбе, где оба соперника были равны, лишь случайность помогла определить победителя: гарийцу подвернулся под ноги камушек, из-за чего он пропустил удар, благодаря которому Ивэн выиграл. В этот момент коротышка в сердцах сорвал шлем, бросил его наземь и выругался. Под шлемом оказалась пышная рыжая челка, того же цвета коса, обернутая несколько раз вокруг головы, и миловидное рассерженное девичье личико. Мужчина, с трудом скрывая изумление, взял себя в руки и поступил истинно по-рыцарски: став на колено перед дамой, он во всеуслышание признал себя побежденным. Катарина покраснела, но не от смущения, а от гнева. Она сказала, что это был честный бой и, отказываясь от победы, соперник лишь оскорбит ее. Согласно традиции, она отдала ему свой прекрасный клинок и, гордо развернувшись, удалилась с поля.

С того момента Ивэн непрестанно искал прекрасную воительницу везде, где бы не оказался. А когда нашел, поначалу даже не узнал. Это было на балу по случаю завершения турнира. Когда оглашали победителей, к эсилийцу подошла симпатичная девушка в длинном, богато украшенном платье из красного бархата и протянула ему руку для пожатия. Ивэн уставился на незнакомку, но потом разглядел прядь рыжих волос, выбившуюся из-под головного убора, и расплылся в своей замечательной улыбке. Как только зазвучала музыка, он пригласил Катарину на танец. Они грациозно скользили по полу, не замечая никого вокруг, и весело болтали о том, что восточная школа фехтования ближе всего к южной и сильнее всего отличается от западной, о том, что способ построения войск «конской головой» подходит для ведения боя на равнинах и совсем не годится для холмистой местности, о том, что человеческие мастера никогда не смогут превзойти эльфийских в ковке и заточке оружия, и так далее. А когда музыка закончилась и наступила неловкая пауза, Ивэн сказал, что у нее очень красивое платье. Катарина смущенно зарумянилась и призналась, что сама его вышивала в перерывах между походами и что она еще умеет печь очень вкусные пироги…

Через неделю эсилиец послал сватов к князю Александру Гарийскому, отцу Катарины, через два месяца сыграли пышную и торжественную свадьбу, а в конце того же года родился Коул. В один год с Эйриэн. Они с детства росли вместе, играли, учились. Только теперь Коул вырос в статного взрослого мужчину тридцати с небольшим лет от роду, а эльфийка Эйриэн по человеческим меркам была еще совсем юной девчонкой.

Именно Ивэн с Катариной заменили Эйриэн семью, когда ее родители отправились за море. Именно к ним она бегала завтракать, обедать и ужинать, к ним она бежала в моменты, когда становилось нестерпимо грустно и тоскливо, или просто за советом. Поэтому неудивительно, что младшие сыновья ёль Тилгеров воспринимали ее величество как младшую сестру и относились к ней без должного почитания и пиетета. Петр и Михаэль были точной копией родителей. Один — рыжий и низенький, в мать, другой — высокий, с волосами цвета соломы, как у отца. Оба — открытые, честные, веселые и доверчивые. Только Коул не был похож ни на кого: волосы и глаза у него были темные, как у полукровки, а характер — скрытный, амбициозный, самоуверенный. От матери и отца он унаследовал лишь целеустремленность и чувство справедливости, во всем же остальном можно было подумать, что он из другой семьи. Но это было не так.

— Ну что, дочка, где была? — ласково спросила Катарина.

— Да вот, хотела доехать до границ Олгарии, но это некстати свалившееся, как снег на голову, посольство из Пошегрета спутало мне все планы, — ответила Эйриэн.

— Ну ничего, доедешь еще, Олгария никуда не убежит. Вот уедут орки — и доедешь.

— Катарина, — вдруг спросила королева, — а ты воевала с орками?

Женщина на мгновение замерла, а потом глухо ответила:

— Да.

— А с темными эльфами?

Глаза хозяйки после этого вопроса мгновенно потемнели:

— И с темными эльфами я тоже воевала. Давай не будем, дочка, говорить о войне, нечего беду кликать.

— Давай, — легко согласилась эльфийка.

— Эйриэн, — осторожно спросил Михаэль, — а что нового в стране творится?

Он говорил тихо, но мать все равно услышала и отвесила ему тяжелый подзатыльник:

— Вот когда поужинаешь, тогда говори о чем угодно, а сейчас ешь давай.

Сын недовольно запыхтел, а все же перечить родительнице не решился.

Как ни старалась Катарина сохранить дисциплину за столом, но на середине трапезы все разговорились. А уж когда она налила чай с мятой и вынесла к нему свои знаменитые сладкие пирожки со щавелем, восторгу не было пределов. Особенно сильно радовалась ее величество, в своих скитаниях сильно соскучившаяся по домашней пище.

После ужина хозяйка вышла вместе с королевой в семейный зал для приемов, где на самом видном месте красовался тот достопамятный меч, который Ивэн выиграл на турнире и с которого началась история их отношений. Эльфийка чувствовала, что женщина хочет ей что-то сказать, но не решается.

Катарина заговорила внезапно, словно бросилась в омут вниз головой:

— Никогда не доверяй оркам, слышишь, никогда! Обещаешь мне?

Эйриэн кивнула.

— Особенно если они будут предлагать тебе помощь, не доверяй им. Я очень за тебя переживаю, понимаешь? Меня пугает то, что орки приехали в Эсилию. И темным эльфам не доверяй. Никогда, ни при каких обстоятельствах не верь темным.

