"Ожидание Двойной Кошки" - читать интересную книгу автора (Афанасьев Иван Борисович, Жданов Сергей)





Пролог

Ему удалось меня обмануть. Качнувшись назад, он избежал удара моего меча и мгновенно ринулся на меня, метя острием мне в незащищенный щитом бок. Пришлось, шагнув назад и в сторону, закрываться краем щита. Кольчуга, она хоть и сплошная, а от приличного удара может и не защитить. Он блокировал мой меч своим щитом, напирая и тесня меня назад. Мы упирались друг в друга, причем он норовил кольнуть меня острием меча либо в бедро, либо под щит; ну а мне оставалось лишь, пресекая такие его поползновения, стараться своим мечом сверху ткнуть его в прорезь шлема.

Все это выглядело со стороны весьма уныло: пихают друг друга щитами два одетых в брони мечника, тыкают без замаха — в такой позиции не замахнешься — друг друга мечами, тяжело сопя и ругаясь сквозь зубы. Никакой романтики и красивых, как в кино, размашистых ударов, когда мечи звенят друг о друга и рубят щиты и шлемы, словно солому. Увы, в реальном бою ничего такого не бывает — если, конечно, тебе не удалось достать противника самым первым, неожиданным, ударом.

В такой же, ближней схватке, побеждает чаще обычная физическая сила. Я понимал, что долго продержаться против более тяжелого противника я не смогу. Стоит потерять равновесие, стоит перестать сопротивляться его толчкам и навязывать ему свои — и противник сумеет разорвать контакт в удобный для него момент, когда он будет готов нанести мне размашистый удар. Я толкался из последних уже сил, рука с мечом вверху затекла, мои кистевые удары никакого действия не оказывали. И в этот момент прозвучал гонг, извещая о конце схватки.

Какое блаженство опустить вниз руку! Пусть меч у меня деревянный, с тупым концом, но все же махать им даже несколько минут — нагрузка изрядная. Я прошел сквозь кольцо зрителей, с восхищением наблюдающих за показательными поединками членов клуба исторической реконструкции. Навстречу мне попались наши с Федором сменщики с боевыми топорами. Вновь прозвучал гонг, в круге послышался лязг железа, а наши девочки принялись помогать мне стаскивать кольчугу. Броней в клубе было куда меньше, чем участников, желающих показать всем свое боевое искусство. Федор снял свое облачение быстрее меня и помог освободиться от поножей. Мы с ним, как новички, выступали среди первых пар. После нас в круг выходили уже настоящие мастера — и их мечи были отнюдь не деревянными.

— Напрасно ты пытаешься рубить, Юрка, — Федор был убежденным сторонником римского способа боя, когда рубящими ударами противника лишь ранили, а убивали — ударами колющими.

Но это было хорошо в Древнем Риме, где не знали сплошных плетеных кольчуг. Впрочем, об этом у нас с ним было говорено-переговорено, и я промолчал. К нам подошла Катя, тоже участница клубных представлений. В боях она не участвовала, она демонстрировала зрителям женские костюмы давней эпохи, а при представлении масштабных сражений изображала сестру милосердия.

— Отлично, ребята, толкались. Сопели и ругались тоже замечательно. Юрка, ты прямо скалой стоял…

Вообще-то я с Катериной дружу. Есть между нами определенная симпатия — без ухаживаний, комплиментов и флирта. Может, когда потом наша дружба перерастет и в нечто большее. Не знаю. Но она, в отличие от нас с Федором, в клубе участвовала из обычного интереса к истории. А мы имели в этом свой, отдельный интерес, о котором Кате пока не рассказывали. Может, когда нибудь потом, когда появится результат.

— Синяки есть?

— Нет, мы больше толкались щитами. Откуда синякам взяться? А твои дела как? Сдала Кирпичу зачет?

Федор и Катерина учились в техническом университете, а я — в классическом. У меня сессия прошла нормально, оставался последний экзамен, по поводу которого никакого беспокойства не было. Федор тоже справлялся успешно, а Катя никак не могла сдать зачет доценту Кирпиченко.

