"Операция «C-L»" - читать интересную книгу автора (Фикер Эдуард)

8

Раз уж потребовалось мое присутствие, и притом немедленно, значит, открытие Карличека – первостепенной важности.

Трепинский подтверждает мои выводы.

– Там найден чемодан, – продолжает он докладывать – размеры которого точно соответствуют следу, оставшемуся на шкафу в квартире Йозефа Трояна.

Вот как!

Да, отдыхать, видно, не придется. И мы едем. Трепинский за рулем неподвижен, как изваяние из мастерской Романа Галика, но машину ведет с бешеной скоростью.

Значит, тот чемодан…

На вилле Рата все в хлопотах, кроме одного человека: на заднем сиденье автомобиля крепко спит Карличек.

– Пусть спит, – кивает на него Скала. – Я уж начинаю беспокоиться о душевном состоянии нашего Карличека. Не криминалист, а какой-то правнук доктора Фауста. Я как-нибудь возьму да проверю его очки. Может, они заколдованные.

Скала громко хлопает дверцей автомобиля. Но Карличека не разбудит даже взрыв. Если только он не притворяется, что спит.

Мы направляемся к вилле. Зеркало уже не висит в прихожей на стене, оно снято и отставлено в сторону. В стене зияет продольное отверстие, по краям обитое металлом, к нему и крепилась доска с зеркалом. Зеркало чуть больше отверстия в стене и хорошо маскирует его. К четырем углам зеркальной доски изнутри привинчена складная лесенка. Ее можно складывать и растягивать, как гармошку. Четыре винта, которыми прикреплено зеркало, сверху скрыты обычными медными кнопками.

– Карличек заметил, – показывает Скала, – что две верхние кнопки не так стерты, как две нижние, которых, видно, кто-то недавно касался. По его предложению мы попробовали снять отпечатки пальцев.

– И вы их обнаружили?

– Да. Когда мы посыпали кнопку порошком, следы проступили совершенно отчетливо. Потом Карличек стал нажимать на кнопки, вертеть их по-всякому, – продолжал Скала. – Наконец, когда я нажал на них сразу двумя пальцами и одновременно потянул зеркало, оно сдвинулось.

За зеркалом устроены особые крепления, придерживаемые пружинами. Нажатием кнопок они приводятся в движение и открывают отверстие; с внутренней стороны зеркальной доски привинчена ручка. Тот, кто войдет внутрь, может закрыть зеркало за собой. Все устройстве не кажется новым. В сравнении с хитроумными механизмами и всевозможными инженерными изобретениями в бульдогообразном доме здесь все сработано более грубо, словно бы кузнецом.

– Вы сравнивали отпечатки на зеркале с отпечатка, ми Галика? – спрашиваю я.

– Пока нет. Но даже на первый взгляд видно, что они совсем другие. Разумеется, мы сравним их со всеми отпечатками, известными нам по этому делу, и с отпечатками Трояна, конечно, тоже.

Чтобы войти в отверстие, нужно переступить металлическую раму внизу и постараться не стукнуться головой о верхнюю кромку. Скала включает мощный фонарь. Вниз ведет дорожка, выложенная кирпичом, за ней кирпичные ступеньки. Мы спускаемся по ним.

– Карличек все твердил, – говорит Скала, – что у виллы, судя по всему, должен быть подвал, но странно, что туда нет входа ни снаружи, ни внутри дома. Поэтому он и остановился у этого зеркала.

– Ну, это его метод! – киваю я. – Он, видите ли, в машине увидел пророческий сон.

Вниз ведут десять ступенек. И вот мы стоим на довольно грязном утрамбованном глиняном полу. Большой подвал без окна или, вернее, с замурованным в стене окном под самыми сводами. Затхлый, сырой воздух проникает откуда-то сверху. Видимо, подземные воды под подвалом текут в низину и просачиваются в расщелины между плитами. Голые стены покрыты мхом и слизью, поблескивающей в луче фонаря.

Местами стены оклеены бумагой, а кое-где даже обоями, окрашенными сыростью в фиолетовый цвет. В заднем углу над тремя полезными койками висят два ковра. На койках грязные матрацы и мятые старенькие одеяла. Еще один вытертый ковер расстелен на полу. Над ним висит электрическая лампа и рядом керосиновая. На ковре стоит обычный кухонный стол. Пять стульев, один из них перевернутый, стоят в беспорядке, словно люди только что встали и куда-то ушли. У стены старый шкаф, рядом полка с посудой. Некоторые предметы обстановки явно не прошли бы через отверстие со складной лестницей. Значит их доставили сюда еще до того, как был сделан потайной вход.

В подвале, кое-как приспособленном для жилья и, судя до всему, служившем временным пристанищем, с трудом можно дышать. Воздух весь пропитан сыростью. С историей этой берлоги, я думаю, мы познакомимся не скоро. А пока меня занимает чемодан, лежащий на столе. Я подхожу и открываю его при свете фонарика Скалы.

В нем только связка ключей. Некоторые из них плоские, другие цилиндрические.

– Их ровно пятьдесят, – говорит Скала, – и, как мы заметили, все разные – каждому соответствует определенный замок.

Ключи обычной формы, но у каждого свой номер. У плоских номер из двух или даже трех цифр, выбитый на бородке ключа, к остальным прицеплены медные жетоны с номером.