После этого гариянка резко развернулась и стремительно вышла.

Девушка осталась одна с неприятным осадком после этого сумбурного разговора. Слишком многим не нравилось это некстати приехавшее посольство. А уж если самой Катарине ёль ен Тилгер становится страшно, то как же тогда Эйриэн должна себя чувствовать?

— Не переживай так насчет ее слов. — Ивэн подошел бесшумно, как эльф. Не обладай королева острым природным слухом, наверняка бы вздрогнула от неожиданности. — Трех братьев моей жены убили орки. С тех пор она их ненавидит.

— Ты помнишь, чтобы Катарина когда-нибудь боялась? — спросила королева.

Мужчина отрицательно покачал головой:

— Ты знаешь, девочка моя, жена у меня хоть и дочь свободного князя, а все же еще и обычная женщина, а женщинам свойственно иногда, пусть даже очень редко, волноваться попусту.

— Ивэн, ты не понимаешь, плохие предчувствия есть у меня, у Николо, теперь вот и у Катарины!

— Дочка, у тебя есть выход. Ты всегда можешь обратиться к эльфам. Я знаю, что тебе это не нравится, но это так.

— Да, конечно, ты прав, — слишком уж поспешно согласилась Эйриэн. — Ну ладно, я пойду, а то мне еще орочий учить всю ночь.

Она поднялась на цыпочки, поцеловала мужчину в щеку и, попрощавшись, вышла.

Королева шагала по дворцовым коридорам с тяжелым грузом на сердце. Ощущение близкой опасности висело в воздухе. Эльфийка гнала его прочь, старалась думать о чем-то другом, но мысли вновь возвращались к незримой и пока еще не выявленной угрозе, нависшей над ее королевством.

Покои Милены располагались рядом с королевскими. Ее величество должна была их пройти по дороге к себе. Она подошла к комнате своей названой сестры и занесла ладонь над ручкой двери, размышляя, стоит ли ей входить.

Милена — живое напоминание ее собственного малодушия и слабости.

Эйриэн тогда было чуть больше, чем сейчас ее сестре. Родители покинули Эсилию несколько лет назад, как раз в тот год, когда королева-дочь достигла возраста человеческого совершеннолетия. Эльфийка злилась на них, на страну, в которой жила, на королевский совет, на придворных, на весь мир. Сразу, через неделю после отплытия родителей, девчонка сбежала из дворца в первый раз, потом во второй, в третий и еще неоднократно. Каждый раз Николо тяжело садился на коня и отправлялся ее искать. Каждый раз находил и возвращал обратно. Это было похоже на игру в прятки, потому что он никогда не ругал, не отчитывал ее, ни в чем не попрекал, а она безропотно возвращалась домой. Эйриэн не занималась делами, а на королевском совете, который тогда устраивали раз в месяц и на котором за нее составляли указы, она бренчала на лютне и во все горло распевала похабные песенки.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды эльфийка не решилась сбежать совсем. Через Паомиру далеко на юг, чтобы ее никто никогда не нашел, чтобы родители пожалели о том, что оставили ее. Она собрала пожитки и темной ночью выехала из дворца в неизвестность. Эсилию она пересекла без проблем, трудности начались уже у самой границы.

Год выдался неурожайным и засушливым. Таких неудачных годов давно не было в стране: цены на продукты, особенно на хлеб, взлетели под небеса, продавали даже обычную чистую воду. От приграничных деревень, мимо которых проезжала Эйриэн, веяло сладковатым запахом смерти и разложения — чума потихоньку проникала в Эсилию. Оттуда поднимались столбы черного, дурно пахнущего дыма, и только перед одним поселением сиротливо ютился предупредительный желтый знак магов-целителей. Скорее всего, кто-то из них работал на собственном энтузиазме.

Королева старалась не смотреть по сторонам и прятала глаза от проезжающих мимо крестьян, бегущих прочь от заразы. Ей было неимоверно стыдно перед ними, перед своей страной. Она же заранее знала, как любой чистокровный эльф, что год будет неурожайным, и каждый раз на советах злорадствовала, слушая, как советники пытаются распределить продовольствие. Николо, скорее всего, что-то предчувствовал и старался оставлять больше запасов, но тогдашний представитель гильдии торговцев Озл ла Венке искал собственную выгоду и неэкономно расходовал провизию, наживаясь на бедствии эсилийцев.

Эйриэн еще могла обходиться без воды и еды, поддерживаясь магией, но поддерживать еще и коня было выше ее сил, поэтому иногда она все-таки была вынуждена останавливаться. Вот и в тот раз ей надо было сделать привал, чтобы напоить лошадь, а подходящей деревни, не тронутой чумой, все не попадалось.

Она увидела его уже на границе с Паомирой — древний замок, забытый между двумя землями. Когда-то он, наверное, был прекрасен, но сейчас от него остались практически одни руины. Ров превратился в небольшую лунку в земле, которая местами опоясывала полуразрушенную крепостную стену, сложенную из массивных каменных блоков, причудливо раскрашенных бурым и зеленым мхом. Дубовые ворота сохранились в целости лишь благодаря прочности дерева, из которого были изготовлены. Правая створка боком висела на одной-единственной ржавой петле и частью вросла в землю, другая застыла в открытом состоянии. Было видно, что уже больше десятка лет их никто не открывал, не закрывал и вообще не трогал. О подвесном мосте напоминал лишь шипастый ворот, висящий в проходе высоко над головой. Потрескавшийся герб над воротами, выбитый в камне, был смутно знаком Эйриэн. Но кому он принадлежал, она тогда не вспомнила.

