"Твой день и час" - читать интересную книгу автора (Соколовский Владимир Григорьевич)

Часть первая

1

Следователь городского райотдела, старший лейтенант Михаил Носов, проснулся в своем кабинете. Снизу — старая, пропахшая кислым табачным дымом шинель, под головой вещдок, телогрейка с окровавленными полами, сверху — собственное пальто. Поднялся, зажег свет, встряхнулся. Ф-фу-у… Надо же было вчера так напиться… Включил стоящий на подоконнике чайник, глянул на улицу, — окно выходило во двор вытрезвителя. Знакомая картина. Трое работяг по очереди били по лежащим на земле железным прутьям, выпрямляя их. Двор отделялся от заводской территории — склада лесопродукции — поставленным в незапамятные времена, когда райотдела еще не было и в помине, высоким железным забором. И как раз во двор вытрезвителя выходили высоченные кованые ворота — видно, когда-то здесь был въезд на склад. Потом ворота захлопнули навечно, повесили огромные замки. И вдруг кому-то недавно ударило в голову: ворота снять, поставить сплошное ограждение! Их долго, надрывно снимали: кричали люди, шумела техника, но, убрав, не утащили на завод, а оставили на милицейской территории, сложив у стены. Из отдела звонили на завод, оттуда обещали немедленно увезти, но каждому было ясно, что лежать им тут — всегда.

Теперь на месте образованной дверьми пустоты возводили «металлическое ограждение», железный забор. Возводили долго, уже второй месяц. Трое рабочих с бригадиром толкались на площадке. Они почти обжились тут, заимели знакомых среди милиционеров, ходили в дежурку греться. Когда напивались и валялись у дверей вытрезвителя, сотрудники не трогали их, лишь оттаскивали в глубь двора, к воротам.

Рабочий день почти всегда начинался одинаково: вытрезвительская машина, разворачиваясь, мяла разбросанные там и здесь металлические пруты. Их разгибали кувалдой. Один рабочий бил по пруту; двое других стояли рядом и сосредоточенно курили. Такой разминки, бывало, хватало на весь день, дальше дело не шло: то не привезут кислород, чтобы резать, то электроды, чтобы варить, то откажет сварочный аппарат, то бригада начинала опохмеляться и еще до обеда исчезала с площадки.

Эх-ха-а… Из вытрезвительской двери выскакивали и тараканами пробегали по двору утренние клиенты; иные останавливались возле работяг и, сутулясь, просили закурить. Те презрительно мотали головами: много вас таких бегает, на всех не напасешься! Клиенты, дрожа, бежали дальше и пропадали в утренней ноябрьской полумгле.

Застучали по коридору шаги: народ пошел по кабинетам. Носов зачеркнул на настольном календаре еще один день: 17 ноября. Год 1974-й от Рождества Христова.

В дверь просунулась небритая рожа с длинным подбородком и загнусила:

— Товарища Фаткуллина нет ищо?

— Нет, нет, не подошел. Иди, Иван, гуляй пока!

Горбатого полубродягу Ивана изнасиловал месяц назад в грязном притоне случайный собутыльник, и с тех пор не было покоя ни совратителю, с которого он требовал сто рублей, ни носовскому соседу по кабинету Фаткуллину, ведущему следствие по этому делу. Иван каждый день являлся в отдел, как на службу, и заявлял разнообразные претензии. Ватные засаленные штаны, высокие валенки, солдатская шапчонка. Ступай, гуляй…

И сразу зазвонил телефон.

— Миша, это ты? Привет.

— А, Рафик. Здравствуй, джан. Что, соскучился?

— Х-хы-ы…

Бывший однокурсник, теперь помощник прокурора района. Рафа Волков преподобный. Он поступил на юрфак из армии, дослужившись там аж до старшего лейтенанта; ходил в университет в офицерской шинели, иногда даже в галифе с сапогами, хоть в том и не было особенной необходимости: у него имелось что надеть.

— Мы тут тебе одно постановление о прекращении отменили. Дело Сафина и Рудакова, помнишь?