— Нет, не сдала, — девушка задорно тряхнула головой, — и взятку я ему не понесу, и сексуальных услуг оказывать не буду. Перетопчется.


Лобня, Икша — за окном пролетали станции, на которых поезд не останавливался. Мы с Федором стояли в тамбуре. Он курил, но свое купе мы покинули, чтобы поговорить без свидетелей. Слишком уж необычна была тема нашей беседы.

— Полагаешь, Катя входит в наш карасс?

— Не сомневаюсь. Такие вещи чувствуешь безошибочно.

— Я не столь чувствителен, как ты, — признался Федор, — спорить не стану. А кто еще из клуба?

— Из клуба, — я подумал, — сейчас никого назвать не могу. А из Открывателей: Юля, Тарас Аббасович, Мишка, Кузьма Петрович, Белла Анатольевна. За этих я могу поручиться.

— Хоробкин? Шурик? — поинтересовался Федор.

— Пока не знаю. Карасс — это не обязательно единомыслие и знакомство. Важно, чтобы судьбы людей так сплетались, чтобы один без другого они не могли проявить своих существенных качеств. В один карасс могут входить и смертельные враги.

— Доцент Кирпиченко, например, — усмехнулся Федор. — Увидишь его в открывшемся мире — сразу руби башку. Или заклинанием каким сожги.

— А если он там великий колдун? — поинтересовался я, подумав, что лишь Катины злоключения заставили Федора вспомнить фамилию доцента. — Что ты его вспомнил? У тебя с ним тоже проблемы были?

— Да нет, какие там проблемы, — махнул рукой Федор, — купил его кошкам хорошего корма, и разошлись ко взаимному удовольствию.

— Значит, открыв мир, я в нем должен безжалостно кошек давить? Как Шариков, — засмеялся я и Федор тоже заливисто захохотал.

Мы помолчали, глядя на фантастическое зрелище — плывущий среди густого леса белый четырехпалубный теплоход. Канал имени Москвы здесь шел параллельно железной дороги, но воды из поезда видно не было — только пароход. То, чем мы с Федором — и некоторыми другими — занимались в этой жизни, было намного более фантастично. Пожалуй, это можно было назвать колдовством. Или иллюзией — потому что далеко не все, этим колдовством занятые, верили, что все происходит в действительности.

Основной постулат нашего общества, ордена, касты — названия не было и потому годилось любое определение — состоял в том, что группа людей с определенными способностями могла, действуя совместно, открыть врата в иной мир. Мы — Открыватели, ибо раз открытый мир становился доступным и другим Открывателям. Они попадали в него в чужом обличье, в разные места и периоды его истории, но мир был, несомненно, тем же самым. Мир магический, без техники, но с волшебством. Мир драконов, василисков и прочих чародейных тварей, мир принцесс, добрых и злых королей, могущественных магов. Мир, в котором успех и выживание достигались смелостью и колдовским могуществом. К приятным сторонам такого положения вещей относилось то, что любому Открывателю его магическое могущество гарантировалось.

Святозар, хозяин дома, в котором летом собирались Открыватели, из всех людей нашего карасса выбрал меня. Именно я должен был сосредоточить в себе представления всех остальных и магически переместиться в открытый мир. Но для открытия нового мира только перемещения было недостаточно. Я должен был совершить в этом мире некое деяние, которому суждено было остаться в истории. Только после этого мир действительно открывается; то есть, становится доступным другим Открывателям. И с того момента открывшийся мир становится неизменным, никакие усилия других Открывателей ничего в его прошлом, географии и законах изменить уже не способны.

— Ты сомневаешься, существует ли новый мир в действительности, независимо от Открывателей? — Святозар, должно быть, отвечал на этот вопрос уже в сотый раз. — Здесь не может быть однозначного ответа. То ли вы своими усилиями вдруг вызвали его из небытия, то ли усилия Открывателей открывают лишь существующий мир — в том случае, если их представления о нем случайно совпали с его сущностью. Ты же знаешь, не всякая попытка открыть мир успешна.