Эльфийка спешилась и осторожно подошла к воротам. Держа коня за поводья, заглянула во двор. Сам замок выглядел под стать крепостным стенам: несколько башен обрушено, в дырах гуляют сквозняки, вынося наружу палые листья проросших внутри здания деревцев. Более заброшенного места девушке еще не приходилось видеть, хотя она почувствовала, что совсем недавно здесь была жизнь, на смену которой пришла смерть. Своим природным чутьем эльфийка уловила легкий и почти неприметный запах тления. К счастью, заразой здесь не пахло.

Королева внимательно осмотрела сад, больше похожий на дикий подлесок, и заприметила внутри двора, сбоку от замка то, что искала — колодец. Она осторожно вошла внутрь. Послушная животина следовала за ней по пятам. Эйриэн ступила под тень деревьев, сомкнувших кроны высоко над ее головой, ветер тревожно шевелил листья, и ее величество слышала в этих звуках жалобы тех, кто умер здесь по ее вине. Девушка подошла к колодцу, размышляя о том, чем же она будет доставать воду. На ее удачу, в траве рядом с колодцем валялось ведро. Эльфийка накинула на его ручку веревку и спустила ведро вниз. Доставая воду, она оглянулась назад. За руинами замка сохранилось строение, которое в былые времена, скорее всего, предназначалось для прислуги. Кем бы ни были последние владельцы поместья, именно здесь они нашли себе пристанище. Эйриэн чуяла неуловимый запах еды, платья, тряпок, а также ощущала крохотное присутствие жизни — возможно, кошка или какая-нибудь птица.

Эйриэн поставила ведро на землю, и Серебрянка, названная так за породистый серебристый цвет окраса, с жадностью засунула морду в долгожданную воду. Девушка озиралась вокруг, не смея зайти в дом. Она и так уже увидела достаточно, чтобы чувство вины в душе стало осязаемым и острым, словно хороший эсилийский клинок. Ей не хотелось смотреть на очередные загубленные жизни, в которых она была повинна.

Серебрянка нервно переставляла копыта, ощущая рядом смерть. Только животные способны чувствовать ее так же, как представители расы весны. В конце концов, лошадь все-таки умудрилась опрокинуть ведро, разлив остатки воды по траве. Земля жадно впитала полученную влагу.

Эльфийка вздохнула и вновь закинула ведро в колодец. Сквозь шорох веревки о камни и шелест травы под копытами лошади послышался звук, который королева никак не ожидала здесь услышать. То был плач ребенка. Он был настолько неожидан, что поначалу Эйриэн не поверила собственным ушам. Она прекратила тянуть ведро и прислушалась. Когда плач повторился, руки девушки дрогнули, и ведро ушло в колодец. Эльфийка в сердцах топнула ногой, проклиная собственную неуклюжесть, и опасливо повернулась ко входу в постройку. Не было никаких сомнений, что звуки раздавались именно оттуда.

Королева сделала несколько неуверенных шагов вперед, остановившись на пороге. Дверь в дом была слегка приоткрыта. Эйриэн толкнула ее и отскочила. Не только маленькие дети умели плакать. Различные твари, селящиеся в домах умерших и питающиеся мертвечиной, привлекали неосторожных путников подобными трюками. Такие выродки были необычайно опасны и весьма живучи.

Своим внимательным эльфийским зрением Эйриэн выхватывала отдельные фрагменты картины: мертвый мужчина на кровати, женщина сидит неподвижно, уронив голову на стол, рядом с кружкой молока, грубая деревянная люлька, привязанная к потолку, качается. Девушка заметила, что одежда на умерших порядком изношена, хоть и сохранила признаки былого великолепия, как и все в этом богами забытом месте — кое-где виднелись остатки вышивки и кружев.

Слабый огонечек жизни тлел в люльке. Именно его почуяла Эйриэн еще на въезде в замок. Ребенок, в отличие от своих родителей, не желал умирать. Королева, осматриваясь, вошла в единственную комнату в этом здании. По запаху чувствовалось, что мужчина мертв уже несколько дней. А вот молоко в кружке закисло совсем недавно — не дольше, чем пару часов назад. Эльфийка осторожно потрогала женщину — та была еще теплой, но жизни в ней уже не было.

Голод… Она умерла от голода, пытаясь сохранить жизнь своему ребенку. «Где она смогла достать молоко, — удивилась Эйриэн, — выпросила у проезжающих мимо крестьян? А может, дезертиры пару часов назад забрали ее единственную козу?» Вопросы. Одни вопросы. И некому на них здесь ответить.

Взгляд королевы скользнул по рукам незнакомки и остановился на драгоценном кольце — на нем был тот же герб, что и над воротами замка. Смутная догадка проскользнула в голове у девушки, она подошла к телу мужчины и уставилась на его пальцы. На одном из них было точно такое же кольцо.

И тут Эйриэн вспомнила. Мурашки побежали по спине, и холодный пот выступил на ее коже: так вот как заканчивают жизнь потомки великих королей! То был герб последних человеческих правителей Эсилии, отдавших всю свою власть в надежные руки эльфов.

