"Как я был вундеркиндом" - читать интересную книгу автора (Машков Владимир Георгиевич)



Я И ПРЕЗИДЕНТ

Говорят, что у президента Академии наук нет ни капельки свободного времени, и день его расписан не только по часам, но и по минутам.

Вот, например, в 9 часов 35 минут он совершает великое научное открытие, а уже в 9 часов 36 минут он торопится на научный конгресс, чтобы поведать всему учёному миру о своём открытии. И так с утра до вечера крутится бедный человек, словно он не президент, а белка, которую посадили в колесо.

Воображаю, как хочется президенту погонять в футбол с младшими научными сотрудниками или бросить всё, вскочить на велосипед и помчаться куда глаза глядят. Но нельзя. Президент не может даже на минуту оставить науку. Не имеет права.

Наверное, я единственный, кто может понять и пожалеть президента. Потому что у нас с ним одна доля, одна судьба.

Хотя я не президент Академии наук, а всего лишь школьник по имени Сева и по фамилии Соколов, но у меня, как и у президента, нет ни капельки свободного времени, и я тоже, как и президент, могу лишь мечтать о том, чтобы поиграть в футбол или покататься на велосипеде.

Но детские забавы не для нас с президентом. На такие пустяки нам просто жаль нашего драгоценного времени.



Каждое утро я встаю с одной мыслью — надо прожить день так, чтобы не потерять понапрасну ни минуты…

Будильник кашляет раз, другой. Наверное, прочищает горло перед тем, как затянуть утреннюю песенку. Но не успевает. Я бросаюсь на будильник, как вратарь на шайбу. В будильнике что-то щёлкает, и он обиженно замолкает. А чего обижаться? Не хватало ещё, чтобы его грохот разбудил папу с мамой. Пусть поспят подольше.

Я выкатываю из-под дивана гантели и принимаюсь размахивать ими. Чувствую, что прямо на глазах мускулы наливаются силой. Тогда я закатываю гантели под диван и направляюсь в ванную.

Из спальни показывается папа. Он в пижаме, спросонья почёсывает волосатую грудь.

— Доброе утро, папа, — говорю я. — Я перехожу к водным процедурам.

— Мо-о-о-л-о-о-дец! — одобрительно зевает папа, растягивая слово «молодец» так, будто в нём не два «о», а, по крайней мере, сто или тысяча.

Облившись холодной водой и растеревшись жёстким махровым полотенцем так, что кожа у меня становится красной, словно у индейца из племени сиу, я выскакиваю из ванной и вижу маму. Она сидит перед зеркалом и причёсывается.

— Доброе утро, мама. — Я чмокаю маму в щёку.

— Жоброе жутро, жынок, — произносит мама на совершенно непонятном языке, потому что ей мешают говорить приколки, которые торчат изо рта.

Я прекрасно понимаю свою маму, потому что слышу это каждое утро и знаю, что мама со мной поздоровалась.

Когда я запиваю горячим чаем яичницу, в кухне появляется папа. Он побрился, сбросил пижаму и облачился в наутюженные брюки и полосатую рубаху.

— Ты пойми, — говорит папа, — если бы у нас с мамой в своё время были такие возможности, как у тебя, то мы бы…

Папе не хватает слов. Он руками пытается показать, что бы натворили мои папа с мамой, если б им жилось, как мне. Получается что-то круглое, вроде воздушного шара.

Но и руки не способны выразить то, что хотел бы сказать папа, и поэтому он добавляет:

— Ого-го-го!

Мне становится неудобно, что я сижу и распиваю чай, когда необходимо вовсю использовать предоставленные мне возможности.

— Извини, папа, — вскакиваю я. — Мне пора в школу.

Я подхватываю сумку, набитую учебниками и тетрадями, и выбегаю на лестничную площадку. Вдогонку мне летят мамины слова:

— Сынок, осторожнее переходи улицу!..

Приколки уже перекочевали в мамины волосы, и потому мама говорит на понятном языке.

На площадке я нажимаю кнопки сразу трёх лифтов и жду, какой придёт первым.

Наш дом — самый высокий в городе, в нём — двадцать этажей. Да ещё архитекторы поставили его на горку. Поэтому с последнего, двадцатого, виден весь город, а с нашего, десятого, — только полгорода.

Щёлкнула кнопка — остановился лифт. Раздвинулись дверцы, и мне показалось, что в кабине пожар. Но тут же я улыбнулся — в лифте был Гриша, а пылала его голова. Гриша такой огненно-рыжий, что, лишь глянув на него, невольно ищешь глазами ведро с водой или шланг — поскорее залить этот огонь, как бы и в самом деле пожар не случился.

Я очень обрадовался Грише, потому что не видел его, наверное, сто лет. Да, точно, мы не виделись друг с другом сто лет.

— Видал? — вместо приветствия Гриша распахнул куртку и показал бинокль в чёрном футляре.

— Настоящий? — Я облизал губы.

— А то какой?! — фыркнул Гриша. — Настоящий, военный. Мне дядя Витя дал.

Дядю Витю, полковника-артиллериста, я знал, он жил на седьмом этаже.

— Насовсем? — я не сводил глаз с бинокля.

— Само собой, — сказал Гриша. — Бери, говорит, Григорий, и храни на память о нашей дружбе.

— А зачем тебе бинокль? — неожиданно спросил я.

Хотя сам прекрасно знал, зачем нужен человеку бинокль, — видеть то, что никто не видит.

— Пока секрет, — напустил на себя загадочный вид Гриша.

Конечно, я не ждал, что Гриша выложит тут же всю правду, но всё-таки обиделся.

— Молодые люди, вы едете или беседуете? — К лифту подошёл сосед — толстяк с папиросой в зубах.

— Едем, — сказал я.

В молчании мы спустились вниз, и на площадке первого этажа Гриша шепнул мне:

— Выходи днём, вместе поглядим…

Гриша подмигнул и похлопал по чёрному футляру бинокля.

Я лишь кивнул, потому что отвечать было некогда — я опаздывал в школу.

Прямо перед нашим домом, если спуститься в долину, как любит говорить мама, находится школа. За ней — другая, выложенная из тёмно-красного кирпича, очень красивая да ещё с бассейном.

Но эти школы не для меня. Они обыкновенные, средние. А я езжу в специализированную. И хотя до неё — пять остановок на троллейбусе, я езжу, потому что эта школа с углублённым изучением английского языка. Попросту говоря, английская школа.

Я спускаюсь вниз к остановке, сажусь в троллейбус и достаю из сумки «Робинзона Крузо». Художественную литературу я читаю только в дороге — другого времени у меня нет.

Гляжу на картинку — по тропинке в широкополой шляпе шагает бородатый Робинзон. Неожиданно Робинзон подмигивает мне и хлопает себя по кожаной куртке.

Да это же не Робинзон, а Гриша!

Я закрываю книжку. Легко сказать — выходи днём, вместе посмотрим, а если не получается?

Но что собирается смотреть Гриша?