– Похоже на комплект ключей от каких-то кабинок или шкафчиков, – говорит Скала, – скажем, от кабинок в бассейне или в гимнастическом зале… Но там всюду пользуются цилиндрическими замками. А этим я бы не доверил пиджак с бумажником.

Наконец мы высказываем предположение, что это ключи от абонентных ящиков на почте.

– Давайте убедимся, так ли это, – наконец предлагаю я.

Скала в ответ разражается проклятиями.

– Хотелось бы знать, с чем еще придется нам встретиться в этом деле!

Я прошу его позволить мне осмотреть более тщательно подвал. На вилле Рата останется несколько наших вооруженных сотрудников, от них требуется не выдавать своего присутствия, чтобы не спугнуть того, кто приблизится к вилле. Возглавляет эту группу Лоубал.

А Карличек все спит.

Трепинский везет меня к Праге в бешеном темпе гонщика, лишь ключи бренчат в чемодане.

Пока я придерживаюсь трех положений. Первое: ключи действительно от абонентных ящиков. Второе: трехзначный номер на некоторых ключах может встретиться только на главном почтамте, где абонентных ящиков больше всего. И третье: ящики не обманут моих ожиданий. А не обнаружим их в Праге, поищем где-нибудь в другом месте. Впрочем, они, скорее всего, в Праге. Ну что ж, посмотрим.

Трепинский останавливается перед главным почтамтом. Я выхожу с чемоданчиком в руке и направляюсь в зал. Мне приходится пройти через весь зал, и наконец я останавливаюсь у окошка, где даются справки об абонентных ящиках. Я кладу около окошечка чемоданчик и, просунув голову, пробую привлечь внимание служащей, которая что-то подсчитывает, стоя у стола.

– Поставьте чемодан на пол, – говорит она, наконец подходя ко мне.

Я оставляю чемодан лежать там, где он был, и протягиваю свое удостоверение. Служащая поражена, она, видимо, не ожидала, что посетитель с потрепанным чемоданчиком окажется капитаном Госбезопасности. Когда я поворачиваю чемодан на девяносто градусов и открываю его, ее глаза широко раскрываются от удивления.

– Что это такое? – восклицает она.

– Не узнаете свои ключи от абонентных ящиков? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня с недоверием.

– Возможно…

И тут я сам делаю интересное открытие. Она никогда прежде не видела ключей от запертых абонентных ящиков. А тут перед ней сразу целая связка из пятидесяти ключей. Служащая посылает меня в другое помещение, на улице за углом, где якобы находятся эти самые ящики.

Я закрываю чемодан, благодарю за информацию и ухожу. Выйдя на улицу, поворачиваю направо за угол и читаю вывески. Наконец вхожу в довольно старое здание, поднимаюсь на второй этаж и попадаю в большой зал. Он разделен на коридорчики, стены которых pi состоят из абонентных ящичков. Здесь их сотни. Еще не известно, сюда ли я попал со своими пятьюдесятью ключами, и это только подстегивает мое нетерпение поскорее все выяснить. Я ставлю чемодан, открываю его и ищу ключик с трехзначным номером… Ведь нигде в Праге, кроме главного почтамта, не может быть свыше семисот почтовых ящичков. А здесь я вижу даже четырехзначные номера.

Рядом со мной кто-то роется в корреспонденции, вынутой из ящика, но вдруг перестает разбирать свою почту 412 и с удивлением глядит на меня. Я со своими пятьюдесятью ключами, видимо, кажусь ему не совсем нормальным. Наконец нахожу ключик с номером 632. Народу здесь много. Коридорчик, по которому я иду, держа в одной руке ключик, а в другой чемодан, безлюден. За ящичками находится помещение, где разбирают почту. Здесь работают бесшумно и пахнет старой бумагой и деревом.

Ящичек 632 расположен внизу, у самого пола, среди длинного ряда таких же ящичков. Здесь царит какая-то торжественная тишина, и, кажется, не удивишься, обнаружив в ящичке урну из крематория. Тихо ставлю чемодан – сам не зная почему, избегаю шума, словно боюсь, что моя версия станет явью, – и сую ключик в замочную скважину. Ключик подходит. Найду я там что-нибудь или нет, но, во всяком случае, на почте должны быть сведения об абоненте этого ящика.

Открываю дверцу. В коридоре полумрак, и из ящичка, как из окошка, падает свет. Ведь у него нет задней стенки. В ящичке лежит большой светлый пакет. Я осторожно беру его, как будто меня подстерегает опасность. Толстая обертка старательно заклеена. В пакете какие-то бумаги. На нем характерным почерком синеватым карандашом написано: Главный почтамт, 632. Цирк Гумбольдт. Рекламные плакаты.

Никакой марки. Значит, пакет поступил не из почтового отделения. Кто-то сунул его сюда, открыв ящик ключиком, который сейчас у меня в руке. И почтовые служащие оставили пакет спокойно лежать здесь. И даже знай они, что я его сейчас вынул, это не привлекло бы их внимания. Поэтому можно все проделать спокойно. Осторожно разрезаю обертку ножом. Я все еще нахожусь один в коридоре. В пакете сотня тысячекронных купюр серии «C–L».