«Не такими уж надежными эти руки оказались», — невесело усмехнулась ее величество, глядя на свои ладони. Она резко развернулась, собираясь покинуть этот проклятый дом. Девушка уже занесла ногу над порогом, когда ребенок, почуяв, что от него уходит последнее спасение, расплакался с новой силой. А эльфийка уже совсем забыла о девочке. Да, то была именно девочка — последняя по линии королей прошлого.

Эйриэн замерла на пороге, опершись обеими руками о дверной косяк. Решиться было тяжело: пойти вперед, к свободе, зная, что оставила за собой еще одну маленькую смерть. Конечно, что тут такого: одной смертью больше, одной меньше. Сколько их уже на ее совести? Сколько будет еще?

Но эта малютка — такая же брошенная всем миром, как и она сама. Королева, оставшаяся без родителей, без дома, без семьи, без всего.

Эйриэн закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Ведь свобода — пьянящая, манящая, вечная — была так близка, и теперь она ускользала, как мелкий песок из сомкнутых пальцев. Но вернуться назад, признать себя побежденной — так ли это легко, как пережить осознание чьей-то смерти по твоей милости?

Нет! Королева вернется, и она вернется победительницей.

Ее величество решительно подошла к люльке.

И тут вся решимость покинула ее — маленькое розовое человеческое создание протянуло к ней свои крошечные пухлые ручки и улыбнулось. Девушка вздохнула, аккуратно вытащила из-под младенца тряпку подлиннее и обвязала ее вокруг плеча и шеи, чтобы удобнее было нести свою ношу. Прижав ребенка к себе, положила ему на лоб ладонь и прочла успокаивающее заклинание. Мягкий свет из пальцев окутал новорожденную, и та через несколько мгновений засопела, наивно улыбаясь своим детским незамысловатым снам.

Напоследок Эйриэн сделала то, что посчитала нужным, — сняла кольца с пальцев мужчины и женщины: должно же у ее преемницы остаться хоть что-то на память о родителях.

Уже сидя на Серебрянке, эльфийка запустила огненное заклинание в лачугу, отдавая дань уважения тем, кто когда-то в ней жил. Пусть представители расы лета и хоронили своих умерших в земле, раса весны предавала их всеочищающему пламени. К тому же копать могилы у девушки не было ни времени, ни желания.

Огонь весело затрещал внутри помещения, облизывая длинными красными языками все, что могло гореть. Затем переметнулся на крышу и, поедая строение, довольно урчал, как наевшееся сытое животное. Искры стайками красных светляков улетали в пронзительно-синее небо и таяли в нем воспоминаниями об ушедших — магическое пламя не давало копоти.

Лошадь нервно перебирала с ноги на ногу под наездницей и время от времени жалобно ржала — ее пугал огромный огненный факел, в который превратился дом. Эйриэн дождалась того момента, когда от строения остались одни тлеющие головешки, погасила остатки жара движением ладони и с чувством выполненного долга отправилась в обратный путь. Он оказался легче и быстрее, чем она предполагала.

По дороге попадалось множество обозов, направляющихся в приграничный Майн, в которых ехали сердобольные селянки, жалеющие молодого лорда, спасающего крохотную сестренку от болезни. Эйриэн придумала эту легенду, чтобы избавиться от лишних и ненужных расспросов. Для пущей правдивости она натянула свой красный бархатный берет аж по самые мочки ушей и забрала под него волосы так, чтобы ни одна прядка случайно не выбилась.

Через пару боев[9] путешествия случилась первая неожиданность: королева вдруг почувствовала, что пеленки да и ее замшевый камзол вдруг ни с того ни с сего стали мокрыми. Две селянки-хохотушки, которые шли рядом, прыснули от смеха, заметив недоуменно-растерянное выражение на ее лице. Когда Эйриэн объяснила, в чем дело, она думала, что они умрут от хохота. Ей вообще казалось странным, как можно веселиться, когда вокруг творится такое. Но девушки оказались из добрых: поменяли пеленки и научили, как это делать самой. Так что в следующий раз ее величество была готова ко всякого рода неожиданностям.

Беженцы помогали кто чем мог: кто кусок хлеба отрежет, кто кружку молока парного нальет, кто ягодами свежесобранными угостит. Девушка давилась их угощениями и обещала самой себе, что никогда-никогда больше не допустит, чтобы в Эсилии был голод. Эти милые и хорошие люди должны жить в своих деревеньках и городишках, и им не придется никуда бежать от чумы и других напастей. Она клятвенно обещала себе, что впредь всегда будет предупреждать королевский совет о неурожайных годах и никогда больше не будет бренчать похабные песни на собраниях.

Как-то раз к Эйриэн подбежала маленькая девочка лет шести, сунула что-то теплое и мягкое в руку и убежала. Это оказалась обычная тряпичная кукла, какие крестьянки шили своим детям: с телом из грубого полотна розового цвета, в платье из более дорогих лоскутков, с волосами из конского волоса и лицом, разрисованным углем. Кукла улыбалась глупой наивной угольной улыбкой, и малышка не испугалась ее, а, наоборот, даже улыбнулась в ответ, протянула свои розовые, как тельце куклы, ручки, вцепилась в подарок, и если его забирали, начинала плакать. Ту девочку королева больше никогда не встречала.

А перед сном возле общего костра начинались одни и те же разговоры, хотя компании, в которых девушка останавливалась на ночлег, каждый раз были новые.

