"Речи любовные" - читать интересную книгу автора (Ферней Алиса)

II ВСТРЕЧА

I

Он открыл ее для себя перед шеренгой вешалок в детском саду. Произошло нечто из ряда вон выходящее. В толпе детей, среди их утреннего чириканья мужчина похитил женщину — без слов, приманив ее с помощью взгляда.

Они делали то же, что и все другие родители: приседали на корточки перед своим ребенком, расстегивали ему пальто, кофту, затем выпрямлялись, чтобы дернуть за рукав, стащить верхнюю одежду и повесить все на крючок с фотографией сына или дочки, в которых текла их кровь и которые носили их имена, затем прижимали ребенка к себе, брали его за руку, вели в класс, следили, чтобы он поздоровался с педагогом, сел на свое место, еще раз напоследок его целовали и уходили, помахав на прощание. Он увидел ее в ту минуту, когда вешал детские вещи.

На Полине Арну было длинное красное пальто, приталенное, расширяющееся книзу, с двумя рядами позолоченных пуговиц, как на старинных военных мундирах. Жиль Андре был поглощен своей дочкой, стоя перед ней на коленях. И тут в поле его зрения попало цветное пятно. Тонкие щиколотки ног в лодочках в ореоле красной ткани Красивые женские ноги в прозрачных чулках — сперва он увидел только это. Затем поднял глаза, чтобы понять, кому они принадлежат. А дальше произошло нечто необъяснимое: он словно перенесся в некий сон — светлое лицо улыбалось и светилось нежностью. Он был захвачен, не мог отвести глаз. Другие отцы рядом с ним ничего не замечали. Было ли это чем-то долгожданным, вновь обретенным или уже давно знакомым? Его вдруг как по мановению волшебной палочки перенесло в мучительную и радостную область чувственного наслаждения. Светлые волосы, собранные на затылке, перемешались со светлыми кудрями мальчика. Она что-то шептала тому на ухо, и детский голосок словно колокольчик выделялся в общем гуле. Жиль Андре остолбенел: он слышал этот голосок и хотел быть на месте этого мальчика, потому что она никого вокруг не замечала. От юной матери исходило двойственное впечатление: роковой женщины и зрелой личности, не заботящейся о привлечении чьего бы то ни было внимания. На самом деле она сама еще находилась в стадии становления, и потребность нравиться отнюдь не была в ней изжита. Догадался ли он об этом? Или его зацепило ее полное равнодушие к тому, что не является ее ребенком? Материнская нежность сдвинула в нем какие-то пласты; очарование и внутренний покой, с которыми матери общаются со своими детенышами, каким-то образом переплелись в его ощущениях с чувственной теплотой, исходящей от женщин в миг, когда они открываются своим возлюбленным со всем, что в них неповторимо: бархатная кожа бедер, запрокинутое лицо. Он возжелал быть ее любовником. Почему? Он задаст себе этот вопрос гораздо позже, постарается прочесть, как зачинается, наступает и разворачивается этот роман. В ней ли была причина внезапно пробудившейся чувственности? В нем ли самом? Необъяснимо. Но он заболел желанием быть любимым этой женщиной. Что могло быть в жизни интереснее этого? Он не был ни так глуп, ни настолько юн, чтобы не знать этого. А зная, заключил со своим внезапным недугом соглашение и с невероятной ясностью стал думать о нем. Этим объясняется его беспрецедентный натиск. Он жадно разглядывал ее: она не походила ни на одну из женщин, которых ему привелось уже любить, не станет напоминать ему о прошлом. Как она была хороша собой! Глаз не отвести. Силуэт, очерк лица, его нежное выражение вкупе с полным погружением в своего ребенка воистину были центром притяжения.

Он заплутал в переплетении слов и безмолвных ожогов, которыми сопровождается проснувшееся в нас желание. Он был раздавлен чувством, которое желал вобрать в себя. Исступление ширилось. Я — видение розы, которую ты носила вчера на балу… я узнаю тебя, сестра моя, мы вместе провели детские годы, никакую другую женщину я не знаю лучше, и вот наконец я обрел тебя, ты — нежность моей матери, ты — моя желанная, точный образ того, что еще неведомо мне самому, я могу лишь смотреть на тебя, моя спящая царевна, или раскрыться тебе, чтобы очаровать тебя и подчинить своему желанию, я знаю, у меня глупый вид, лицо, искаженное этой внезапной мукой, но я невинен и не был глупцом, даже когда приходила любовь!

Мать обнимала своего сыночка, мужчина неподвижно стоял и блаженно смотрел на них. Необычность его поведения заинтересовала ребятишек: но они не видели ничего, что могло вогнать взрослого дядю в такой столбняк. Его дочь также стала проявлять признаки нетерпения.

— Папа, пошли, я тебе покажу учительницу, — проговорила она и потянула его за собой крошечной ручкой.

Это было похоже на двойное похищение. Какой тайной владели эти принцессы, уводящие его далеко от него самого? Поприветствовав, к великой гордости дочки, учительницу, он очнулся и вернулся в реальность: к ощущению себя во времени и пространстве. Дочке хотелось подольше побыть с ним, она стала показывать ему свои тетрадки, рисунки, но ему трудно было сосредоточиться Время от времени он брал в руки ее кудрявую голову и целовал ее прядки. Полина Арну вела сына в класс, но он путался у нее под ногами, упирался, и они оба смеялись тому, что она заставляет его двигаться против его воли. Эта ее поглощенность ребенком была для Жиля Андре то ли щелчком по носу, то ли пощечиной. Он уже не был хозяином своего взгляда.

