"Убойный сюжет" - читать интересную книгу автора (Тюрин Александр)

1.

Свердловск-66 — это душевный городок, если подумать. Кто-то назовет его наукоградом, кто-то осудит за слишком поспешный прорыв к коммунизму. Узлы для ракет, систем наведения и обнаружения – вот его мелодия. Редкоземельные металлы, платина, золото – все это проходило через местные умелые руки, не прилипая к ним. До поры до времени.

Мой батяня, можно сказать, питерец. В марте сорок второго его доходягу-огольца забрали из вымершей квартиры, перевезли по коварному льду Ладоги и посадили в эвакуационный эшелон. Эшелон тянулся куда-то на Восток. Тысячи эшелонов тянулись на восток; ехали заводы, недавно только возникшие будто из ничего, ехали закутанные в платки дети с огромными мудрыми глазами, ехали и странные почти безплечие люди, не говорившие на русском. (Папа познакомился там с Меером Фишем, юным портным из городка Аушвиц-Освенцим, они шепотом общались на немецком, портняжка рассказал, как в октябре тридцать девятого пешком прошел три сотни километров по занятой германцами территории до новой советской границы, а родители его не дошли, их закололи вилами какие-то польские хуторяне, испугавшись за сохранность своих кур.) Навстречу поезда несли крепких уральских и сибирских мужиков в солдатских шинелях, и мужицкие руки были как лопаты. Сироты смотрели на этот могучий поток и верили, что мужики не пустят войну дальше. Но вот на уральской станции Камышлов на пацана-папу так хорошо пахнуло картошкой, что он сошел в поисках еды и отстал от поезда.

Это могло стать явно неверным шагом в его биографии, однако юный папа отыскал поедателя овощного продукта. То была местная деваха, чья курносость весьма контрастировала со шнобелем моего папаши. Он, кстати, не еврей, а немец, но ему всю жизнь было стыдно признаваться в этом после блокадной ленинградской зимы 1941-42 годов. Опуская прочие детали, отмечу лишь, что девушка поделилась харчами с моим папашкой, потому что привыкла делиться и жить сообща. Даже повела его домой навстречу орущей мамке. Мамка хоть поорала, но пацана не выгнала, посчитав за мужскую особь, способную к нормальному труду,— что было ценно в отсутствии основного кормильца, занятого войной с фашистским гадом. Так прибился мой папаша к новой семье. Никто отвадить его и не пытался, потому что основного кормильца фашистский гад все же отнял. Впоследствии мой папаша женился на девахе, некогда угостившей его картохой, то есть на моей мамаше (она сейчас, к сожалению, уже не в живых). Впоследствии закончил Уральский Политехнический, стал специалистом по резке твердого тела, перебрался в Свердловск-66, где тридцать с довеском лет назад встретился с этим миром я.

Я-то после института прижился в самом Свердловске, но по делам бизнеса навещаю папашины края. Иногда помогаю всяким редким элементам вроде индия и осмия попасть в Гонконг или суланаты-эмираты. Я знаю, многим приличным гражданам это не по вкусу, да мне и самому порой стыдно, но кормиться надо согласно духу времени, подлого и изворотливого. Я не один такой ловкий, и на мое место всегда найдется тысяча других. Другие не только осмий продадут, но и потроха своей бабушки, и ядреную бомбу, и какое-нибудь достижение русского гения, до которого японцам-американцам еще долго мыться и бриться. Доход идет товарищам-господам из Свердловска-66, польза – султанам и эмирам; да и западные друзья наших президентов и премьеров страшно довольны исчезновению русской высокотехнологической продукции, распотрошенной на вещества и молекулы.

Закрытый городок уже несколько лет как открылся. И оказалось, что пока здесь создавались высокие технологии, мораль двигалась в обратном направлении. Привилегированный народ все меньше думал о родине и о космосе, а все больше о личном уюте. "Виноградную косточку в теплую землю зарою", а для этого где-надо словчу и когда-надо сопру. Директора и специалисты всё, что можно, приватизировали, вытурили большинство ученых и инженеров, сбросили социалку, зарубили все проекты, где нельзя выручку тут же положить в карман, ну и за счет базара пытаются попасть в светлое капиталистическое будущее в версии для Третьего Мира. Облик грядущего уже приметен. Улицы как после урагана выглядят, детсады превратились в офисы с решетками на окнах, двери на квартирах стали лобовой броней танка "Тигр", вместо автобусов обшарпанные "иномарки" катаются и все жители поголовно смотрят порно по видюшнику. Иные наши директора уже вхожи в западные банки и штаб-квартиры транснациональных, понимаешь, корпораций. Пока их там снисходительно похлопывают по плечу, как дружественных дикарей, готовых продать родину за зеркальца и бусы, но лет через дцать уже позовут на партию в гольф… Если учесть, что гайдаровские мальчики с гарвардскими консультантами учредили вокруг Свердловска-66, как и по всей провинции, режим полуголодной смерти, то уже неплохо.