«Эх, голод этот проклятущий, да еще напасть из-за границ, не к ночи будет помянута», — обязательно начинал кто-нибудь. «Да, — подхватывал следующий, — все эта… королева. Нечего ребенку страной-то править, мала еще эльфиечка наша». «Да нет, это не она, — вступался кто-нибудь, — эльфы всегда хорошо правили. Вот, поверьте мне, не королева за всеми нашими бедами стоит, а советники ее, точно вам говорю. Она еще не выросла, конечно, вот они и дурят ей голову, законы вместо нее составляют, а ей только подписывать дают. Вот, помяните мое слово, наша королева вырастет — она им еще такого покажет!» «Точно, точно, — соглашались все вокруг, — это советники. Никто не может сделать худшего зла человеку, чем другой человек».

«Нет! Неправда! — хотелось крикнуть Эйриэн. — Они не желают вам зла! Никто из них не желает вам зла, особенно Николо. Он все пытался исправить, он хороший, он очень хороший. Вы просто его не знаете! Это я одна, только я во всем виновата. Во всем, что с вами сейчас происходит. Это меня вы должны ругать и винить». Но она конечно же благоразумно молчала. Только по ночам ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к сопению своего найденыша и беспокойному дыханию спящих.

Угрызения совести были, пожалуй, самой большой неприятностью в пути.

Лишь однажды вечером на тракте ее попытались остановить. Разбойников было пятеро: двое вышли на дорогу и попытались схватить Серебрянку за узду, двое стояли по обочинам. И еще один сидел с взведенным арбалетом в кустах. Эйриэн почуяла их еще раньше, чем увидела. Она так разозлилась, что, не задумываясь, ударила магической плетью им по коленям. Трое с воплями свалились сразу же: заклинание раздробило им кости ног. Одному повезло меньше остальных: пытаясь схватить норовистую лошадку, он повалился на землю. Заклинание настигло его в тот момент, когда он собирался подняться. Человеческий череп сразу же превратился в мелкое крошево, обтянутое кожей, так же, как и большинство костей туловища. Эльфийка зажмурилась, чтобы не видеть ужасающие результаты своего колдовства. Пока обезумевшие от боли разбойники пытались сообразить, что же на самом деле произошло, послушная Серебрянка уже ускакала прочь от злосчастного места. Позади себя королева услышала шорох в траве — арбалетчик со всех ног бежал прочь от колдуньи.

При въезде в Майн Эйриэн крепко задумалась, как же ей попасть во дворец градоправителя. Если просто подъехать к воротам и назваться, ее поднимут на смех и не поверят. Если применить магическую силу (а ей сейчас очень этого хотелось), то численный перевес будет на стороне противника. Эльфийская магия, безусловно, сильнее, но в городской башне находится не меньше восьми магов. И пять из них — боевых. Можно попробовать ударить их магической плетью, но если кто-то успеет выкрикнуть контрзаклинание, то тогда уже сильно не поздоровится самой королеве. А королева нужна живой, так же, как и боевые маги — первые защитники Эсилии. А на помощь магам обязательно прибегут караульные солдаты. Вот они-то уж точно не будут разбираться, что к чему: сначала зарубят, а только потом будут думать, что дальше делать.

Девушка направила свою лошадь вдоль ограды дворца, в котором проживал Дмитро ёль ен Роал, нынешний градоправитель, размышляя, как же правильнее поступить, и надеясь лишь на то, что судьба сама подскажет верное решение. Серебрянка как вкопанная остановилась возле ворот перед входом в особняк. Охранники смерили лошадь и ее наездницу презрительными взглядами. Эйриэн достала серебряную монетку и стала вертеть ее в руках. Взгляды гвардейцев сразу же стали куда заинтересованнее. Эльфийка подбросила сельб[10] в воздух, и он засверкал, переворачиваясь гранями под лучами солнца. Гвардейцы заворожено проследили за полетом монетки, за тем, как она упала в руку девушки, и их глаза засветились не хуже, чем металл под солнцем. Королева кинула серебряный одному из солдат со словами:

— Я Сельба, вестник ее величества королевы Эйриэн. У меня от нее срочное донесение градоначальнику Майна лорду Дмитро Роалу. — И в подкрепление сказанного сняла с пальца и бросила вдогонку к монетке перстень с королевской гербовой печатью.

Один из охранников поймал кольцо и еще раз осмотрел девушку. Зрелище она представляла собой весьма сомнительное: потрепанный дорожный костюм из коричневой замши, еще более потрепанный плащ, через плечо перекинута тряпка, в которой спит младенец. Породистая лошадь под наездницей была потрепана не меньше, чем она сама. Хотя лошадь дорогая, саолитская, да и наездница как минимум полуэльф.

— Жди здесь, — буркнул наконец гвардеец и направился в дворцовые покои.

Эльфийка сидела на лошади и своим острым природным чутьем ловила запахи с кухни. Пахло оттуда самыми разными яствами: печеной картошкой, жареными грибами, рыбой, политой вином, пирогами, пропитанными ликером. Желудок призывно заурчал, и Эйриэн вдруг поняла, как же ей всего этого недоставало в путешествии. Да, из дворцовой кухни пахло намного лучше, чем в городе, и жилось наверняка тоже.

Через какое-то время охранник вернулся. Его взгляд не сулил путнице ничего хорошего. Несмотря на это, он сурово буркнул:

— Идем, градоправитель тебя примет.

Королева облегченно вздохнула, осторожно, чтобы не потревожить ребенка, спрыгнула на землю и двинулась вслед за провожатым. Тот провел ее по парку, а затем через черный ход — в личные покои лорда.