Так он говорил мне при первом нашем серьезном разговоре. Сам разговор означал, что я прошел испытание. С другими, которых Святозар счел неподходящими, он подолгу без свидетелей не разговаривал. И те, пробыв среди нас некоторое время, уезжали и больше не появлялись. Приехавшие к Святозару во второй, в третий раз уже знали — хозяин дома не привечает людей, несущих в себе зло. Такие могли открыть миры, для людей непригодные. Может быть, именно его стараниями все вновь открытые миры весьма походили на Землю: близкий климат, география, схожие животные и растительность. И населявшие их люди были — совсем как мы. Так, во всяком случае, рассказывали там побывавшие.

Проехали Савелово. Теперь поезд шел параллельно Волге. Пора было собираться. Идти предстояло ночью, но дорогу мы знали хорошо. К тому же нас встретили: Мишка и Тарас Аббасович стояли, прислонившись к ограде перрона, одетые в одинаковые длинные походные плащи, абсолютно чуждых 21 веку. Я сразу понял, что означало их появление: собрались все, кому предстояло открывать мир. И они, не дождавшись меня, уже приступили к подготовке.

— Благородные доны, благополучно ли добрались? — Мишка снял широкую шляпу с пером, скорее всего — гусиным, и сделал церемонный жест ею перед грудью.

— Хвала Великим Светлым, дорога была чиста, — машинально ответил я.

Федор отвернулся в сторону, скрывая улыбку. Он не мог перестроиться так быстро. Да и играть в виконта на асфальтированном перроне действительно, совсем не с руки. Я на мгновение подумал, что такое пренебрежение условностями вполне могло стоить ему в новом мире дворянства. У магии своя логика, а мы, придумывая свой мир, все стремились стать в нем дворянами. А иначе зачем вообще путешествовать в иной мир? Землю пахать и скотину пасти можно и здесь.

Пройдя поселок, мы углубились в лес. Вскоре нам показали схрон, в котором нашлись плащи и другие атрибуты для нашего нового мира, в которые мы с Федором и облачились. На открытии мира предметам земной современности не место. И даже дорогу мы освещали средневековым фонарем, купленным в антикварном магазине за приличные деньги. Федор еще нацепил на себя бляху, принадлежавшую, кажется, ночным стражникам одного из ганзейских городов. В таком виде мы и явились в дом Святозара.

Над крышей дома качались на ветру темные верхушки деревьев. На лай собаки вышел хозяин, держа в руке свечку. Мы проследовали за ним в заднюю часть дома, бросили плащи на сено и улеглись. Святозар удалился, не сказав ни слова. Всю ночь мне снились тихие спокойные реки, в которых лениво плавали в прозрачной воде рыбы со спокойными мордами.

Короткий завтрак состоял из сушеной рыбы и молока. В молчании мы собрались на поляне неподалеку от дома. Открывшийся мир всегда был магическим — и по законам переходов между мирами пребывание в нем измерялось не временем. Сколько бы лет я в нем не провел, вернусь в наш мир в ту же секунду, в которую отбыл. При одном условии — если в том мире я не буду пользоваться магией. Каждое мое магическое действие требует земного времени. Мелкое заклятие — секунд. Серьезное колдовство — месяцев.

Обойтись без колдовства в магическом мире невозможно. Так что моего возвращения товарищи могут ждать долго. Мне же желательно не задерживаться далее первого сентября. Учеба, сами понимаете. Сейчас Открыватели стоят вокруг, потому что их совместные усилия откроют мне дорогу. То, что открытие удалось, они поймут, как только я исчезну. Они еще постоят вокруг, конечно. Вдруг мне придется срочно вернуться — уж эта возможность всегда при мне. Но досрочное возвращение мира не откроет. А в какой момент моя судьба, сливаясь с судьбой мира, открывает его, я смогу почувствовать только интуитивно.

Открыватели встали вокруг меня, положив руки мне на плечи и на голову. Все происходило в молчании. Сосредоточенные лица, никаких улыбок. Каждый понимал, появись у кого из них мысль о дне сегодняшнем — и ничего не получится. Все было обговорено и прорепетировано не раз. Я смотрел на растущий вокруг лес, освобождая сознание от мыслей и пропустил момент, когда руки открывателей внезапно исчезли. А вокруг сплошной стеной стоял лес.