Еще бы не помнить. Такое было паршивое дело! Ночью из-за города шло такси при крупном снегопаде. Впереди сидела женщина, на заднем сиденье — ее муж и два армейских полковника. Таксист поздно заметил стоящий на полосе движения бензовоз — у того лопнула камера, — при наезде женщине сломало ногу, муж получил сотрясение мозга. Шофер бензовоза Рудаков утверждал, что габаритные огни у него были включены, таксист и потерпевшие — что выключены. Стали искать смывшихся сразу после наезда полковников. Сначала пошла информация: эти-де двое военнослужащих возвращались тогда из некоего веселого дома, организованного для избранного старшего и высшего начсостава, где их изысканно обслуживали специально отобранные гражданки, в основном сотрудники торговли, общепита и ближайшего номерного завода. Первый полковник, которого удалось установить, явился в отдел в полной форме, в папахе. Дежурный отдал ему честь, а милицейские в коридоре становились навытяжку. Представ на пороге носовского кабинета, он страшным шепотом, сводившим, наверно, с ума подчиненных, стал выяснять, по какому праву его вызвали в это скверное учреждение. «Да вы не волнуйтесь, — сказал Михаил, — у меня нет каких-нибудь особенных прав. Только те, что записаны в законе. Вот вам кодекс, можете ознакомиться». Полковник помолчал и попросил разрешения выйти в туалет. Явился он только назавтра, в гражданской одежонке, и с ходу спросил, не согласится ли товарищ следователь пойти с ним в ресторан. А после отказа стал сбивчиво, с жаром рассказывать о трудностях и тяготах воинской службы, о колоссальном напряжении, чтобы снять которое требуется порою элементарная разрядка в тиши, в уюте, с ласковой и доверчивой женщиной. И в заключение предложил Михаилу совместную поездку в эту тихую обитель. Он испытал, по-видимому, совершенное потрясение, когда узнал, что от него требуется только одно: сказать, были у бензовоза включены габаритные огни или нет? «Не знаю, ничего не видел, не слышал, был пьян, дремал на заднем сиденье». Ушел робкий, притихший. Примерно так же вел себя и второй. Что было делать? Требовался следственный эксперимент — но дело происходило в условиях густого снегопада, а его ведь не закажешь! Носов с начальником следственного отделения Бормотовым мудрили-мудрили и решили дело прекратить, без всяких последствий, ибо потерпевшие, в случае выплаты им компенсации, претензий к шоферам обещали не заявлять.

И — вот он, Рафин звонок…

— С завода, где работает Рудаков, пришла бумага, что они отказываются платить компенсацию, ибо не установлена вина их работника. Я составил тут план мероприятий, которые предстоит выполнить. Во-первых, надо обязательно провести следственный эксперимент…

— Да пойми, тогда шел такой снегопад, какой не каждый год даже бывает…

— А, чепуха! Это было прошлой зимой. Теперь снова зима на носу, верно? Пойдет снег, пойдет…

— Значит, надо так понимать: я должен снова поставить бензовоз на то место, где он стоял — и просиживать возле него все ночи, ждать, когда возникнет подобная погодная ситуация? Давай подойдем реально…

— Подходи, как хочешь, это твои вопросы. Лично мне ясно одно: необходимо установить пределы видимости машины как с выключенными, так и включенными габаритными огнями. В интересах истины.

— Тогда давай так: я дождусь ночи, подвешу тебя сверху за задницу, дам решето со снегом, и ты станешь его трусить, как в кино делают!

— Эк-к! Кхэ-э!.. Чтэ-э?!.. Товарищ Носов! Товар-рищ старший лейтена-ант!..

Дундук! А ведь считался на курсе серятина серятиной, двух слов связать не мог. А как распределяли: кто годен к военной службе — всех в милицию, бракованных же — в прокуратуру! И вот теперь они качают права и смотрят с презрением в эту сторону.

Носов отключил телефон. Так вот начинается день… Склонился над столом, замотал головой. У-у, как трещат мозги… Надо же было вчера так напиться.