Дмитро ёль ен Роал принял посетительницу за трапезой, вольготно развалившись в кресле, обтянутом красным бархатом. Он был одет в широкий атласный домашний халат поверх тонкой шелковой рубашки. Его самодовольное лицо выражало крайнюю степень насыщения, хитрые глаза смотрели нагло и вызывающе:

— Что ее величество хочет сообщить мне? С какими вестями она прислала гонца? — спросил он, отпивая янтарное вино из хрустального бокала.

Эйриэн в несколько шагов пересекла расстояние до стола, по дороге одним рассерженным движением руки срывая берет с головы. Волосы вылетели из-под него переливчатым зеленоватым веером. Другим движением она кинула через стол раст.[11]

— Ее величество хочет сообщить вам, что на границе Эсилии с Паомирой началась чума. И ее сильно удивляет, почему вы, ответственный за эти земли, не предпринимаете никаких мер по устранению проблемы? — спросила она ледяным голосом, звенящим от негодования.

Градоправитель вперил недоуменный взгляд в эльфийку, потом посмотрел на медяк в руках, повертел его, поднес к глазам, присмотрелся, глянул на девушку, потом на монету, потом еще раз на девушку — и обратно. И тут его лицо стало вытягиваться так быстро, насколько позволяли мышцы, и с такой скоростью менять цвета, что при других обстоятельствах Эйриэн бы это позабавило. Но не сейчас.

— В-ваше величество, — заикаясь, пролепетал он, стараясь подняться с кресла. Но запутался в халате и упал.

Королева так разозлилась, что не заметила, как на кончиках ее пальцев появилось заклинание огня. Густой красный цвет освещал ее ладони и был готов в любой момент сорваться всепожирающим пламенем — магический огонь не знает преград, он уничтожает все, на что его направляют.

Дмитро Роал стал белее свежевыпавшего снега. Чиновник упал перед королевой на колени и пополз брюхом по ковру к ее запыленным в дороге сапогам. Он схватил ее за ногу и стал целовать грязный сапог, причитая:

— Ваше величество, пощадите, не убивайте, я все исправлю, я открою амбары… свои собственные амбары, и в городе не будет голода, я пошлю лекарей в деревни! Хотите, я сам поеду и всех спасу? Я все сделаю, только прикажите, только не убивайте, — скулил он под ее ногами.

Эйриэн подумала, что ее сейчас стошнит от этого зрелища, она с силой откинула градоправителя ногой, еле вырвав ее из его крепких объятий.

— Я приказываю: мне нужна комната, самая лучшая в этом замке, мне нужен горячий вкусный ужин, мне нужна теплая ванна. А еще мне нужна кормилица и колыбель для моей… сестры. Но в первую очередь мне нужен порядок в Эсилии!


Николо приехал через две с половиной седмицы: все-таки путь от сердца страны к ее окраинам не так близок, как казалось эльфийке, особенно для пожилого человека, чьи хрупкие старые кости не приспособлены к дальним путешествиям. К его приезду на границе перестала свирепствовать чума, а с отдельными оставшимися очагами заразы успешно боролись маги, лекари и сестры врачевания. Благодаря содействию на то время уже бывшего градоправителя Дмитро ёль ен Роала цены на хлеб упали, и назревающий голод так и не настал. Чиновник без колебаний подписал указ о снятии себя с должности, особенно после грозного взгляда королевы, и удалился в самый дальний и маленький из своих замков. Один из немногих, который ему оставили милостью ее величества.

Королева встречала своего советника стоя у окна в отведенных ей покоях. Она обернулась на звук открываемой двери. Николо молча вошел, сделал несколько шагов и остановился. Эйриэн взглянула на него, пытаясь понять, какие же эмоции в очередной раз скрывают его глаза. Но учитель сам смотрел на нее испытующе и пытался разгадать. Они постояли так некоторое время, глядя друг на друга, а потом эльфийка подошла к колыбели в углу комнаты.

— Это — Милена, единственная из потомков рода Имирауд. Она будет моей сестрой.

Николо все так же молча подошел к своей воспитаннице, встал за ее плечом и взглянул на младенца, а потом протянул королеве фруктовые леденцы на раскрытой ладони.


Так Милена появилась в жизни Эйриэн. Через пару лет она стала любимицей всего двора. Титен-королева росла настоящей придворной леди: воспитанная, вежливая, обаятельная. И вместе с тем это было милое, невероятно очаровательное создание с большими голубыми глазами и тугими пшеничными локонами, при взгляде на которое хотелось улыбнуться от восторга и умиления. Она бы и не ввязывалась во все те небольшие забавные и не очень происшествия, если бы не пыталась во всем походить на свою старшую названую сестру, которая была до них очень охоча.

Эйриэн так и не открыла Милене тайну ее рождения, пообещав однажды, что та все узнает в день своего совершеннолетия. Сейчас этот день приближался, и именинница становилась все нетерпеливее. Поэтому-то эльфийка и размышляла, стоит ли ей заходить в покои своей сестры. Но она вспомнила, что обещала сестре рассказать об олгарийской моде, и нажала на ручку двери. Та поплыла в сторону, и в просвет упал луч теплого красноватого оттенка — горели свечи.

Милена соскользнула с кровати, отложила книгу, которую читала, и бросилась навстречу королеве. Старшая сестра так редко бывала дома, что младшая начинала скучать по ней заранее, уже в первые несколько часов ее возвращения.

— Эйриэн! — воскликнула она. — Я знала, что ты придешь, специально спать не ложилась — тебя хотела дождаться.