В тот погожий августовский денек я приехал в Свердловск-66 к полудню (никакая "железка" нынче туда не ведет, провода срезали позапрошлым летом, а рельсы стащили прошлым, так что приходится личные шины изнашивать). Деловых планов у меня не имелось, поскольку всю интересную коммерцию в городе, кажется, подмял под себя фонд "Спасем Урал", учредители которого зарегистрированы на Каймановых островах. Просто хотелось окунуть отсидевшуюся задницу в озеро Долгое, да прошвырнуться по части грибков в лесу. Ну и навестить Люську. Я хороший семьянин, больше пяти раз в год жене не изменяю, но школьную "лавстори" бережно храню в сердце. А от сердца к "перцу" всего один шаг.

Поначалу все вроде складывалось по программе. И грибы, и озеро. Только вот отец меня немножко насторожил. Мол, с утра к дому подъехал "мерс", из него вывалилось трое гастролеров, и давай пялиться на жилье, огород и садик. Батяня не выдержал, подгреб к забору и вежливо напомнил, что не надо так пристально смотреть, никакого представления не будет. Так эта тройка имела нахальство интересоваться про отопление в доме и сколько лет яблоням, как будто она назавтра собралась сюда вселятся. Мой старик несколько демонстративно побежал за ружьем, а тройка плюхнула свои задницы на мягкие сидения и укатила с ухмылками. Папаша не поленился пройтись вдоль улицы и собрать информацию. Оказывается мерзавцы, раскатывающие на "мерсе", приставали с наглыми вопросами ко всем, кто их пытался проводить подальше.

Ладно, я это в мозги не стал впитывать. Нахалов-приватизаторов у нас хватает, и половина из них — бывшие гладкие мальчуганы из райкомов комсомолов. (Впрочем, комсомольцами я бы их поостерегся называть, памятуя, что и мученица Зоя Космодемьянская была комсомолкой. Им больше подходит название "консумольцы", от словечка "консумер", то бишь, "потребитель" по-английски).

Настроение, в общем, не испортилось, заскочил я в лабаз, купил пару шоколадок "Милка", бутылочку "Мартини Драй" и прочие дары данайцев, которые мы получаем за разрушение своей промышленности, затем двинулся в сторону Люськи. Но тут вспомнил очевидное обстоятельство — по дороге к моей "зажигалочке" будет место проживания Степы Неелова, моего однокашника и корешка. Я же у него всегда списывал контрольные по алгебре и геометрии. Правда, взамен физически оборонял от всяких надоедливых здоровяков и давал скатывать сочинения по литературе. Впрочем, мы оба никогда больше трояка по этому предмету не имели. Вот такой был у нас странный симбиоз.

Я дал задний ход, приобрел в собственность еще бутылочку "Распутина",— надеюсь чутье не подвело меня насчет подделок,— и через пять минут въехал в нееловские ворота.

Думал, что человек сразу выскочит проверить, кто у него по двору катается, а тут полная безмятежность. Лишь из окна второго этажа вылетают постукивания и позвякивания пишущей машинки.

Решил я тогда стать полным сюрпризом, в дверь не позвонил, а сунул бутылку за пояс, потом вскарабкался на дождевую бочку, с нее перемахнул на козырек крыльца, прошелся по карнизу, раз-два и в окне.

Степка увлеченно садировал свою машинку, сидя спиной ко мне. Мне, конечно, пришло в голову, что какой-нибудь злодей запросто может повторить мой путь и увлеченного писаниной Неелова — шарах со спины. Молотком, например, по умной голове.

Я, продолжая свою игру, подвалил поближе и глянул через Степкино плечо на то, что он там кропает. И вот что прочел:

"… Я не люблю терять времени даром и, кроме того, любой орган, который уважаешь, нуждается в постоянном упражнении. Что это означает? Это означает, что пора навестить Маринку, несмотря на то, что вчера я ее уже навещал. Решил заехать в магазин за деликатной провизией, но еще с дистанции в сто метров заметил неладное. Очередь, которая пыталась втиснуться вовнутрь лабаза аж с крыльца. Таких людских цепочек не видать было с горбачевской талонной революции. А сейчас-то какая неурядица могла случиться? Я с утра и телек и радио вкушал, никаких вроде перетрясений на высшем уровне. Так может случилось что-то в локальном масштабе? Я вышел из машины, протиснулся мимо очереди в дверь и крикнул поверх теснящихся голов знакомой продавщице.