Тут уж и она что-то почувствовала: незнакомец не сводил с нее глаз. Она не отвергла с порога его взгляд напротив, запечатлела в его памяти гармонию подлип ной женственности. Он погружался в возбуждающее любование; с мужчинами это происходит чаще, поскольку зрение играет для них огромную роль. Она смущенно улыбнулась, из чего он заключил: она обратила на него внимание. Так было положено начало волшебному ожиданию. Никому не дано знать, какими путями-дорогами реальность приведет в исполнение свой замысел. Никому не дано знать ни как осуществится то, о чем мечтается, ни как происходит наоборот. Бог любви ликовал. Невидимая сеть была уже наброшена на них. Это был последний миг, когда еще можно было вырваться. Они переступали зарешеченные ворота тюрьмы, освещенной как дворец. Вы будете желать друг друга до тех пор, пока смерть не вступит в свои права. До тех пор, пока она не разлучит вас, ваши тела будут тянуться одно к другому, и так — пока не истлеет плоть и не развеется прах…

— Мамочки и папочки, всего хорошего. Не хочу больше видеть ни одного взрослого, — выпроваживала родителей учительница.

Дети смеялись. Мать что-то еще нашептывала своему сыночку. Мужчина украдкой наблюдал за нею. Мир мужчин, ждавший его, показался ему отвратительным и холодным, попав к нему в немилость по вине охватившего его голода, существующего столько, сколько существует мир. Он сжал дочку в объятиях:

— Вечером зайду за тобой.

Это был его день, когда она была ему поручена. Его отцовская судьба сложилась несчастливо. К этому моменту своей жизни он подошел в состоянии человека, несущего на себе отпечаток любовной неудачи. Детская комната в его квартире каждый вечер пустовала; ему было больно от того, что он не живет с дочкой под одной крышей.

Полина Арну попрощалась с учительницей и послала воздушный поцелуй сыночку. Она вся светилась радостью. Мальчуган смеялся. Это был не ребенок, а просто душечка. Наблюдавший за ними мужчина испытал боль. И снова прижал к себе дочку. Мамаши кудахтали, как квочки. Он вдруг подумал: «Эти квочки способны потребовать развода и унести с собой ребенка». Ему даже привиделось, как они питаются детской плотью. Значит, Дети в полной их власти? Ему казалось, что все это подтверждают: матери, бабки, адвокаты, судьи, да и сами отцы. Отцов лишают отцовства, и они с этим смиряются. Снова обзаводятся детьми от другой женщины… Жиль Андре в последний раз поцеловал дочку. «Я прямо как мамаша», — подумал он. И тут услышал имя околдовавшего его существа: Полина. Одна из женщин позвала ее Почему его это так взволновало? Всего лишь имя. Что за ерунда!

— Полина, — опять позвал кто-то. Блондинка остановилась.

— Я заберу твоего сынишку в полдень.

— Тебя это не затруднит?

— Да нет!

— Спасибо! — поблагодарила ее красотка в красном пальто, уходя.

Куда она направилась? Он был готов следовать за ней и даже не затем, чтобы что-то узнать, а просто чтобы продолжать ее видеть.

— До вечера! Спасибо.

Она обернулась, чтобы еще раз поблагодарить подругу и помахать ей рукой: бедра ее легко качнулись, рука красиво изогнулась. Им уже неотступно владело желание сделать ее своей. У пленительного видения было имя Полина. Он проговорил его вслух, как строчку любимого стихотворения: Полина.

Кроме пленения мужчины женщиной и женщины взглядом, в этот день больше ничего не случилось. Ничего, кроме этого молчания, наполненного чем-то понятным без слов, некой очевидностью, языком вспышек, влаги и света, на котором говорят глаза, языком вожделения, у которого нет тайн, кроме тайны того, что требует умолчания, — лжетайны, поскольку влечение распознается нутром. Жиль Андре обрел своего кумира. А Полина Арну пребывала в счастливом смущении, которое испытывает большинство женщин, когда ими любуются. Это исконное, немалое удовольствие наполнено тщеславием: значит, я существую как женщина. Заметив внимание со стороны незнакомца, она испытала некий укол Кто осмелится оспаривать мысль, что женщины влюбляются благодаря мимикрии?

Жиль Аире сел в машину. Полина Арну шла пешком. Он следил в зеркальце за отстающим силуэтом. Вот она исчезла совсем. И тут он разом вернулся в свое обычное, лишенное вкуса состояние мужчины, отвергнутого собственной женой. Прямо на трясине, затянувшей его былую любовь, разжигал он новый огонь. Он был бесконечно свободен, но мог ли он следовать влечению своего сердца? Та женщина несвободна, это ясно. Что ж, он сделает ее свободной. Он плохо отдавал себе отчет в том, что собирался делать и как за это взяться.

А она, победительница, уж и думать о нем забыла, как только простыл его след. Но все еще была во власти испытанного удовольствия, в сущности, такого простого: нравиться мужчине.