— Ну я же обещала, — улыбнулась королева.

— Да, я знаю. Ты всегда держишь обещания. Подожди, подожди, не рассказывай пока. — Девушка отчаянно замахала руками и подбежала к платяному шкафу. — Я тебе сначала покажу кое-что.

Она вытащила огромное платье сине-красного цвета с невероятным количеством рюшек, бантиков, оборочек и прочих мудреностей, приложила это произведение портняжного искусства к себе и закружилась в импровизированном танце по комнате.

— Как тебе? Правда, красиво? Это Юлия сама придумала по каким-то своим выкройкам. А можно она и другим такие же сошьет? И все будут называть это последней эсилийской модой!

Ее величество вскинула брови вверх, представив дворцовый выводок фрейлин и дам, поголовно одетых в подобные наряды. Зрелище будет, мягко говоря, ярким, пестрым, разноцветным…

В глазах уже зарябило от одного представления. На деле будет еще хуже, но Эйриэн взглянула в молящие глаза Милены и поняла, что в очередной раз не сможет отказать ей, впрочем, как и всегда. И тут королеве в голову пришла одна замечательная мысль.

— Дорогая, а тебе не кажется, — осторожно начала эльфийка, — что если у всех будут похожие платья, то твое уже не будет казаться самым красивым и самым особенным? Ведь сейчас такого ни у кого нет. Пока. А потом они будут у всех.

Сестренка задумалась, смешно нахмурив брови, отодвинула платье, осмотрела его придирчиво сверху донизу и кивнула:

— А ведь ты права. Нет, я не хочу, чтобы у кого-то был такой же наряд, как у меня. Пусть он будет единственным.

Ее величество облегченно вздохнула про себя — все-таки дипломатия творит чудеса: и репутация эсилийской моды, славящейся изысканностью и элегантностью, не пострадала, и Милена осталась довольна.

— Очень красиво, — похвалила королева, присаживаясь на кровать. — А в Олгарии, купцы рассказывают, местные портные решили перещеголять сам Гаэрлен. Там придумали такой фасон, при котором длина корсета доходит аж до бедер, а юбки делают широкими и пышными, со множеством оборок. Они называют это «цветочной модой», потому что девушка в подобном наряде похожа на огромный яркий цветок, растущий бутоном вниз. Эти платья носят без нижней рубашки, потому что корсеты и корсажи шьют настолько узкими, что под ними больше ничего не помещается.

Милена завороженно слушала, не сводя глаз с сестры. А та рассказывала привезенные слухи и смотрела на ту самую куклу, которую им подарила девочка-крестьянка.

Кровать титен-королевы была придвинута вплотную к окну — младшая сестра, в отличие от старшей, любила просыпаться с первыми лучами солнца. Окно располагалось в глубокой нише с большим подоконником, на котором стояли расставленные в аккуратном порядке несчетные куклы, принадлежащие Милене. По большей части это были творения мастеров Лекты — тонкие, изящные, хрупкие эльфы в миниатюре. Игрушки были совсем как живые. В нарядных, богато украшенных костюмах, с роскошными волосами, они смотрели на мир блестящими зелеными глазами всевозможных оттенков. Попадались и другие: смуглые девы южных земель в иноземных шелках, расписные деревянные красавицы из Олдвы, белокожие, с синими узорами, барышни ремесленников Укена и иные. Одни из них были подарены иноземными послами, других преподнесли в качестве презентов придворные.

Но центральное место среди них занимала та самая кукла, которую им когда-то давно подарила маленькая крестьянская девочка. Она смотрелась грубо и нелепо среди ярких красавиц. По сути, это была уже другая игрушка — ей несколько раз меняли набивку, волосы и даже ткань, из которой было сшито тельце. Милена придумала ей множество нарядов и сама в последний раз нарисовала эльфийскими карандашами личико, но от этого кукла стала не намного красивее. Милена искренне верила, что эта кукла досталась ей от мамы. Девочка ни под каким предлогом с ней не расставалась, всегда и везде таскала с собой и даже когда выросла, клала себе в кровать, потому что по-другому не могла уснуть. Эйриэн никогда не разубеждала ее в этом заблуждении. Возможно, это было ошибкой, но жалость всегда пересиливала голос разума.

— А можно я завтра во время экскурсии для посольства воспользуюсь духами, которые ты мне подарила? — спросила Милена после того, как выслушала все интересующие ее новости.

— Да, конечно, можно, — улыбнулась королева, подумав про себя: «Так у тебя будет побольше магии, а если еще попросить парочку амулетов у Старого[12] Лукеена, то, пожалуй, нам даже удастся кого-то обмануть».

— Я решила, что так можно будет спрашивать у орков все что угодно, и они не отвертятся, им придется отвечать, потому что никто не может соврать, вдохнув аромат голубых роз, — словно эхом отозвалась младшая сестра на мысли старшей. — К тому же своей магии у меня нет, а ведь кто-то это может почувствовать, к примеру, орочий переводчик, Дэрк Таупар — ты же говоришь, что он сильный чародей.

Милена оглянулась, посмотрела вокруг: на кукол на подоконнике, на новое платье, которое она положила рядом с собой на кровать, на развешанные по стенам картины в золоченых рамах, изображающие прекрасных дам, и спросила, уткнувшись взглядом в пол:

— Ты ведь считаешь меня совсем глупенькой и легкомысленной, правда?