— Тебя что мёдом намазали?

А женщина была рада отвлечься от тяжелой работы, несмотря на требовательные вопли толпы.

— Да очумели, носороги, сметают всё подряд, — продавщица мощным рычанием подавила какого-то особо настойчивого покупателя и продолжила.— В нашей газетке чиркнули, мол, какой-то английский мудрец вычислил, что прямо на наш городок метеорит должен шлепнуться. А утром представитель мэрии по радио выступил, мол, ничего такого не будет, не верьте, граждане. Ну и все естественно решили, что так всё и будет. Покупатели просто взбесились. Это уже не покупатели, а насильники какие-то…"

— Шварц, не торчи за моей спиной, она у меня нервная,— бросил Степа, не оборачиваясь и не отвлекаясь от работы.

— Так ты меня видел, стервец? Третьим глазом что ли?

— Первым. Еще в полдень, через бинокль. А ночью я с его помощью за небесными телами наблюдаю. Я со скуки много чего умного делаю…

Я отвинтил крышку у "Распутина", вытащил каких-то два пыльных стакана из серванта.

— А я, Стив, в основном наблюдаю за земными, если точнее — бабьими телами. Кстати, есть тут у тебя какая-нибудь сожительница, которая может притащить тарелку соленых огурчиков или грибков?

— Сожительница ушла и огурчики с грибочками унесла,— вяло отозвался Степа, наконец-то прекратив трудиться.— Потому что нет зарплаты. И в сберкассе сам знаешь, что осталось после бурной деятельности молодых реформаторов. Мы теперь деньги Парижскому клубу платим, там нужнее.

— Бедствуешь, значит. А, между прочим, огурчики с грибочками не в сберкассе лежат, их на огороде выращивают и в лесу собирают.

— Ну их, это всё радость для брюха, а не пища для ума. У меня в огороде ничего не хочет расти, кроме лебеды и других лекарственных растений. Поэтому я больше в духовном мире проживаю, прозой занимаюсь, астрономией, краеведением, вот монгольский язык стал изучать…

— Огурчики у тебя, значит, духовные. Интерес к монгольскому языку тоже понять не могу, все наши матерные слова оттуда пришли. Это что, наш "всенародно избранный" тебе хана Батыя напоминает? И поводу твоей прозы вопросы. Впечатление такое, Стив, что ты по-прежнему передираешь мои школьные сочинения. А кому-нибудь еще нравится, кроме тебя и меня?

— Стасику. Помнишь, из нашего класса. Правда, он только эротическими эпизодами интересуется. Еще знакомой одной. Кстати, она весьма интересная дама,— Неелов поморщил лоб и добавил.— Цокотухину немножко нравится. Это матерый писатель из Екатеринбурга, у нас здесь на даче живет.

— Если бы ты был танцор или певец, я бы не знал, что тебе посоветовать. А так мой рецепт прост: опубликуй свои бредни. Типография в городке-то есть. Ну та, которая бесплатную газетку с рекламой и прочую муру выпекает. В этой типографии миллион раз слово "жопа" напечатают, только плати. Твоя талантливая проза им сгодится.

— Леня, ты прав! Кстати, эта интересная дама свела меня уже с нужными людьми из газеты,— там же еще и издательство,— они готовы почти бесплатно произвести подготовку рукописи к печати. Но деньги на саму типографию все равно отсутствуют. Или ты собрался предложить?— как бы невзначай поинтересовался Степан.

Я несколько опешил, хотя и скрыл это тонкое чувство. Но впрочем, отчего не предложить. Я не столь уж много на этом потеряю.

— В натуре, Неелов. Иначе давно свернул бы толковище в другую степь. Надеюсь, трех "лимонов" тебе хватит? Ну, хотя бы два с полтиной мне вернешь. Пол "лимона" спишем на внутренние нужды российской словесности, так сказать, на метаболизм.

— А чего вдруг расщедрился? — по прокурорски вскинув бровь, спросил Степа.

— Ну, это отчасти и моя проза, я правда, на авторство не претендую, чтобы не опозориться. Но за культуру мне обидно. И я хочу культуре помочь. Однако, не всякой культуре. Пикассо для меня просто перебравший коньяка чертежник, так с какой радости я буду ему помогать? Я лучше в тебя инвестицию сделаю. Был, конечно, такой Тарас Шевченко; ему императрица, супруга Николая Павловича, помогла начать новую творческую жизнь, а он про нее гадости накатал.. Однако ж риск — разумное дело. Всё, айда заключать договор с твоей типографией…