Королева улыбнулась и ласковым движением подняла лицо сестры за подбородок:

— Нет, милая, что ты. Ты очень умная и сообразительная и про духи сказала все правильно, я как раз подумала о том же. А еще мы обязательно возьмем у Лукеена магические амулеты тебе в помощь.

— Правда?

— Конечно. Посуди сама, разве я могла доверить встречу посольства маленькой легкомысленной девочке? Ты — моя самая лучшая помощница!

Милена все еще недоверчиво смотрела на сестру:

— Но ты постоянно занята какими-то очень важными государственными делами, а я только балы устраиваю и гостей встречаю. Да и в свите у тебя весь королевский совет, они все такие серьезные и умудренные опытом, а в моей свите одни художники, поэты, музыканты да девчонки!

— Просто я не успеваю и государственными, как ты говоришь, делами заниматься, и за новыми творческими дарованиями следить, а ты мне в этом помогаешь. К тому же без балов и праздников придворные давно бы превратились в угрюмых домоседов.

— Ты смеешься надо мной?! — воскликнула Милена.

— Нисколько, — не покривив душой, ответила королева.

— Тогда, если ты действительно считаешь меня взрослой, почему ты не хочешь рассказать мне правду о моих родителях? Я смогу понять и принять все, что бы ты мне ни сказала. Какой бы страшной ни была эта правда.

Эйриэн еле удержалась от горестного вздоха — сейчас и так достаточно неприятностей, помимо этого злосчастного разговора, ну почему Милена не может подождать еще пару-тройку недель?

Младшая сестра посмотрела на нее исподлобья, и ее взгляд не сулил ничего хорошего.

— Портреты твоих родителей висят в главной галерейной зале, — тихо сказала она с истинно детской жестокостью. — А о моих никто ничего не помнит: ни как их звали, ни как они выглядели, ни того, какими людьми они были. Никто. Понимаешь? Даже старая Нелл! Почему?

Королева давно уяснила урок: именно тот, кого любишь больше всех, способен причинить самую великую боль. Портреты — что с них взять, если те, кто на них изображен, не вернутся.

Эльфийка вспомнила, как через три дня после того, как папа и мама отправились за море, Николо застал ее за прелюбопытнейшим занятием: она пыталась стащить их портреты со стены. Тяжелые алмазные рамы раскачивались из стороны в сторону, но никак не желали падать — уж слишком хороший мастер вешал их на стену. Старый советник невозмутимо наблюдал за ее злобными безуспешными попытками до тех пор, пока она наконец-то не выдохлась и не отступила.

— Думаешь, этим ты вернешь их или отомстишь им?

Эйриэн тогда ничего не ответила, развернулась, напоследок долбанув раму кулаком, и оставила портреты висеть — они все равно никого не вернут, а даже если их снять со стен, родители об этом так и не узнают.

Королева собрала все свое самообладание в кулак и попыталась ответить сестре как можно мягче:

— Милая, если ты и впрямь считаешь себя взрослой, тогда потерпи, пожалуйста, до своего дня рождения. Ведь осталось совсем немного. Я обязательно выполню свое обещание, и ты все узнаешь.

— Правда?

— Конечно. Разве я когда-нибудь тебя обманывала? Милена отрицательно покачала головой, села на кровать рядом с эльфийкой и обняла ее:

— Прости, что постоянно надоедаю тебе, у тебя и так забот полно. Просто мне сильно-сильно-пресильно хочется все поскорее узнать.

— Я знаю, — улыбнулась ее величество, взъерошив рукой волосы сестренки.

Они примирительно поцеловались, и Эйриэн, пожелав сестре спокойной ночи, вышла.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней, вытирая ладонью несуществующий пот со лба. Да, этот сложный и, возможно, не совсем приятный разговор отодвинулся еще на немного, но когда-нибудь придется открыть правду. Как отреагирует Милена? Как поведет себя, сможет ли понять и простить то, что с самого младенчества ее все обманывали? Ради ее блага, конечно, но все же обманывали.

Королева пересекла коридор наискосок. Дежуривший пажонок проворно вскочил с кресла, на котором развалился, пока никого не было, и открыл для монаршей особы дверь. Эйриэн задержалась на минутку возле него:

— Келл, беги к Марии, скажи, чтобы приготовила теплое молоко, ягоды, фрукты и пирожки. Возьмешь все это и отнесешь к королевской библиотеке. Я скоро туда подойду. Потом можешь идти спать. Все понял?

Мальчишка кивнул.

— Потом могу идти спать, — уверенно брякнул он. Эльфийка улыбнулась:

— Что ты должен принести в королевскую библиотеку?

Паж задумался:

— Ягоды, фрукты, пирожки и молоко?

— Теплое молоко, — поправила его королева и легонько подтолкнула ладонью. — Ну беги и ничего не перепутай.

Келл побежал по коридору так, что только пятки засверкали — очень уж спать, наверное, хотел.

Эльфийка вошла в полутемную комнату — горело лишь несколько дежурных подсвечников и канделябров, — подошла к столу, взяла злосчастный томик ни в чем не повинных пока орков и приблизилась к камину. Прежде чем положить руку на один из висящих над очагом подсвечников, девушка обернулась и вздохнула, глядя на мягкую, теплую кровать. И все-таки лучше быть от нее подальше, если решила провести бессонную ночь, даже если ты находишься под действием заклинания концентрации. А то забудешь обо всем и не вспомнишь поутру, как ты оказалась в этой самой мягкой кровати.